Скованные

2 октября 1949 года.

C недавних пор Вовка начал выполнять роль тайного почтальона для Славки и его Романова, который при более близком контакте оказался не таким уж замкнутым и странным. Ну просто одуванчик какой-то! Кстати, порой это же слово проскальзывало и у Славки, когда он просил передать очередное письмо. Но чем сильнее увлекались эти двое, тем больше их подозрительное общение не нравилось Вовке. Характер Славки был ему знаком очень хорошо, а Савва, похоже, так ослеплен его огненным темпераментом, что готов соглашаться на все. Что эти двое замышляют? Заговор? Бунт? Революцию? Ни одно из вышеперечисленного Вовку не радовало, и в висках билась лишь одна мысль – остановить друга, пока не поздно. В том, что Славка пойдет сегодня на очередную тайную встречу, Вова почти и не сомневался – слишком возбужден был однофамилец на протяжении дня, с нетерпением ждал чего-то. Притвориться глубоко заснувшим Владимиру не составило никакого труда, и, когда ближе к половине первого ночи Славка зашевелился, даже дышать перестал и внимательно прислушался. Слава практически бесшумно оделся, взял обувь и тихо выскользнул за дверь. Подождав еще несколько секунд, Вовка распахнул глаза и сел. Сомнений больше не было – Славка пошел в заброшенный пристрой встречаться с Саввой. И чем раньше Вовка их разоблачит и остановит, тем лучше будет для них обоих. Спускаясь со своего яруса, по пути случайно задев большим пальцем ноги соседа снизу по носу, Вовка затих и подождал, пока потревоженный мальчишка сонно проворчится и перевернется на другой бок. Затем встал босыми ногами на холодный пол, взял свою одежду и покинул комнату следом за Славкой. Одеваясь на ходу, беспрепятственно прошел по длинному, полуосвещенному коридору, спустился на первый этаж и повернул к заднему двору. «Черный» выход оказался не заперт, хотя Вовка всегда был уверен в обратном. Мокрый осенний воздух ударил в лицо и нос, напомнив, что на улице уже прохладно, а Вовка не взял с собой ничего существеннее формы, что сейчас была на нем. Одно радовало, до пристроя каких-то двести метров, только миновать сторожку деда Афанасия. Кстати, неужели он ни разу не интересовался ночными прогулками мальчишек? И как вообще такое допускает? Он же здесь для того и приставлен, чтобы следить за порядком. Остановившись возле сторожки, Вова заглянул в окошечко и, обнаружив деда сладко похрапывающим на своей лавчонке, понял, что Славка и об этом давно уже позаботился. Полностью убедившись в назревающем заговоре, сжал губы и подошел к пристрою, набрался побольше смелости и распахнул дверь, одновременно шагая внутрь. Застигнутые Вовой врасплох парни оглянулись, но до этого – он уверен – юноша видел поцелуй?.. Не просто дружеский, братский или что-то в этом роде. Это был настоящий, полный любовного подтекста поцелуй! Между двумя парнями! Между существами одного пола! В глазах Саввы плескался неподдельный испуг, в глазах Славки – животный блеск хищника, готового до последнего защищать свое гнездо. Пальцами оба впивались в одежду друг друга, Славка чуть прятал Савву за себя. - Вов… - уверенности, что Славка обратился к нему по имени, у Вовки не было. Он молча развернулся и чуть ли не побежал прочь, путаясь в собственных чувствах, разом нахлынувших и затопивших его с головой. Позади хлопнула дверь, тишину ночи разрезал новый оклик. Славка догнал Вовку у сторожевой будки и, схватив за локоть, развернул к себе. - Вов! Что ты хочешь делать? - Да что с тобой происходит?! – выдернул свой локоть Вовка под храп Афанасия. – Ты изменился! Друзья вцепились друг в друга колючими взглядами. Вовка отказывался верить увиденному, надеялся услышать от Славки любой вразумительный ответ, который мог бы его оправдать. И Вовка бы поверил. Но в глазах друга не было и намека на какое-либо раскаяние или желания превратить все в досадную ошибку. Вместо этого взгляд Славки потеплел, и он чистосердечно признался: - Я люблю его. На какое-то время Вовке показалось, что либо он пьян, либо не дождался, когда Славка побежит к Романову, и спит сейчас в своей кроватке, заодно и бредит. Но легкая улыбка не сходила с лица Славки, а его глаза не врали. Сердце у Вовки екнуло, покрывшись ледяной корочкой страха. Молниеносно он сжал ткань формы на плече Славки, не разрывая их зрительного контакта. - Ты – ЧТО?! – на одной ноте ошарашено выпалил он. - Люблю его, - совершенно серьезно повторил Славка. – Мы встречаемся, тайно. И целуемся. По-настоящему целуемся. - Господи, это… - Вовка осекся, не в силах подобрать нужные слова. – Как это вообще возможно?.. Этого же быть не может! Мужеложства не бывает! Ты с ума сошел?! - Да, Вов, я готов сойти с ума, лишь бы быть рядом с ним, - напрямую заявил другу Слава. – И мы проживем вместе долгую и счастливую жизнь! - Да расстреляют вас при первом же подвернувшемся случае! – Вовка с силой оттолкнул от себя однофамильца, гневно и одновременно разочарованно вспыхнул глазами. – Ты хоть понимаешь, что ты творишь?! Ты не только себе, ты и ему жизнь ломаешь! Ты и себя, и его в могилу утащишь! Как выродков последних, без чести, без уважения! На эмоциях Вовка вновь ударил Славку в плечо, пересекся с ним жестким прямолинейным взглядом. Он же им восхищался, возносил до небес, а Славка оказался… таким… даже думать противно. Одна липкая масса омерзения на сердце. Говорить было больше не о чем. Досадливо скривив губы, полный разочарования и непонятной обиды Вовка отвернулся от друга и на негнущихся ногах побрел к себе. Сверля глазами спину друга вслед, Славка заметил, что уже давно тишина ночи не украшается храпом деда Афанасия, и обернулся на сторожку. Дед, бодрствующий и за раз протрезвевший, стоял на крыльце и блюдцами глаз таращился на Славку. Ясно, что он все слышал, и слышал вполне достаточно. В полном оцепенении, побелевший, дед поднял руку и медленно перекрестился. - Господи, сохрани… - севшим голосом обронил он. По скулам Славки раздраженно прокатились желваки. Конечно, сторож не расскажет, но ему и без того в жизни досталось. Под вопросом оставался Вовка. - Смотрите, смотрите! Я пионер!!! – мимо опирающегося пятой точкой о низкий турникет Славки пробежал счастливый октябренок, размахивая красным галстуком, одолженным у старшего. Хозяин неотъемлемого атрибута наблюдал за ребенком со стороны со скромной улыбкой на губах, будто совершил целый подвиг. Когда-то Славку самого разрывало чувство безмерной эйфории, в день, когда его посвящали в пионеры. Гордость, стремление быть верным Советскому Союзу до последней капли крови, служить лишь на благо нации, не страшась войны. Готовый умереть за страну. Готовый поднимать и укреплять ее, стирая руки до кровавых мозолей. Этому учат каждого ребенка, каждый желает занять достойное место в обществе. Было обидно получать значок последним. Славке это было незнакомо, он всегда был первым. А Вовка им ужасно гордился и терпеливо ждал, когда наступит его очередь, середнячка. Но никогда не жаловался. А Славка всегда видел его чувства, как на ладони, обращал внимание на блеск зависти в глазах. Зато это никогда не гасило желания идти плечом к плечу, не мешало их крепкой дружбе и общению. А что теперь? Савва станет для них камнем преткновения? Спокойно и молчаливо, будто ничего и не произошло, Вовка подошел к Славке, встал рядом и тоже устремил взор на рассекающего по полю довольного октябренка. Под утро, когда Славка вернулся в группу, Вовка не стал с ним разговаривать, хотя и не спал. И избегал его весь день, отводил глаза, отмалчивался. Только к четырем часам, на прогулке, смилостивился и стоял сейчас рядом. Слава не торопился заводить разговор, видел, что Вовка хочет заговорить первым, что-то вертится у него на языке, но он все не решается это выдать. Примет он их с одуванчиком отношения или предупредит о том, что скоро о них будет известно председателю интерната, – Славка готов был принять любой поворот событий. - На моем месте мог быть кто-то другой, - наконец произнес Вовка, а у Славы словно камень с души свалился: Вовка не донесет. - Другому бы и в голову не пришло идти следом за мной, - ответил блондин, на секунду скосив глаза на друга. - Слав, я серьезно, - Вовка оттолкнулся от турника и встретился взглядом с голубыми глазами Славки. – Ты же понимаешь всю опасность ситуации. Оставь ты его. Савва хороший парень, он не заслужил того болота, в которое ты его тащишь. - Вов, я смогу о нас позаботиться. И в состоянии нас защитить. Я не оставлю Савву. Даже если меня пытать будут, я его не брошу. - И он тебя тоже любит? Славка помедлил, стараясь заглянуть в душу друга как можно глубже, затем коротко кивнул. Вовка глубоко вздохнул и отвел взгляд. Он злился на Славку всю ночь и ходил раздраженным утром. Не хотел больше говорить с другом никогда. Но ощущение тоски постоянно сжимало его сердце. Да страх, что его и Савву может обнаружить кто-нибудь еще, глодал нутро. Вовке ничего больше не оставалось, как сдаться собственным чувствам. На пару секунд прикрыв глаза, он помолчал и, взглянув в пасмурное небо, прошептал: - Боже мой, пусть на вашей стороне будет удача… Но в ваших играх я больше участвовать не буду. Славка оглянулся на друга, сдержать улыбку он не смог. Уже в который раз – Вовка его не подвел.

3 октября 1949 года.

О скороспешной встрече попросил сам Савва. Слишком волновался из-за Вовки. А Славка не смог ему отказать, тем более что одуванчик шел на риск, попросил какого-то октябренка передать ему книгу с секретной запиской. Вовка бегать с их письмами наотрез отказался. Однако успокоить Савельку все равно удалось. Удобно расположившись на старом сеновале, Славка устроил своего одуванчика у себя между ног и, сомкнув руки у него на животе, лениво поигрывал его пальцами. Затылком Савва улегся на плече любимого и с улыбкой рассказывал о забавном случае из детства, когда он шестилетним малышом пожелал идти рядом с воспитательницей. А была середина осени, так же, как и сейчас, и без просыху лили дожди. На дороге показалось огромная лужа, которую Савва решил непременно испытать и резво потоп солдатиком в оказавшейся глубокой затопленной яме. Перепуганная воспитательница быстро выловила его за капюшон, так что в интернат он вернулся зареванный и по уши в грязи. Зато именно с того момента он и начал верить в Бога. Славка слушал его, прижавшись к краешку его уха носом, вдыхал аромат кожи и волос. Приходил в блаженство от ощущения тепла его тела в своих объятиях. Расходиться оба не торопились. Закончив рассказ, Савва помолчал, прислушиваясь к ритму их сердец, а потом легонько вздрогнул, почувствовав прикосновение горячих губ к своему обнажившемуся плечу. Внутри разлилось нечто, напоминающее глоток горячего чая, но намного приятнее и вкуснее, а кожа покрылась мелкими мурашками. - Слав, - невольно алея щеками, пискнул одуванчик, тело немного напряглось. В одежде в мгновение стало тесно и, словно угадав его мысли, Славка потянулся к верхней пуговице на рубашке Саввы. От кончиков его пальцев обожгло даже сквозь ткань. Дыхание тут же сбилось, и показалось, что стало жарче, чем в бане. Разделавшись с пуговицами, горячими ладонями Максимов скользнул по белой коже, спустил рубашку с плеча еще больше, покрывая худенькое тело поцелуями. Судорожно выдохнув, одуванчик прижался спиной к Славке плотнее, от удовольствия прикрыв глаза подрагивающими веками. Хотелось содрать с себя одежду полностью, чувствовать его всем телом, дрожать в его руках, ощущать дыхание. Удовлетворенно хмыкнув, Слава переключился на скулу одуванчика, а когда тот оглянулся на него, слился и в поцелуе, лаская губы, обследуя их форму и то, что за ними, языком. Пальцы зацепили соски, вызвав возбужденный, пошлый и запрещенный стон у Савельки. Прямо ему в губы. Задыхаясь, одуванчик разорвал поцелуй и жадно глотнул воздуха. Его тело стало ощутимо горячим, податливым, пылало желанием. Было слишком чутким. Интересно, Савва настолько невинен, что никогда сам себе не помогал? Со Славкой порой случалось. И то - как-то случайно получилось. Он не знал, хорошо это или плохо, но после ему становилось намного лучше. Аккуратно и несильно прикусив скулу, Славка ладонью скользнул по выступающим мальчишеским ребрам, по плоскому животу, усеянном россыпью родинок, и чуть оттянул ремень на штанах, намереваясь его расстегнуть. - Слав, - Савва мигом распахнул глаза и, краснея, взглянул на любимого. – Что ты делаешь? - Ничего, что тебе не понравится, - вполголоса ответил Максимов, с легкой улыбкой чмокнув одуванчика в щечку, затем в углышек рта. – Доверься мне. Поймав смущенный взгляд серых глаз, Славка расстегнул мешающий ремень, ширинку и, едва коснулся твердой плоти, как услышал громкий, вырвавшийся из одуванчика стон. Белокурая головка стыдливо уткнулась в его плечо, пряча красное, как советский флаг, лицо. Все-таки невинен. Но от того даже интереснее. Одуванчик дрожал всем телом, разгоряченный, сжимал запястье Славы, сдержанно постанывая от медленных движений, поглаживаний по застывшему камнем члену. Сердце рвалось из груди, голова кипела от возбуждения. Слава прижался губами к горячему виску. - Расслабься, - шепнул он. – Это же приятно. С трудом, преодолевая себя, Савва открыл глаза и посмотрел в глаза Максимову. Одуванчику очень хотелось видеть его лицо, хотя сам Романов наверняка выглядел не лучшим образом. Но Славка почему-то не отстранился, а, наоборот, прижался к его лбу своим, дыхание его тоже стало тяжелым, взгляд – затуманенным. Савва только сейчас обратил внимание, что ему в копчик упирается что-то твердое, не трудно было догадаться, что. Но Славка ускорил темп, и все мысли отошли на задний план. Хотелось кричать и просить еще, но вместо этого Савелий мог лишь беспомощно стонать. Слава еще чуть увеличил ритм, и низ живота до цветных кругов в глазах свело жгучим, тугим комом. С новым стоном во весь голос Славке в руку и на усыпанный сеном пол брызнула белая вязкая жидкость. После чего Максимов остановился, а Савва, с трудом переводя дыхание, уставился размывающимся взглядом на неизвестное ему вещество. Когда ему вновь почти удалось нормально дышать и более-менее связно мыслить, Савва почему-то почувствовал себя так, будто совершил страшное преступление и теперь должен за него расплатиться. - Что это? – все еще рассматривая собственную сперму, шепотом поинтересовался он у Славки. – Я теперь умру? Голубые глаза ответили удивлением, затем в них загорелись привычные задорные искорки, на губах появилась усмешка. - Скорее, теперь тебе на какое-то время жить станет намного легче, - жаркий шепот и наполненный любовью поцелуй в ушко заставили забыть обо всем на свете и устало привалиться на родное крепкое тело.