Скованные

21 ноября 1949 года.

Ваня стоял в маленькой, тесной комнатушке, нервно перебирая в руках пилотку. Сжатый воздух был сопоставим с каждым его натянутым нервом. Ваня волновался. Главным образом из-за того, что ему сейчас откажут. Недавно начался призыв, и ему все равно пора было уходить в армию. Только просто в армию Хазаров не хотел. Несколько пар глаз напротив взирали на него: кто насмешливо, кто с презрением, кто с любопытством. Затем мужчины переглянулись, и один из них, тот, что с насмешливыми глазами, самый плотный и крепкий, с двумя красными полосками и большой звездой на погонах, нагнулся ближе к Хазарову, облокотившись на стол, и ровным голосом произнес: - Хочешь в чекисты? Ты уверен? - Так точно, товарищ майор! – громко и уверенно ответил Ванька, хотя в груди все еще трепыхалось сомнение. В том, что он стоял сейчас здесь, главным образом был виноват Савелий. Вот какого лешего он обратился в веру? Не то чтобы они с Саввой были хорошими друзьями. Они и знали-то друг друга от силы лет пять. Просто когда они оказались в одной группе, Савва был первым, кто улыбнулся незнакомому зашуганному мальчишке. Рядом с ним всегда казалось, будто в любое ненастье Ваня находился под прочным куполом солнечного света. Савву не раз отмечали как передовика. Он и схватывал на лету, и ходил на дополнительные занятия, изучал медицину, помогал в библиотеке, с радостью отзывался, если кому-то нужна была помощь. А мелкие мальчишки залечивать ссадины бегали только к нему. И Ванька всегда гордился тем, что он единственный друг Савелия. Не вслух, конечно. Ванька и сам был передовиком, но всегда непонятно чего побаивался. Боялся, что может что-то сделать не так. И ему всегда казалось, что его затмевает это ослепительное сияние Саввы. Но Хазарова все устраивало, пока не появился этот непонятный Максимов. Сначала Савва просто стал каким-то отрешенным, словно под наркотиком, стал меньше разговаривать с Ванькой, без конца проваливался куда-то глубоко в свои мысли. Потом, когда Саввка разбудил его своим топотом посреди ночи, выяснилось, что он один из ненавистных религиозников. Он предатель. Враг народа. Ванька чуть поморщился и опустил голову. Вспоминать о Савве было теперь неприятно. Как друга его было жаль, но как человека – Савва человеком не был. А таких надо расстреливать. Ванька не должен был покрывать его с самого начала. В ту же ночь, когда он услышал, как Савелий молится в уголке, он должен был схватить его за руку и притащить к председателю интерната, а дальнейшие действия – не его дело. Но и тогда, и сейчас Ване было страшно. Будто он готов был убить единственного друга собственными руками. А кто потом будет вместо Саввы? Пустое место напротив? Решение напроситься в чекисты был внезапным и скоропостижным, едва только Ванька заметил в интернате троих представителей этой профессии. В традиционных кожанках и кепках, они наверняка заявились сюда за молодым поколением. В будущем Ване светило стать первоклассным сварщиком на заводе, но если он докажет, что способен принести больше пользы Родине, никто ж не будет против. Потому, подобравшись и набравшись смелости, Хазаров стоял сейчас здесь, перед доблестными служащими МГБ*, и с твердостью озвучил им свои намерения. - Ты хоть представляешь себе, что значит работать в МГБ? – поинтересовался все тот же майор. - Вполне осознаю всю ответственность, возложенную на каждого сотрудника, товарищ майор, - отозвался Ваня. Трое переглянулись, затем майор, усмехнувшись, вновь заговорил, обращаясь вроде бы и к Ване, а вроде как к своим коллегам: - Ну, что ж? Нам же нужны амбициозные люди. Мы проверим твою биографию, проведем несколько тестов, подумаем и… вполне возможно, что ты поступишь в наше училище. - Служу Советскому Союзу! – с гордостью отсалютовав, вздернул подбородок Ваня, напрочь забыв о своей недавней неуверенности. - Да подождите… да разойдитесь же вы! – уже сменив свою привычную гимнастерку на армейскую форму, Вовка ловко растолкал очередь в столовой локтями, пробравшись к любимой поварихе с зажатым в кулаке букетом красных гвоздик. Заглянул в удивленные глаза тети Клавы влюбленным взглядом, порозовел щеками, натянул скромную улыбку. – Теть Клав, вот! – презентовал ей свой скромный подарок Владимир, не обращая внимания на возмущенные взгляды столпившихся рядом голодных мальчишек. - Максимов, ты чего это? – смутилась женщина, не торопясь взять столь шикарный букет. - В последний раз к вам, - стянув пилотку с бритой головы, разулыбался Вовка. – Вот уйду завтра в армию, кто меня там кормить будет? Одни консервы да тушенка. А я ж по вас скучать буду. Потому - а дайте-ка мне добавочки! Робко хмыкнув и с ног до головы покрывшись румянцем, тетя Клава приняла букет и вдохнула сладковатый аромат, стрельнула кокетливо-блестящими глазками в Максимова и, для приличия с секунду помявшись, кивнула: - Ну ладно. Воодушевленный, Вовка в радостном жесте махнул кулаком, от всего сердца поблагодарил, потерев руки и, взяв свою двойную порцию, отправился на свое место. Присев, еще раз потер руки, предвкушая самый вкусный обед в своей жизни, и схватил ложку и кусок ржаного хлеба. Хлеб откусил незамедлительно и уже хотел отхлебнуть супчика, как взгляд упал на пустое место Хазарова Ваньки и на увлеченно читающего какую-то бумажку Саввку напротив. То, что Саввка читал во время обеда, Вову не удивляло, у него мог быть аврал, к тому же призыв начался. Савельку могли нагрузить дополнительной работой. А вот отсутствие Вани всерьез волновало. Не волновало бы, если бы Вова знал, что Хазаров Савве не друг. И доверия к Ваньке у Максимова тоже никогда не наблюдалось. Глянув на своего соседа, Вовка тронул его за локоть: - Слышь? А чего этого нет? – кивнул в сторону Хазаровского места. Сосед оглянулся, нашел, кого там нет, и посмотрел на Вовку, заняв исходное положение. - Так а ты не слышал, что ли?.. Только услышав о том, что библиотека «переезжает», начался обмен группами и заодно призыв, Славка даже собственным обедом пожертвовал, лишь бы выпроситься у воспитателя помощником в библиотеку. Он уже знал наверняка, что там будет Одуванчик, и это была отличная возможность встретиться, не скрываясь от посторонних глаз. Воспитатель сжалился после получасового давления и неустанного жужжания над ухом, и Славка, забыв даже поблагодарить, рванул в библиотеку. К большому разочарованию Вячеслава, ответственный и серьезный Одуванчик в углу с ним зажаться не пожелал, хотя в глазах его плескалась огромная радость от появления любимого. Но своим чувствам Савва воли не дал, вместо этого завалив Славку книжками и просьбой отнести их в новый корпус. - Савв, ты видел, мы ж с тобой в одной части будем! – светился от счастья Славка, не спеша уходить. До новой библиотеки десять минут тащиться, это ж двадцать минут он Одуванчика не увидит! - Видел, - с маской равнодушия на лице отозвался Савелий, хотя внутри все бушевало не меньше Славкиного. С завтрашнего дня они смогут проводить вместе гораздо больше времени, видеться каждый день, каждое утро. Чтобы окончательно скрыть обуревающее его волнение, мальчишка опустил на и без того приличную кипу книг в руках Славы еще одну. – Иди уже. - Савв, - заикнулся Славка, но в ответ Одуванчик шлепнул сверху еще одной книгой, разорвав их зрительный контакт. - Иди, - настойчиво повторил он. - Дай еще одну книжку, - попросил Славка, лишь бы задержаться. - Нет, и так много, - отказал Савва и поднялся еще на ступеньку выше. – Упадешь где-нибудь. - Савв, пойдем вместе? – предложил Славка, довольствуясь тем, что хотя бы слышит его голос. – Я подожду тебя. А по дороге остановимся где-нибудь. Ну на минуточку. Не видеть тебя двадцать минут слишком много для меня. - Потерпишь, никуда я не денусь, - Романов все-таки не смог сдержать улыбки. На руку, что Славка не видел. Забывшись своими мыслями, он опустил на стопку еще одну книгу. - Савв, - снова настоял Слава. - Слав, - отозвался парень и, взяв еще одну книгу, нагнулся к нему. – Давай быстренько, туда и сразу сюда. Я пока отсюда всех выгоню на подольше, хорошо? Одуванчик, опустив томик на кипу, услышал удовлетворенное хмыканье. Пошатываясь, Славка развернулся и буквально на ощупь покинул библиотеку, с трудом удерживая книги. За дверью перехватив стопу поудобнее, Славка смог открыть себе обзор на часть дороги и отправился по новому адресу. В одиночестве идти не пришлось. Когда Слава проходил мимо лестничного пролета, с нее слетел Вовка и поравнялся с другом. - Славка, где ты бродишь, я тебя везде ищу! – на одном дыхании выпалил он. - Савве помогаю, - отозвался однофамилец. - Твоя помощь случайно не интимными вознаграждениями оканчивается? – с подозрением сузил глаза Вовка и, получив от Славы укоряющий взгляд в ответ, оставил эту тему. – Слав, оставь его, пока не поздно. Ванька Хазаров в чекисты подался. Они же друзья с Саввой, не думаю, что их общение ограничивалось только разговорами о передовиках и погоде. Он наверняка что-то знает. - Ничего он не знает, - решительно возразил Славка, толкнув бедром входную дверь и застыв в проеме. Обернулся к другу. – И никто не знает, кроме вас с дедом Афанасием. А вы не скажете. Вов, я внимательно отношусь к нашим с Саввой встречам. Никому и в голову не взбредет. Убедить в чем-либо Славу было нереально всегда. Но уж в этом откровенном безумии он должен был осознавать, на что идет. Как можно было влюбиться в парня до похоти, Вовка не понимал и понимать не хотел. А Славка не сдастся и все равно будет упрямиться, сколько бы Вовка ни пытался его переубедить. - Просто будь осторожен, - попросил долговязый друг. – Неспроста он в чекисты просится… Давай часть книг, помогу. - Спасибо, я сам, - увернулся от рук друга Славка. Ему еще тормозящих попутчиков не хватало, когда в старой библиотеке его ждет Савва. Шагнул во двор и, внезапно поскользнувшись на первой наледи, россыпью выронил книги и слетел с крыльца. В морозном воздухе зависло только несвойственное Славке распространенное матерное слово. В медпункт Савелий попал под предлогом «посоветоваться на дорожку с профессионалами». В армию его взяли медбратом, а выпросить отсрочку не удалось. Вовка в этот раз даже сжалился и взял на себя обязанности по отвлечению персонала в лице единственной врачихи, уже оказавшей Славке помощь. Пока Вова прикидывался сердечно-больным и просил врача его прослушать, Савва незаметно скользнул в палату к Славке и сейчас сидел рядом, разглядывал распухшую шишку на лбу после столкновения с углом учебника. Левая нога была в гипсе, Славке повезло – отделался легким переломом. Но в армию его не взяли до полного выздоровления. - Знал же, что упадешь, - виновато пробубнил Савва. – Надо было тебе помощника дать… - Я и со сломанной ногой в армию приду! – заверил Максимов. – Недели не пройдет, я уже там буду. - Лечись как следует лучше, - улыбнувшись, потребовал Савва. – Я хочу тебя здоровым видеть… - Одуванчик скользнул серыми глазами по гипсу Максимова и вдруг непривычно озорно сверкнул глазами. – Я кое-что придумал! Схватив карандаш с тумбочки, Савва ловко уселся на бедрах Славки к нему спиной, не обратив внимания на его озадаченно-протестующий вопль, и нагнулся к гипсу, принялся что-то с азартом выводить. - Савв, что ты там делаешь? – Славка вовсю пытался вытянуть шею и заглянуть за спину парня, но тщетно. Не было видно ничего, кроме соблазнительной худенькой спины и округлых ягодиц у него на… бедрах. Почувствовав приливающую кровь к щекам и много ниже, Славка неловко поелозил под Романовым. – С-савв… - Я почти, - закончив выводить свое памятное послание, Савелий выпрямился и полюбовался проделанной работой. Затем почувствовал под ягодицами затведевшую плоть и повисшее в воздухе напряжение. Скосил глаза вниз, улыбка сползла с лица. Саввка оглянулся на раскрасневшегося Максимова, стараясь унять взбунтовавшееся сердце. Не получалось совсем, да и времени разбираться не было. Развернувшись к блондину лицом, Одуванчик без раздумий приник к его губам, обхватив одной рукой голову. Сколько они теперь не увидятся? Возможно, это их последний поцелуй перед долгой-долгой разлукой. Его нужно было запомнить. Теплый, приятный, с душой. Расставаться не хотелось. Если бы Савва мог, он бы навсегда слился со Славой в единое целое, чтобы ни на секунду с ним не разлучаться. И зачем только Бог так мучает людей? Делит их на половинки и заставляет страдать всю жизнь. Ведь большинство так никогда и не находит друг друга. А в их стране не находят вообще. Почувствовав, как на его талии сомкнулись Славкины руки, Савва прижался к любимому теснее, купаясь в тепле его тела. Запоминая каждый изгиб и прикосновение. По груди опустил ладонь ниже, к животу и после небольшой задержки еще ниже. Славка даже вздрогнул от желанного прикосновения, а Савва скромно улыбнулся ему в губы. - Я читал… - чуть неровно дыша, произнес Одуванчик. – То, что нельзя… Возобновив поцелуй, углубил его, мягко проникнув внутрь языком. Запоминая каждое ощущение, каждое разрывающее нутро чувство, обжигающее раскаленной лавой, дыхание Славки, щекотно перекатывающееся по коже. Ладонь блондина ласково заелозила по ширинке Славы. Савва ощущал телом, как дрожит под ним любимый, как он задыхается от сдавившего горло удовольствия. Виски и ладони покрылись легкой испариной. И как бы Савелию ни хотелось, но отстраниться все же пришлось. Вовка и так старается для них, и времени на большее у них нет. Заглянув в затуманенные голубые глаза, в расширившиеся зрачки Славки, Савва провел пальцами по его щеке. - Мне пора, - с неохотой проговорил тихо он. - Подожди, - Славка поспешил дотронуться до мягких белых волос, до аккуратных скул, острого подбородка и любимой родинки в ямочке под нижней губой. Сколько ни любуйся на его образ, все равно будет мало. Но они увидятся. Совсем скоро увидятся. Славка постарается. – Когда мы снова встретимся, я поцелую тебя так же. Улыбнувшись в ответ, Савва на секунду прикрыл глаза и прижался щекой к большой ладони блондина. Затем, не прощаясь, сполз с него и, как и когда-то в библиотеке, сжимая его руку до последнего, отошел и вышел из палаты.

25 ноября 1949 года.

«Я люблю тебя. Жду совершенно здоровым!» Славка с дедом Афанасием сидели на ступеньке крыльца дедовой сторожки и разглядывали надпись, оставленную Саввой на гипсе. Дед покуривал самокруточку, с Максимовым его разделяла бутылка и наполненная стопка. Оба молчали. Славка чувствовал себя ужасно одиноким, зябко кутался в фуфайку, вечные задорные огоньки в глазах уже несколько дней как погасли. А от тоски даже дед Афанасий лекарства не знал. Только коротенькая надпись на гипсе не давала крошечному огоньку в сердце Славки совсем потухнуть. А сторожа грела любимая горячительная да хороший табак. - Н-да, - сделав еще затяжку, протянул дед, и, затушив о лестницу, выкинул окурок. Если б парень сох по девке какой, он бы еще нашел слова утешения, а вот по другому парню… тут лично деда только водка и спасала. Взяв стопочку, лишь бы не думать, Афанасий подержал ее на уровне глаз для приличия. – Ну… чтоб морок отступил, - озвучил тост и залпом выпил под мрачным взглядом Славки. Поморщился, вздрогнул – хорошо пошла. Занюхал рукавом фуфайки. «Морок» не отступит, Афанасий знал, а вот хандра пройдет быстро. Славка не из тех людей, что будет чахнуть, ожидая, когда на него свалится чудо. Не станет он дожидаться, когда ему позволят в армию пойти. С его буйной головой всю осторожность растеряет, душу из начальства да военкомата вытрясет, но повестки в армию раньше срока добьется. Его б огненный характер да в мирное русло. Жалко деду парня было, но не помочь, отчего он глубоко вздохнул, махнув рукой, подхватил бутылку со стопкой и поднялся к себе в сторожку. ________________________________ МГБ* - Министерство государственной безопасности СССР.