Скованные

31 мая 1950 года.

Ранним утром в медпункте было еще тихо, здесь не было никого, кроме только что вошедшего Саввы. На ночь не осталось ни одного служивого, в последнее время обходится без несчастных случаев. Да и к лучшему, целее будут. Жизнь и без того усеяна острыми ножами, на которые нарываешься с завидной периодичностью. А если опять война?.. Голод, боль, страх, смерть, осознание того, что на всю жизнь останешься калекой, что муж домой больше не вернется, что твой ребенок погиб на твоих руках, едва родившись... Зажмурившись, Савва мотнул головой, отгоняя кровавые мысли: о войне и о том, что ему придется видеть, о погибающих самыми страшными смертями людях думать не хотелось. Вновь открыв глаза, Романов подошел к окнам и раскрыл их одно за другим, чтобы проветрить помещение. Сейчас прибежит как всегда бойкая Томка, начнет суетиться и травить байки о своих учебных годах, о случаях, с которыми ей уже довелось сталкиваться медиком. Лишь бы не уболтала, на тренировку опаздывать совсем не хотелось. Тόму можно было считать его спасительницей. Когда Савелий убежал, бросив раненого товарища, встречать Славку, Тома перехватила все обязанности на себя, поставила парня на ноги. Их сержант так и не узнал о том случае, хотя Романов сильно сомневался, что Тамара может быть не знакома с воинским уставом. Он ей даже спасибо не сказал, опасался затрагивать эту тему. Совесть мучила, но тогда все вдруг стало таким неважным, даже мина, о которой следовало сообщить, лишь бы скорее увидеть Славку. Сообщила Тома, от имени его, Савелия. Включилось радио, негромко напевая Гимн, лаская своим шепотом слух. Савва отвернулся от окна и бросил взгляд на портрет Сталина, висевший на крашенной темно-голубым стене так, чтобы всем было видно. Затем глянул так же на несколько плакатов: суровая женщина на желтом фоне с крупной надписью «Не болтай!» и напоминанием, что среди них еще полно изменников и врагов; другая женщина с подписью внизу «Раскрепощенная женщина – строй социализм!»; несколько солдат и женщина с ребенком, завернутые в красное - «За Родину-мать!». Все вокруг напоминало о долге, о том, что все еще идет борьба за свободу. Но свободу мнимую. Какая же это свобода, когда за тебя давно все решили? Когда теперь, оказавшись так близко от Славы, он был еще дальше. Савва мог теперь видеть любимого каждый день, но не мог к нему прикоснуться. И от этого становилось только хуже. И еще вернулся страх. Непонятное ощущение того, что кто-то может зацепиться за его невольный взгляд в сторону Максимова, что Славка из-за него пострадает. Утреннюю тишину с монотонным пением где-то на заднем фоне внезапно разрезало рваное карканье, отчего Савелий невольно сжался, почувствовав, как что-то острое скользнуло по плечу. На пол прямо перед глазами грузно рухнул здоровый черный ворон. Остановившись напротив Саввы, птица устремила на него свои жуткие мелкие глазки, выразив свое недовольство очередным карканьем. В душе поселилось какое-то неприятное ощущение, на уровне подсознания. Сердце больно сжалось и замерло на мгновение, по затылочной области ртутью растеклось обжигающее чувство, что не к добру. Рука Одуванчика невольно нащупала под одеждой крестик, губы беззвучно прошептали «Господи!», следом на автомате зашептали молитву. Примета дурная. Новое, словно вопросительное, «кар» окатило холодной водой, приводя в чувство. Савва сделал глубокий вдох, уставившись на ворона, который, в свою очередь, разглядывал его. Будто в душу смотрел. Поймать и выкинуть! Нельзя верить в приметы. Это глупое суеверие. Всего лишь птица, свернувшая не туда. Что плохого может случиться с ними в стране, где они собственными руками строят «светлое будущее». Будущее, в которое так не верит Славка. Решившись и отогнав от себя плохие мысли, Савва метнулся к ворону, ухватив встрепенувшуюся птицу за лапы. Возмущающуюся, поспешно вышвырнул в окно и захлопнул створку, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Беспокойство никуда не делось. Казалось, стало лишь сильнее. - Доброе утро, товарищ Романов! – с улыбкой вошла в палату Томка и, подойдя ближе, озабоченно уставилась на отрешенного и немного бледного Савву, намертво вцепившегося в ручку рамы. – Савв, ты чего? Сдвинув бровки, Тамарка кинула заинтересованный взгляд в окно, но так и не нашла причину подозрительного поведения жениха.

7 июня 1950 года.

- Давай сюда скорее, Славка! – один из солдат нетерпеливо сдернул с ноги Максимова оставшуюся портянку и под усмешкой Вовки бросил к остальным, в кипящую, источающую аромат хлорки и порошка воду. После чего, убедившись, что теперь все солдатские атрибуты отстирываются и чистятся, уселся рядом с товарищами в ожидании. Рядовые, включая Вовку, собрались вечером в прачке по наряду, всему отделению было приказано привести форму в надлежащий вид. А еще совсем юным парням это всегда был отличный повод собраться вместе и почесать языками. Армия не дает слабины, это Славка понял еще в первый день, когда ему выдали его гимнастерку и погоны, велели пришить и после заставили перешивать раз одиннадцать. Спуску и не было, Савву он мог видеть только лишь издалека. Да еще в какой-то момент Славка обратил внимание, какие обеспокоенные взгляды кидал на него Одуванчик. Потому остаться с ним, наконец, наедине хотелось еще сильнее. Выяснить, что его тревожит и успокоить, заверить, что все у них будет хорошо и однажды они смогут быть вместе, уже не скрываясь. - Славик, Славик! – насмешливый голос и замаячившее перед глазами письмо выдернули из омута тревожных мыслей. – А что это за Олеся? Почему мы не слышали о ней ни одной захватывающей истории? Не удостоив невольного «почтальона» ответом, Слава вырвал из рук рядового конверт и прямиком отправил его в топку под всеобщие недоуменные взгляды. Под всеобщие, кроме Вовки. Как уничтожаются ни разу не прочитанные письма от Олеськи, он видел уже не первый раз. В своем безумном помешательстве на Романове Славка заставлял все сильнее беспокоиться и вызывал у окружающих все больше подозрений. - Чего это он?.. – поправив машинально на бритой голове бескозырку, севшим голосом поинтересовался у товарищей «почтальон». - Черт его знает, - наперебой пожали плечами обескураженные сотоварищи. Глубоко вздохнув, поводив желваками и не желая наводить на друга-однофамильца косые взгляды, Вовка натянул на покрытое легкой щетиной-пушком лицо улыбку: - Поссорились. – Оттолкнувшись от металлической стойки с бельем, на которую до этого облокачивался, ефрейтор извлек из левого нагрудного кармана гимнастерки комсомольский билет, а из него фотокарточку. Ее и протянул товарищам с теплой улыбкой. – Настюшка. Написала мне, когда уже присягу принял. Ждет меня дома, в избе жить будем, хозяйство свое… - Ого-о! – приняв фотокарточку, с которой улыбалась очаровательная брюнетка, стриженная под каре и с уверенным блеском в глазах, восхищенно и даже с легкой завистью протянул ближайший рядовой. Уже на снимке в Насте просматривались строгость и целеустремленность. – Да ты у нас не только в отделении ефрейтор! Карточка тут же поползла по рукам, сопровождаемая одобрительными посвистами, хмыканиями и поздравлениями. Обойдя по кругу, снимок вернулся к хозяину, тот бережно вложил ее обратно в билет и спрятал в кармане. Цель была достигнута – о пессимистичном настроении Славки все забыли, переключив все свое внимание на девок. О русских женщинах любил поговорить любой солдат, потому Вовка заранее был уверен - с темой он не прогадает. - Жениться собрался? – с блеском в глазах поинтересовался «почтальон». - Только из армии вернусь, сразу женюсь, - кивнул Вовка. – Она кинолог у меня, а я дальше служить пойду. Не пропадем. - А я свою с пеленок знаю, - вдруг подхватил разговор смазливый лопоухий солдатик. – Она меня провожала – слезы! Мрак! Думал, утопит! И все упрашивала меня, возьми, мол, с собой. Я ей говорю, не могу, любушка*, стреляют там! Она на меня посмотрела мокрыми глазами да как скажет мне: «А у вас там фанерки расставлены, вы стрелять начнете, а я за ними спрячусь!». За мишенями, мужики! Отделение дружно грохнуло веселым хохотом, вместе с ними усмехнулся и Вовка, скосив взгляд на мрачного, ничуть не повеселевшего Вячеслава. Все мысли только Одуванчиком забиты. Уже даже бдительность потерял, одним только выражением лица лишнее внимание к себе привлекает. В подтверждение его мыслей, под стихающим смехом лопоухий заглянул Славке в лицо. - О-о-о! Товарищи, вы только взгляните на Максимова! Да не поссорился он с Олеськой своей, от любви же парень сохнет! – рядовой от души хлопнул Славку по плечу, будто героя встречал. - Влюбился же, скажи? Хороша зазноба, наверное, раз письма от суженой сжигаешь… Ответив рядовому молчаливым взглядом, Славка чуть вздернул уголки губ в легкой полуулыбке. Рассказывать об Одуванчике он не собирался, но вспыхнувший перед глазами его образ грел душу. Любовь для нынешнего современника давно стала некой легендой, светлой сказкой. В существование которой Славка не верил, как и все, пока не встретил своего Одуванчика. Раз за разом испытывал непреодолимую тягу, неистовое желание всегда быть рядом, быть единым душой только с ним. Практически вживую ощущал, почти глазами видел те ментальные тонкие, но такие крепкие нити чувств, которые тянулись в сторону любимого мужчины, связываясь в крепкий узел с его. Даже Вовке, с его теплым отношением к Насте, никогда не испытать подобного. Все давно уже понимали, что это всего лишь привычка, что как-нибудь приживутся, стерпятся, даже если совсем не устраивают друг друга. Потому что так надо. Потому что им так продиктовали. Но Славку им уже ни за что себе не подчинить. Что бы ни случилось, он навсегда останется рядом с Саввой, никогда не отпустит его руки.

15 июня 1950 года.

Вошедший в предбанник и встреченный еще не выветрившимся паром, Славка оставил дверь чуть приоткрытой и поставил пустое металлическое ведро с тряпкой чуть в стороне. Вообще-то он планировал сегодня повредить руку, ногу, голову, да что угодно, лишь бы попасть к Одуванчику в лазарет. Коснуться хотя бы его руки, вспомнить ее тепло… Но вместо полевых тренировок Максимов получил наряд на уборку бани. И как ему в таких условиях себя вредить? О печку ожечься, может? Выбирая не особо болезненный способ оказаться в палате Саввы, Вячеслав дернул за ручку двери основного помещения и на секунду застыл на месте. Надобность случайного ранения сразу отпала, когда он увидел любимую фигуру, завернутую в вафельное полотенце на бедрах и повернувшуюся к нему спиной. Савва как раз заканчивал с купальными процедурами и, видимо, в силу каких-то благосклонных к Максимову обстоятельств, оказался в единственном числе отстающих. А в баню никто не заявится в ближайший час. Улыбнувшись уголком губ, Максимов бесшумно вернулся к входной двери в предбанник, так же тихо закрыл ее и защелкнул замок изнутри. Даже если кому и приспичит сюда заглянуть, войти он не сможет, пока Славка не позволит. А Савва не выйдет. Вернувшись в парилку, Слава подкрался к Романову и обхватил вздрогнувшее от неожиданности тело, но тут же расслабившееся и прильнувшее лопатками к груди Максимова, когда тот запустил пальцы в короткие белесые волосы, упиваясь их мягкостью, и тихонечко подул на затылок, обжигая дыханием, вызывая трепет во всем теле. Ощущение беспомощности пополам с охватившим душу жаром, любимые руки, зарывшиеся в его волосы, которые бы Савва узнал и с закрытыми глазами, отозвались жгучим желанием не отпускать больше Славку ни под каким предлогом. Этих коротких встреч так мало. Невыносимо мало. Чуть ткнувшись в белобрысый затылок носом, Слава спустился ниже вдоль шеи, щекоча кожу дыханием, и едва ощутимо поцеловал плечо Одуванчика, возле самой родинки у предплечья. - Славка… - обернувшись, только и успел выронить Одуванчик прежде, чем Максимов запечатал его губы поцелуем. В первую секунду Савва буквально задохнулся от тепла желанных губ, от их прикосновений, от обвивающих чистенькое тело крепких рук. Но все же ухватился за трезвый рассудок и неохотно уперся ладонями в Славкину грудь, разорвав поцелуй. – Увидит кто-нибудь… - Я дверь запер. Чтобы ты не сбежал, - улыбнулся Славка, скользнув пальцами вдоль оголенного позвоночника, с удовольствием заметил, как на мгновение сбилось Савелькино дыхание. Склонив голову и приникнув губами к его шее, Слава подхватил Одуванчика и одним толчком усадил на высокую полку, устроившись между его ног. Ладонью провел по тонкой, стройной ноге, запустив пальцы под легкую, помешавшую ткань. - Слав, - остановил его руку, накрыв своей, раскрасневшийся Савва. Уже полный желания и сбиваясь на словах, заглянул в голубые глаза напротив. – Я… я тебя не видел… ни разу… Покрывшись румянцем еще сильнее, казалось, до самых кончиков ушей, хотя пар из бани уже выветрился, Савва не отводил от Максимова потемневших глаз, сглотнув и ожидая его ответа. Он был напряжен и, похоже, даже не заметил, что от волнения сжал Славкину руку сильнее. Но выглядел Одуванчик настолько соблазнительно, что хотелось впиться в его тонкие, полуприоткрытые губы и делать с ним самые непристойные вещи, слышать, как он кричит и стонет от удовольствия, наслаждаться бешеным ритмом его сердца. Но вместо этого Славка чуть отстранился, позволив тонким пальцам неторопливо расстегнуть на себе ремень, затем пуговицы гимнастерки. Справившись, Савва запустил ладони под хлопчатобумажную грубую ткань, коснувшись горячей гладкой кожи. Скинул куртку с плеч, задержавшись на легком рельефе мышц. Стараясь не обращать внимания на ехидную ухмылку Славки, сгорая от стыда и внезапно подскочившей в бане выше положенного температуры, провел пальцами по широкой груди, по изогнутой пояснице и выдохся на брюках. Как же все-таки это было стыдно. Стыдно так, что перехватывало в горле, не позволяя нормально дышать, сковывая тело холодным свинцом. Как подобное могло вообще прийти ему в голову? Заметив нерешительность Одуванчика, Славка сам разделался с ширинкой на своих кальсонах и, дотянувшись до любимого, нежно прикоснулся к губам, постепенно превращая сначала легкий, невесомый поцелуй в глубокий, опьяняющий, прижимаясь к его телу и позволяя избавить от остатков одежды. Как быстро все произошло, Савелий не уследил, но Славка оказался в полулежачем состоянии, а он сам сидел над ним, разглядывая обнаженный торс и большой твердый член. Его будто прозрачную кожу, под которой вдоль ствола разбегались венки, к которому так хотелось прикоснуться и подарить Максимову то наслаждение, которое испытал еще в интернате Савва от его рук. Преодолевая не ослабевающее волнение, Одуванчик сомкнул пальцы на органе и провел к головке, наблюдая, как перекатились мышцы под кожей живота Славки. Из груди вырвался судорожный выдох. Полотенце на бедрах жутко мешало, собственный член упирался в рифленую ткань, требуя освобождения, да еще хотелось чего-то большего, чем просто прикоснуться к самому интимному. Не отдавая себе отчета в действиях, Савва нагнулся и прикоснулся к члену щекой, прикрыл глаза от накативших приятных эмоций, от чувства тепла, невесомо сменил щеку губами, легонько поцеловав, тронул языком головку, удовлетворившись новым вздохом Максимова и стайкой мурашек, пробежавшейся по его бедру. Не ожидавший поначалу подобной дерзости со стороны Одуванчика, Славка ошарашенно распахнул глаза, но они быстро потемнели, разум помутнел от неумелых, но таких возбуждающих действий любимого. Теряя голову от происходящего, Савелий еще раз провел языком по головке, оценивая вкус, сдаваясь собственным ощущениям, и накрыл член губами, втянул глубже. Услышал тихий стон, почувствовал, как пальцы Славки зарываются в его волосы. Это заводило еще сильнее. Уже не смущало. Одуванчику определенно нравилось делать со Славой то, чего никто с ним никогда не делал и никогда не сделает. Нравилось водить по налитому стволу языком, всасывать как можно больше, доставлять незабываемое удовольствие. Хотелось сделать еще лучше, но Славка остановил Одуванчика, полностью сел и, притянув к себе за подбородок, поцеловал. Савва немного растерялся, хаотично забегавшие в голове мысли заставили сжаться от страха, что он сделал что-то не так. Ведь удовлетворения не было. Не было еще той белесой густой жидкости, выплеснувшегося семени, отсутствие в теле которого позволяет мужчине ненадолго почувствовать себя легким и счастливым. Но соскользнувшее с тела полотенце и умелые ласки Максимова, трепетное прикосновение к румяной щеке, которой сразу же захотелось прижаться к большой ладони Славы, нежный поцелуй в нос, в губы, легкое поглаживание кончиками пальцев вдоль спины заставили забыть об этом страхе уже в следующее мгновение. Одуванчик оказался на полу, на лопатках, совершенно голый, а Слава нависал над ним. Любуясь невинным образом парня, любовно касаясь его скулы фалангами пальцев, Славка жаждал большего, желал оказаться внутри. А Савва понял - еще не все. Но любое промедление заставляло нервничать лишь еще сильнее. - Я хочу с тобой чего-то пошлого… - сорвалось с языка прежде, чем Савва успел толком подумать. А Славка, снова улыбнувшись и блеснув своими озорными огоньками в глазах, нагнулся, слился с Одуванчиком в очередном поцелуе. Открытом, требовательном и одновременно ласковом, страстном, влюбленном. Спустился к подбородку, не оставив без внимания родинку, перебрался на шею, слегка покусывая, упираясь локтями в пол, дурманящий ароматом дерева, смешивающимся с собственным запахом Саввы, забивающим ноздри своей сладостью. Терпкий, с примесью мыла и березового веника, аромат. Вздымающаяся белоснежная грудь и рваные выдохи будоражили кровь, затмевали здравый рассудок. Сжав ладонями худые бока и чуть надавливая большими пальцами на плоский живот, Славка обвел языком вокруг Савелькиного соска, обхватил губами, чуть прикусил и облизал, прижимая прогнувшегося в спине Одуванчика к собственному разгоряченному телу. Пахом уперся в его бедро, вздрагивая от каждого невольного прикосновения. Задыхаясь и роняя сбивающиеся вздохи, Савва обхватил руками голову Максимова, провел пальцами по волосам, вцепился одной рукой в плечо, надавив пальцами на подтянутые мышцы. Славка коленом развел Одуванчику ноги, расположившись между ними и прижавшись членом к округлым ягодицам. Неуклюже толкнулся, добравшись рукой до упругой Саввиной задницы. Смущенные оторопевшие серые глаза уставились на Славку, а парень, немного поразмыслив, резко опустился ниже, ухватившись за узкие бедра, приподнял их под тихий вскрик Саввы. Развел его ноги еще шире и, немного понаблюдав открывшийся притягивающий вид, склонился и прикоснулся языком к маленькой дырочке. До слуха донесся полузадохнувшийся-полунадрывный крайне возбужденный вскрик Саввы, который он, машинально выгнувшись от наслаждения, попытался заглушить, закусив указательный палец. Славка на достигнутом не остановился, изучал все возможные слабые стороны Саввы, со страстью блуждал языком вокруг ануса, иногда будто из шалости пытаясь заглянуть внутрь, наслаждаясь вскриками-всхлипами своего Одуванчика и надеясь, что идет в верном направлении. Другого шанса быть с ним настолько близко, наконец, соединиться душой и телом может и не быть. Рукой он неторопливо поглаживал набухший, окаменевший член Романова, едва ли не физически ощущая его смущение, вдыхая добавившийся к прочим запахам терпкий запах жаркого секса. Оторвавшись от своего занятия, Славка повторно приставил свой член к анусу, готовый войти, внимательно наблюдая реакцию Одуванчика, его красное, словно перепаренное, лицо и сильно потемневшие глаза. Одуванчик тяжело дышал, из последних остатков помутнившегося сознания ловил взгляд Вячеслава, источал желание. - Люблю тебя, - Славка не знал почему, но именно сейчас захотелось сказать эти два слова, с жаром прошептать на ухо, донести до разума, до каждой мельчайшей клеточки Савелия, наполнить ее собой. И надавил. - Больно! – взвыл Одуванчик, охваченный невыносимым жаром, не чувствуя ни рук, ни ног, попытался вывернуться, отползти от Славы, но любимый удержал его, заключив в крепкие объятия, прижав к своему телу, успокаивающе зашептав на ушко, затем тихонько подув, будто на несуществующую ранку. Коснулся раковины уха кончиком носа, оставил там же невесомый поцелуй. - Мне больно, - даже не заметив выступившей слезы, скатившейся по виску, просипел Савва. - Потерпи немного… мой хороший… - вполголоса произнес Славка, не отрывая глаз от Саввиного лица и чувствуя, как постепенно расслабляется он сам. – Пожалуйста… у нас получится. Нерешительно открыв зажмуренные до этого глаза, Савва вновь установил между ними зрительный контакт и, посчитав, что уже можно, Славка толкнулся глубже, почувствовал выступившую теплую влагу, а Савва с силой сжал зубы, на секунду впившись в кожу Максимова ногтями. Подождав, пока Одуванчик привыкнет и вновь расслабится, Вячеслав ослабил хватку и приподнялся, взглянув на результат своих достижений. На чуть выскользнувшем члене остались мутные кровяные разводы. Славка нервно сглотнул, побоявшись подумать, какой ущерб он мог причинить своему Одуванчику и кой черт вообще дернул его сделать это с ним? Но тут почувствовал на своей ладони руку Саввы, его судорожно пытающиеся переплестись со Славкиными пальцы. Поднял на него глаза и понял, что не он один уже не сможет остановиться. Сжал руку Саввы и склонился к нему обратно. - Одуванчик, прости меня, я осторожно, - пообещал Максимов, сделав аккуратный первый толчок и выбив из Саввы сдавленный выдох сквозь стиснутые зубы. – Ты скажи, если будет плохо… Обещание Славка сдерживал, неторопливо выходя наполовину и вталкиваясь вновь, наблюдая реакцию, пока на лице Романова постепенно не начали разглаживаться морщинки боли. Немного поменяв угол, с новым толчком Славка услышал совершенно иной стон. Увидел на милом лице тень блаженства, жажду повторить мимолетную вспышку снова, распробовать ее, ухватиться. Толкнулся еще, снова выполнив предыдущий маневр, убедившись в подлинности сладострастного стона. Покрывая Савелия нежными поцелуями, Славка почувствовал, как подается навстречу его любимый, и начал набирать темп. Вскоре тяжелое, рваное дыхание, судорожные глотки воздуха превратились в тихие стоны удовольствия. Одуванчик сам притянул к себе Славу для поцелуя, Максимов обхватил свободной рукой член своего парня, заставляя захлебнуться в волне экстаза. Не выпуская руки блондина ни на секунду, Савелий откинулся назад, задыхаясь от собственных стонов, от разбежавшихся по всему телу пульсирующих искорок, от накрывшего внезапно сладострастия, отозвавшегося мутными кругами в глазах и цветными пятнами в голове. По позвоночнику словно разряд электричества пустили, а Славка, особенно сильно и глубоко толкнувшись, резко замер, сразу после чего Одуванчик почувствовал внутри приятную пульсацию, уютную заполненность. Без которой с этого момента в душе будет пусто. Взмокший, Славка навалился сверху, прерывисто дыша, сжимая ладонь Саввы, впившуюся в его кожу ногтями и оставив на тыльной стороне руки маленькие ранки-дужки. Из бани Славка вышел первым, улыбаясь во все лицо, будто только что ему вручили Орден Ленина, тут же был пойман выскочившим Саввкой за рукав и возвращен обратно к дверям. Притянув блондина к себе, Савелий будто в последний раз прильнул к его губам, требовательно раздвинул их, ворвался вовнутрь. Слава был вовсе не против такой прыти, прижал Одуванчика к двери, ответив на поцелуй, совершенно не позаботившись о том, что от посторонних взоров их уже ничто не скрывает. Он уже был абсолютно уверен – никакая сила не разлучит их. Славка испытывал сейчас такую щемящую нежность, которая просто ударила взрывом атомной бомбы в мозгу, накрыла волной всю его сущность, заставляя сжиматься сердце. Насколько же глубоко и сильно он влюблен в это единственное существо в мире, способное так вот одним своим видом переворачивать нутро парня. Не дай Бог что случится с Одуванчиком, только пусть кто попробует его оскорбить, обидеть, сделать больно - ничто не остановит Славку на пути к мести, к свершению правосудия. Он станет вторым Колчаком, устроит революцию, разрушит всю эту мнимо непоколебимую СССР, но никому и никогда не позволит причинить Савве вред. Возвращаясь с учебки с сокурсником, Ванька прикурил, остановившись у заборчика автопарка и, выдохнув первую и самую желанную струйку никотинового дыма, облокотился на ограждение, доходившее ему аккурат до пояса. Сокурсник пристроился рядом, пока Ванька вглядывался в смутно знакомую спину блондина, зажимающего кого-то у бани, прикуривая свою сигарету и полуотвернувшись от Хазарова. Двое у бани вели себя как-то странно, будто были ближе дозволенного, будто... целовались? - …Его взяли прямо во время урока, представляешь, - сделав первую затяжку, продолжил свой рассказ сокурсник. – Столько записей у него нашли! Враг народа, сразу на Губу**… - заметив, что новоиспеченный друг и будущий коллега его не слушает, юный чекист бросил на остолбеневшего Ваньку косой взгляд и проследил его взгляд. От бани отходил какой-то сильно улыбчивый темно-русый парень, а у дверей с него не сводил обеспокоенных глаз практически белобрысый рядовой медицинского состава. Хмыкнув, чекист уже хотел было ткнуть Хазарова в бок локтем и поинтересоваться, чего это он такого увидел, что дар речи и слуха потерял, как белобрысик внезапно вскинул руку и совершенно по-христиански перекрестил уходившего в спину. От такого даже у будущего слуги партии глаза на лоб полезли, отчего чекист протяжно присвистнул. Белобрысый медбрат – прямой билет туда, куда желает попасть каждый мальчишка, решивший посвятить себя всего государственной безопасности. Но ведь… Хазаров до сих пор в глубоком шоке, что тоже вызывает подозрения. - Вань, знаешь его? – кивнув в сторону Одуванчика, поинтересовался чекист, заглядывая Хазарову в глаза. Ваня, наконец, заметил, что у автопарка стоит не один, посмотрел на друга, помедлив с ответом. А что, собственно, он может сказать? Что был с ним в одном интернате и сидел за обеденным столом напротив? Что был ему другом и спал на соседней койке? И по обвинению тогда пойдет так же рядом. Туда, на Губу. Откуда не возвращаются. Откуда либо пропадают в ссылке, либо гниют в камерах. Если тебя взяли, тебя уже нет. Потому и ответ был предельно четким и ясным. Других вариантов не было. Отвернувшись от Саввки, Ваня, проглатывая переполняющее его отвращение к Романову и его внезапному любовнику, стараясь не показывать виду перед сокурсником, произнес: - Нет. ______________________________________ *Ласкательно-обзывательное, не путать с именем собственным. **Губа - гауптвахта (второе название), в альтернативной истории это место, где содержали и допрашивали преступников в армии. Место, откуда нельзя вернуться без полного уничтожения как личности.