Скованные

16 июня 1950 года.

Савва мученически растянулся на столе в подсобке, намертво усадив ноющую задницу на стул. Старался даже не дышать, уложив голову на руки и не изменяя позы с самого утра. Вчерашнее наслаждение полностью выместила сегодняшняя боль, и оттого чувства были смешанные. Терять опорно-двигательную функцию каждый раз не хотелось, выглядело это тоже подозрительно, но те ласки, нежные слова, что шептал ему Славка, невольно возвращали с головой в негу волшебного забытия, возбуждали снова. Славкин образ напрочь застыл перед глазами, а прикосновения запечатлелись на коже подобно выжженному узору. Стоило закрыть глаза, и Савва чувствовал его горячее дыхание на затылке. Сердце панически рвалось наружу, посылая в мозг торжественные сигналы и заглушая здравый рассудок. Так хотелось спросить, почему им досталась именно эта жизнь? Именно в это время? Почему они не могут переродиться и быть вместе? Жить свободно и безбоязненно. А может, в их следующей жизни все именно так и будет? Но как они узнают друг друга, как найдут? Наверное, все так же. Савва услышит его сердцем на расстоянии. - Са-ав, - звонкий голос Томки с нотками беспокойства заставил Романова едва заметно вздрогнуть и распахнуть глаза, вернувшись от приятных воспоминаний и мыслей к ноющей боли ниже копчика. – Савв, ты чего такой? Отвечать не было ни сил, ни желания, хоть это было с его стороны грубым тоном. Тамаре снова пришлось отдуваться за двоих, девушка весь день бегала то к заскакивающим солдатам, то к нему в подсобку, но до этого момента обходилась простыми взглядами, убеждалась, что Савелий еще живой и снова убегала. И, пока не заговорила, Одуванчику она не мешала. - Савв, а пойдем сегодня в клуб? – так и не дождавшись ответа, разулыбалась девушка и села на стул рядом, поставила локоть на стол и положила острый подбородок на ладонь, сверкая в будущего мужа веселыми глазами. – Я так давно в клуб не ходила. Ты же меня там поцелуешь? Одурманенная восторгом, Тамара в предвкушении уставилась на Савву, готовая принять безоговорочное согласие, теплую улыбку и, может быть, даже поцелуй. Только Савелий ее энтузиазма не разделил, ничуть не изменившись в лице и даже не вздохнув. На мгновение Тома усомнилась, что он вообще ее услышал, разглядев мечтательную дымку в глазах. - Ты заболел? – девушка приблизилась к жениху и, сбросив неуместную улыбку, приложила к его лбу ладонь. – Может, простуда? Горишь весь… - Это не простуда, Тома, - как можно вежливее убрав ее руку от лица, проговорил Савва и отвернулся, устроив на руках другую щеку. – Это не лечится... Я просто хочу побыть один. Растерявшись, Тамара даже не нашла, за какое слово уцепиться. Девушка испытала легкий укол обиды, приписав нежелание Саввы общаться с ней к собственной вине. Хотя чем она была плоха? Девка как девка, красивая и веселая, плясать умеет. Это Саввка ведет себя совсем не как мужик. Другой бы на его месте давно бы уже ее в койку затащил. А тут – муж будущий! А она еще не порченная. Так и детей-то не родишь. И не жизнь ее ждет, а сплошная мука.

3 июля 1950 года.

Коллективно, но врассыпную звенели легкие алюминиевые ложки о такие же алюминиевые миски, наполняя огромную столовую, перемешиваясь с, казалось, впитавшимся в стены запахом еды и с голосами обменивающихся историями солдатами, периодически сменяющимися дружным хохотом на самой удачной. Вовка сел поодаль, чтобы и поесть можно было спокойно, и понаблюдать за всеми. Армейская столовая от интернатовской тем и отличалась, что обедали здесь большими скопами и не сдерживались строгими рамками – садились, кто куда хотел и говорили, сколько хотели и как хотели. Опьяняющий глоток свободы, взрослая жизнь, где, наконец, ты имеешь право на собственное мнение, Вовка знал, на самом деле мог превратиться в последний, сладкий глоток яда перед смертью. Идеальная атмосфера для чекиста, неустанно ищущего контрреволюционера, врага, инакомыслящего, просто выполняющего свой план. Порой было неважно кого, если для плана не хватало человека – его брали ни за что. Все равно «за что» никто никогда толком не знал. А кормили здесь паршиво. По тете Клаве Вовка в самом деле скучал. Славка армейскую столовую любил. В первую очередь за то, что здесь всегда можно было пересечься с Одуванчиком, сесть друг к другу как можно ближе. Что они зачастую и делали. Получив свою порцию супа, Савва заметил свободное место прямо рядом со Славкой, наверняка освободившееся не просто так, улыбнулся и поспешил подсесть к любимому. Наконец-то они могут поговорить, побыть рядом, случайно коснуться друг друга. Или договориться о встрече. Ловко проскальзывая между спинами солдат, оккупировавших столы, Одуванчик уже почти добрался до Славки, когда внезапно заметивший его приближение один из рядовых развернулся и схватил за зад, заставив замереть в шоке. - Медсестричка, а ты меня не подлечишь? – насмешливо поинтересовался он, вызвав громогласный хохот товарищей и удовлетворившись дружеской шуткой. Побледнев, Савва оглянулся на развеселившегося парня. Главное, не обращать внимания, иначе это еще больше разожжет интерес рядового. Но хохот заглох от угрожающего удара кулаком по столу, все оглянулись. В секунду Славка выскочил из-за стола, преодолел расстояние до Саввы и за мгновение схватил расшалившегося рядового за руку, оторвав ее от мягкого места Саввы. Заломил пальцы и с силой уложил рядового на стол, раскидав чашки с едой, перепугав всех солдат и вырвав из груди шутника вскрик боли. Источая опасность, навис над солдатом. - Ты у меня сейчас такой девочкой запоешь, когда я тебе твои поганые пальцы изломаю, - фыркнул в лицо своей жертве Слава. – Еще хоть раз его тронешь, будешь бегать у меня по всей части нагишом с зарядом соли в заднице. А если решишь выкинуть какой фортель, я не посмотрю, что человек живой, глотку перережу. Уяснил? - Уяснил! – корчась от боли, выдавил солдат. - Славка! – вцепившийся в него Вовка дернул на себя, не дав договорить. Встретился с потемневшими от гнева глазами друга, даже сам немного спасовал перед этим звериным взглядом. И боялся Вовка не за то, что Славка может выполнить свои угрозы или напасть на любого здесь, хоть на друга. Боялся, что парень уже перешел все границы. Что ослеп настолько, что уже не видит, что творится с ним и чему подвергает Савву. - Пусти, - сиплым голосом напомнил о себе рядовой. Снова взглянув на него, Славка чуть помедлил и, уже вырывающегося, выпустил. Рядовой тут же отполз подальше, схватившись за пострадавшую конечность и не отрывая испуганного взгляда от Славы. Коротко оглядевшись, Славка понял, что в столовой уже царит гробовая тишина и все взгляды устремлены на него. Развернувшись, широким шагом покинул толпу, прихватив с собой Одуванчика. Глядя ему в спину, Вовка тяжело вздохнул. Как теперь объяснять поведение друга, он не представлял.

21 июля 1950 года.

Профиль Ленина в обрамлении красного флага на заднем фоне – маленький комсомольский значок, оставшийся у него от Славки, согревал душу в моменты, когда становилось особенно трудно переносить разлуку с ним. Савелий разглядывал значок, зажав его подушечками пальцев и стоя в центре залитой солнечным светом палаты. Тишина в лазарете нарушалась лишь присутствием Томы - девушка молчаливо занималась разбором недавно прибывших медицинских средств. За окном с плаца послышались глухие звуки Гимна Советского Союза. Сегодня Славка принимает присягу, сейчас уже принял и стал полноценным членом общества, блестяще прошедшим все этапы на пути к взрослой жизни. С таким важным событием непременно нужно поздравить. Савва сжал значок в кулаке, едва заметно улыбнувшись. Сегодня у него как раз было «окно» между нарядами, а у Славки получался выходной. Желание вновь оказаться с ним настолько близко, насколько позволяли их тела, почувствовать в себе, захлестнуло с головой. Скрипнула входная дверь, и в комнату ввалился лопоухий рядовой из отделения Славки, Мальков, Одуванчик сразу его вспомнил. - Саввка! – радостно обратился он к первому, кого увидел, подходя ближе и изрядно капая на пол алой жидкостью, сочащейся из порезанной ладони. – У меня травма… производственная? – и очаровательно улыбнулся, вперемешку с извиняющимся взглядом за испорченную санитарию пола. – Не пожалей бинтов, а? Одного взгляда хватило, чтобы оценить степень повреждения и ужаснуться: из руки торчал здоровый осколок гранаты. - Сюда, - вмиг сориентировался Романов, спрятав значок в карман халата и усадив рядового на койку, бегло оглядел глубокую рану. – Томка, пинцет, иглу, спирт, ну ты знаешь! Быстро! Бросив свое занятие, девушка резво подскочила и в рекордные сроки, чуть ли не в слепую, собрала необходимые инструменты и метнулась к Савве. Во время, когда Романов бывал на учениях и тренировках, Тамарка устраивала «тренировки» самой себе, справедливо считая, что каждая секунда промедления может стоить человеку жизни. Потому, где что лежит в ее медсанчасти, она могла сказать не глядя. - Где ж Вас так? – озаботилась девушка, склоняясь к симпатичному рядовому ближе. - Да вот, на учениях… - не теряя улыбки, с охотой отозвался лопоухий, словно подвигом хвалился, недвусмысленно сверкнув глазами в сторону Томы. Савва к таким взглядам со стороны сильного пола уже давно привык, они его ничуть не волновали. Было бы здорово, если бы она нашла того единственного, которого бы полюбила по-настоящему. Как сам Савва. Ну, или хотя бы увлеклась кем-то более ей подходящим. Тогда многих будущих проблем удалось бы избежать. Несмотря на то, что порой Томка была крайне назойливой, Савва успел к ней привыкнуть, и ломать ей жизнь никому не нужным обручением совсем не хотелось. Входная дверь повторно скрипнула, и в помещение вошли двое, на которых Савелий не обратил никакого внимания, полностью сосредоточенный на изъятии инородного предмета из ладони Малькова. Вскинула голову только Тома, готовая принять новых пациентов, но вдруг замешкавшая. - Рядовой Романов? – услышав собственное имя, Савва бросил на вошедших короткий взгляд и тут же вернулся к порезанной ладони, так толком их и не разглядев. В подтверждение, что они обратились именно к тому, кого искали, просто кивнул. – Савелий? Не уделите нам минутку? - Да, подождите, пожалуйста, там, в приемной, - машинально махнул рукой Одуванчик и взялся за иголку. - Это не терпит отлагательств и не займет много времени, - настойчиво проговорил пришлец и сжал локоть Саввы, ясно намекая, что хочет он того или нет, но пойдет вместе с ними. – Вопрос жизни и смерти. Романов оглянулся на пленившую его руку, затем поднял глаза на самого хозяина. Столкнулся с маской вежливости на лице неизвестного ему старшины, глаза которого выдавали в нем холодность и неприязнь. Младший сержант рядом выглядел более спокойным. Устав гласил, что рядовой не обязан выполнять приказы неизвестных ему старших по званию, но уважать, да и стискивающие локоть пальцы просто не оставляли другого выбора, потянув за собой. - Том… - только и успел бросить медсестре Савва, но девушка его поняла и шустро занялась раненным товарищем. Старшина не остановился ни в приемной, ни даже когда они покинули лазарет. На вопросительный взгляд попытавшегося остановиться Саввы младший сержант коротко бросил: - Вы арестованы. Слова, острой иглой пронзившие сознание Савелия насквозь. Сердце замерло, остановив свой ход, в венах словно застыла кровь, ничем более не подгоняемая, а в голове повисла лишь одна мысль, самая банальная, появляющаяся у каждого, кого вот так вот вырывали из привычного мира, отрывали от дел, кому говорили всего лишь два отрешенных равнодушных слова: «Я? За что?». Ответ Савва мог дать самому себе – их видели тогда, возле бани. Из стремительно завертевшегося потока соображений Савва смог выхватить только одну мысль - о Максимове, о том, что было и о том, чему только предстояло случиться. Слава. Даже в такой момент вместо сковывающего страха сердце затапливали нежность и тепло. Вспомнилась его первая улыбка, когда Славка нагло занял место Вани в интернате, интонация голоса, с которой он впервые произнес его имя, встреча в душе, наверняка подстроенная Славкой, и то согревающее чувство, твердым знанием засевшее в душе – он никогда не уйдет, их ночные встречи, наполненные жаркими поцелуями, прикосновения теплых и таких любимых рук, случайная встреча в библиотеке и шепот Славки, звеневший сейчас в ушах: «Я люблю тебя, Одуванчик. Я без тебя никто, понимаешь?». Такие редкие и оттого такие сладкие мгновения. Так мало. Они были вместе так мало. Хочется услышать его уже такие знакомые и такие долгожданные шаги. Хотелось сказать так много, спросить еще больше. Воплотить в жизнь все мечты Максимова, самому хотелось быть его мечтой. Савва не понимал, как он раньше жил без всего этого. Скорее, перепутал жизнь и существование, а жизнь началась только тогда, когда этот задорный мальчишка с бархатистым голосом и лукавой улыбкой украсил ее своим присутствием. Без него так пусто и холодно, будто солнце исчезает, оставляя лишь свинцовые тучи. В мире есть много чего доброго и светлого, однако он - дороже всех и всего. И как только Славке удается обитать в его мыслях постоянно? Всегда рядом: в душе, во снах, в сознании. Хочется выучить человека заново, чтобы знать наизусть. Слава словно талисман, смысл, исцеление. Савва был готов отдать собственную жизнь, зажечь все рассветы и закаты, выпить все несчастья, лишь бы Максимов с ними не столкнулся. Теперь, когда по бокам шли двое, а позади оставались больничные палаты, Савелий понял – ничего уже больше не будет так, как было прежде. Там, за спиной, он словно оставлял тот теплый и уютный мир на двоих. Всю ситуацию Мальков осознал, когда Савва через минуту не вернулся. Процесс принятия присяги казался Славке бесконечно долгим. Сержант без конца выкрикивал имя рядового, тот в голос сообщал о своем присутствии, зачитывал клятву, уже заранее вызубренную наизусть, строевым шагом подходил к красному столу и расписывался в памятной тетрадке. Монотонно и с пафосом. Ничем не примечательное мероприятие превратили в какой-то бессмысленный культ. Хотя что-то в этом все равно было. Каждый именно сейчас, в эту минуту, добровольно подписывал разрешение управлять собственной жизнью, отдавал себя в пожизненное рабство, соглашался на смерть. И слепо радовался этому. Что смог стать пролетарием, угодить стране, ее иллюзорному «во славу», иллюзорному равенству, оглушенный навязанными убеждениями, бескомпромиссным внушением. Свою клятву Славка выпалил едва ли не скороговоркой, сдерживая бушевавшее негодование, нежелание подчиняться деспотическим законам внутри. Пока заучивал текст, начал осознавать, что им с Одуванчиком здесь не место. Что видеть постоянное беспокойство в его глазах, встречаться урывками и наслаждаться быстротечными часами, как последними в их жизни, он больше не может. Равно как и Савва. Стало быть, и выход остался только один. Едва прозвучал Гимн, и батальон торжественно промаршировал с плаца, сдал оружие, которое тоже пафосно сжимал в руках, и рядовые, теперь уже полноценные солдаты, разбрелись каждый по своим делам, наслаждаясь выходным днем, Славка нашел Владимира, получившего на сегодня наряд на охрану автопарка. Заскочил в небольшую сторожку на въезде, вмещавшую в себя аккурат все необходимое: стол, два стула у окна и лавку в углу. На стене тикали часы, время с которых фиксировалось в журнал карандашом, расположившихся на столе под рукой охраняющего. Вовка встретил друга широкой улыбкой и рукопожатием, поздравлениями с вступлением во взрослую солдатскую жизнь. Пригласил присесть за стол и сам расположился напротив. Изъял из кармана гимнастерки пачку «Беломорканала» и, угощая, протянул открытую Славке. - Не курю, - покачал головой блондин. - И правильно, - кивком согласился Вовка, но сам сигарету достал. Отстучав, зажал губами и прикурил. – А я иногда балуюсь. - Скоропостижная военная карьера нервишки подкашивает? – шутливо отозвался Славка, улыбнувшись глазами. - А… чистые погоны – чистая совесть, - вынужден был согласиться Вовка, стряхнув с формы несуществующую соринку, прекрасно осведомленный всеми трагическими минусами профессии. Если в мирное время простому рядовому удастся избежать ненужных жертв, отслужить и, покинув армию, создать семью и устроиться работать на завод, то посвятившему себя военному делу рано или поздно придется столкнуться с так называемым «врагом народа», вести суд и, возможно, лишить человека жизни. Может, и не раз. И Вовке совсем не хотелось бы, чтобы его карьера запятналась кровью брата, русского человека, отличного, но где-то совсем немного оступившегося. Подумав, Владимир поднял голову и всмотрелся в сосредоточенное лицо друга, которое все чаще видел смурным и напряженным. По озорной улыбке и бесовским искоркам в глазах, по которым очень скучал. – Слав, что дальше? Может, пора оставить Одуванчика? В метнувшемся на однофамильца взгляде просквозили ледяные иглы, Славка по-прежнему не желал отступаться от Романова, не замечая, как все глубже вязнет в трясине собственных чувств. Что планомерно тянет Савву туда же, что с каждым разом Вовке все труднее отводить от них косые взгляды, прикрывать от небезосновательных подозрений Хазарова. Один неверный шаг, одно слово, один взгляд – и их уже ничто не сможет спасти. - Я не могу, - честно признался Славка. – Я его так люблю, что все внутри сгорает без остатка. Ты даже не представляешь, как меня крутит рядом с ним, как я с ума схожу… - Вот именно из-за твоего огненного характера я и боюсь, что ты натворишь делов, - вздохнул Вовка и, зажав сигарету в зубах, взялся за разговором подточить карандаш. – Ты ведешь себя слишком беспечно, уже все в части на тебя оглядываются. Ты просто погубишь Саввку. Он и без того в постоянной опасности, Хазаров с него глаз не сводит, я тебя предупреждал… - Мы уедем. Славка перебил решительно, со стальными нотками в голосе, отчего Вова моментально забыл о карандаше и поднял округлившиеся глаза на друга, убежденный в том, что ему послышалось. - Я возьму Савву, и мы уедем как можно дальше отсюда, - продолжил Славка. Оставаться в стране и дальше не имело смысла, он только тогда сможет успокоиться, когда они с Одуванчиком смогут безбоязненно делить жизнь, идти рука об руку, далеко от всего этого, от социализма. Вовка слушал его, словно оглушенный. Забыв обо всем вокруг. В глазах на секунду застыл испуг, испуг за жизнь друга. Потому что сбежать из армии после принятия присяги, а потом еще и бежать по большой стране неизвестно куда, было настоящим безумством. Да еще вдвоем. Даже если Вовка им выложит карту с подробным описанием охраняемых пограничными войсками территорий, это даст им всего лишь невероятно мизерный шанс. – Я смогу… - Товарищ ефрейтор! – грубо оборвав разговор, в сторожку ввалился взмыленный рядовой, остановился на пороге, кидая ошарашенный взгляд со Славки на Вову и обратно. Бежал с чем-то важным, судя по сбивчивому тяжелому дыханию, отчего Владимир заранее напрягся. Немного отдышавшись, пока Максимовы терпеливо ожидали, продолжил: - Рядового Романова… чекисты забрали… Случившееся дальше произошло настолько быстро, что рядовой даже уследить не успел, лишь растерянно отступив на шаг. Славка резко подорвался с места, с остервенением бросившись на докладчика, подскочивший единовременно с ним Вовка вовремя подрезал ему дорогу и перехватил, с трудом удерживая на месте. Рядовой побледнел, замешкав в попытке связать резкую реакцию рядового Максимова с арестом Савелия. Стало страшно, что сейчас он набросится, как тогда, примерно месяц назад, в столовой на неудачно пошутившего солдата. - Слав! – выкрикнул Вовка, чувствуя, что друга ему не удержать. Оглянувшись на лопоухого, во весь голос рявкнул: - Мальков, ВОН! Перепугавшийся прорезавшимся у Вовки голосом, Мальков сдал назад и буквально вывалился из сторожки, развернувшись, поспешил ретироваться от греха подальше. Что бы там между Славкой и Романовым ни было, под горячую руку лучше не попадаться. Сверкнув на друга гневными глазами, стиснув зубы, Славка замахнулся для удара в челюсть. Вовка пригнулся вовремя, подготовка не подвела, а, выпрямившись, вернул удар другу, ощутимо заехав по губе, сбив однофамильца с ног. Повалившись, Славка врезался спиной в стену и съехал по ней на пол, с губы к подбородку мигом протянулась алая дорожка. Зато, похоже, в себя пришел, но на Владимира все равно смотрел, как на врага. - Твою мать, ты болван! – от души выкрикнул Вовка, не сводя глаз с друга. – Что ты собрался делать?! На Губу? В одну камеру с ним? Под трибунал? Его уже нет, понимаешь, с этого момента нет! - Да я хоть на тот свет, но его в лапы этим ублюдкам никогда не отдам! – прорычал сквозь зубы Славка, напомнив Вовке отчаянно сражающегося загнанного зверя, и одним рывком поднялся на ноги, готовый воплотить свои слова в действия. - Да что ты… - вновь перехватив его, Вовка с силой прижал друга к стене спиной и заставил смотреть себе в глаза. – Будь умнее, Славка. Сейчас ты его не спасешь, только вас обоих сгубишь. Потерпи немного. Сейчас не тронут его, только допрашивать будут. Он живой еще… живой будет… Хватку Вовка ослабил, почувствовав, что Славка перестал сопротивляться, оба лишь тяжело дышали после схватки. Кажется, Владимиру удалось выиграть немного времени, и друг не будет пороть горячку. А что делать дальше, ефрейтор уж как-нибудь придумает. Хотя и сам слабо верил в то, что Савву теперь можно выручить законным путем. От сковавшего все тело страха Славка не удержал горького всхлипа и медленно сполз по стене, закрыв голову руками. Как он мог это допустить? Почему не уследил? Теперь все вокруг абстрагировалось, не было ничего и он сам словно был слеплен из одного только холодного вязкого страха.