Научи

      Первое, что почувствовал Ацуши при пробуждении — жгучая боль, разливающаяся по всему организму. Он открыл глаза, голова кружилась, а нависающий сверху незнакомый потолок казался мутным. В висках он ощущал какое-то странное давление, а само тело казалось онемевшим, будто проспал несколько суток       Когда, спустя несколько секунд, боль начала понемногу стихать, превращаясь в тянущую, но вполне терпимую, а взгляд начал фокусироваться на причудливых узорах незнакомых обоев, он, наконец, осознал, что понятия не имеет, где находится. Это однозначно была не его небольшая квартирка, но и на зловещий кабинет Йосано помещение было мало похоже. Ацуши чувствовал слишком сильную усталость и слабость, чтобы, в очередной раз начать накручивать себя мыслями о каком-нибудь похищении или о чем-нибудь еще, поэтому он просто водил взглядом по незнакомой комнате, изучая.       Это явно было не офисное помещение, а квартира, причем сделанная в каком-то утонченном минималистическом стиле. Плотные шторы были задернуты, позволяя светильникам создавать довольно странную обстановку, тускло освещая комнату оранжевым электрическим светом. Его взгляд зацепился за огромный книжный шкаф, который занимал практически всю стену, его полки были уставлены потрепанными книгами в странных старых обложках, которые уже мало кто покупает, а некоторые издания были повернуты корешком к стене. В комнате приятно пахло какими-то дорогими мужскими духами и чем-то еще, Ацуши не мог разобрать.       Он медленно поднял голову и заметил, что рядом с ним в кресле сидит Дазай. Привычное коричневое пальто отсутствовало, на Осаму была бела рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, а в руках покоилась книга в мягком переплете. Он был расслаблен, его взгляд сосредоточенно скользил по строчкам. Интересно, что он читает?       — Доброе утро, — он разорвал тишину мягким голосом, не отводя глаз от книги, — Хотя, скорее ночь.       Ацуши смутился, снова ловя себя на подглядывании. Он и правда не понимал, который сейчас час, но ему стало намного спокойнее, осознавая, что Дазай рядом. Накаджима приподнялся на локтях, пытаясь не обращать внимания на монотонную боль. Он скинул с себя мягкий плед и осознал, что на нем из одежды были только нижнее белье легкая рубашка на несколько размеров больше. Ацуши чувствовал, как смущение накатило с новой силой и стал быстро закутываться в плед, закрываясь до самых ушей.       — Как ты себя чувствуешь? — Дазай отложил книгу, обделяя вниманием шумную возню на диване.       — Что происходит? — из-под пледа послышался вскрик.       — Я первый задал вопрос. Как ты себя чувствуешь? — он повторил по слогам.       Из-под пледа высунулись испуганные глаза.       — Больно, — немного подумав, тихо ответил Ацуши, — все болит.       — Ожидаемо, — Дазай прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, — это моя вина. Прости, Ацуши.       Последние слова прозвучали в довольно странном тоне. Они были… искренними?       — Что случилось? — голова парня полностью вынырнула из пледа.       Дазай выглядел измученным и уставшим, тусклое освещение подчеркивало синяки под глазами.       — Та девчонка, — Осаму глубоко вздохнул, — она оказалась умнее, чем ее напарник. Её лезвия, судя по всему, были чем-то пропитаны. Не могу сказать, что конкретно это было, но, думаю, что какой-то яд. Никогда не стоит недооценивать противников, Ацуши.       Он потер пальцами переносицу и зажмурился, будто думая о чем-то неприятном.       — Когда ты превращался, он успела нанести несколько ударов. Не будь у тебя твоей способности и предрасположенности к быстрой регенерации, то ты, вероятно, бы умер. Ты проспал больше суток. Я, честно, уже начал беспокоиться.       Накаджима почувствовал, словно какая-то невидимая сила вскрыла ему грудную клетку и сжала сердце. Дазай волновался о нем. Он считал, что виноват, в его, Ацуши, боли. Это было несправедливо. Умереть?       — Больше суток? Значит, я пропустил рабочий день, — он прошептал в плед, пытаясь не выдавать своего смятения.       Дазай приподнялся, опираясь локтями в колени.       — Глупый. Это, значит, все, что тебя беспокоит? — он слабо улыбнулся, — я не рассказал Куникиде о том, что случилось. Поэтому ты сейчас у меня, а не в руках Йосано. Не волнуйся, я наврал в агентстве и они не знают о том, что случилось. Просто я знаю, что Куникида больше ни за что не отпустил бы нас на задание вместе, а мне этого не хочется. С тобой работать интереснее. Хотя, это, верно, неправильно и эгоистично.       Комнату снова окутала тягучая тишина. Ацуши думал лишь о том, насколько странным выглядел искренний Дазай, словно вся эта ситуация сняла с него ту маску хладнокровного и сумасшедшего детектива. Сейчас перед ним сидел лишь уставший от себя и жизни несчастный человек, корящий себя за вещи, в которых не был виноват. Ацуши надеялся, что настоящий Осаму не был бесполезной маской и сейчас он видел лишь проявление слабости, свойственное любому человеку. Дазай ведь тоже человек.       — Тебе нужно сделать перевязку, — он легко поднялся с кресла, нарушая тишину, и исчез где-то за диваном.       Ацуши поднес все еще ватные пальцы к своему горлу: и правда, там были бинты. Решив оценить масштаб проблемы, он начал водить тонкими пальцами по телу, ощущая те же шершавые бинты на ребрах, плече и бедре. Прикасаясь к ранам, он снова чувствовал боль. Сильно же она успела его зацепить.       Спустя минуту, перед ним возникла уже знакомая фигура, ставящая на кофейный столик большую аптечку и бутылку водки. Ацуши думал, что она нужна для обработки ран, но потом Дазай открыл наполовину пустую бутылку и протянул ему в руки.       — Пей, — последовал приказ.       Ацуши впал в ступор. Он никогда раньше не пил алкоголь, только однажды спутал вино с соком. Оно было неприятным на вкус, а потом и вовсе вскружило ему голову, в прямом смысле. Тогда он понял, что пьянеет довольно быстро, и чувство это было не из лучших.       — Я… я не хочу.       — Мне жаль, но придется, — голос Дазая был жестким, но в то же время довольно уставшим, — я не пытаюсь тебя споить. Яд был сильным, раз вывел тебя из строя на такое долгое время, раны все еще не успели затянуться. Повязки были наложены вчера, на свежие раны, поэтому они точно будут сниматься с адской болью. Мне тут орущий и дергающийся человек-тигр не нужен. А алкоголь притупляет болевые ощущения, поэтому пей.       Вместе с бутылкой он протянул парню кусок хлеба.       — Закусишь. Не самый лучший вариант на голодный желудок, но другого нет. Прости.       В который раз он уже извинился за сегодня?       Ацуши взял протянутую бутылку, она была холодной, а её содержимое уже через стекло будто жгло ладонь. Он резко выдохнул, понятия не имя зачем, так ведь делают в кино, и сделал пару больших глотков, пока ощущение жжения во рту не стало совсем отвратительным. Алкоголь огнем обжигал язык, горло и желудок, кажется, пробираясь до самых костей. Жмурясь, он затолкал в рот кусок хлеба, пережевывая и пытаясь перекрыть горький вкус. В любой другой ситуации Дазай бы уже давно залился хохотом, но сейчас он был серьёзен.       — Скоро пройдет, — он легким движением распутал парня из пледа и продолжил, — насчет одежды, она была в крови и я её постирал. Если тебе не комфортно в моей, то после перевязки получишь свою обратно.       Он начал снимать с парня рубашку, легко прикасаясь пальцами к коже, успокаивая.       Неприятные ощущения начали пропадать. Спустя несколько секунд он почувствовал как по телу начало распределяться непонятное и приятное тепло. Дазай взял его за плечо и начал разрезать бинты, уже от движения которых рану пробрала жгучую боль и Ацуши зашипел.       — Говори со мной, котенок, так будет легче. Если будет совсем плохо, выпьешь еще.       — Почему ты меня так называешь?       Дазай сейчас находился так близко и заботливо снимал бинты, пытаясь не причинять лишней боли. Было это действие алкоголя или яда, Ацуши твердо решил выяснить, стоит ли вообще надеяться.       — Напоминаешь. Такой же беззащитный. И милый.       Спокойные карие глаза встретились со смущенными зелеными.       — Твое сердце выбрало не того человека, Ацуши,       Дазай продолжил освобождать тело парня от бинтов, в его голосе слышалась жалость.       — Что? — из легких словно выбили весь кислород.       — Я не тот, кто сможет дать тебе то, чего ты желаешь, — он был спокоен, — я причиняю боль всем, кто меня любит тем, что не верю в любовь.       Значит, он знал?       — Почему не веришь? — Ацуши пытался собрать осколки своего сознания и не терять голову.       Дазай поливал раны водкой, заставляя парня невольно дергаться. Сейчас он начал снимать бинты с шеи.       — В моем понимании любовь — лишь совокупность других чувств, менее слабых и более эгоистичных в нашем понимании. Забота, восхищение, благодарность, страсть, страх. Они, верно недостойны стольких стихов и романов.       Пальцы нежно скользили по чувствительной коже, не давая одернуться. Ацуши и не стал бы.       — Но ведь ты веришь во все эти чувства. Чем же это не любовь?       — Я лишь говорю о том, чтобы ты себя не накручивал. Любовь — переоцененная выдумка. То, что ты ко мне чувствуешь — это простые вещи, от которых так же просто можно отказаться, пока не стало слишком больно.       Дазай прижался лбом к плечу парня, словно этот разговор его ужасно выматывал. Горячее дыхание обжигало кожу.       — Твои действия противоречат словам, — сердце Ацуши начало биться быстрее, — что ты сам чувствуешь?       Чужие пальцы зацепили бинты на бедре.       — Заботу, — дыхание опалило шею, — и страсть.       Осаму легко прикоснулся губами к шее, но не целовал. По телу пробежали мурашки. Он был так близко. Ацуши уткнулся носом в его волосы. Мягкие.       — Дазай, — алкоголь начинал брать свое, — поцелуй меня.       — Ты совсем не слушаешь, о чем я тебе говорю.       Теперь он уже шептал в чужие губы, все так же оставляя между ними незримую преграду.       — Ты и сам этого хочешь.       Через секунду он уже был прижат к спинке дивана, сильные руки обхватили его шею и талию. Его губы были сухими и мягкими, на вкус, словно дорогое вино. Дазай целовал страстно, но вместе с тем жадно и властно, будто давно желал этого и сейчас боялся потерять.       Осаму разорвал поцелуй первым, он отрывисто дышал, а в глазах читались сожаление и холод.       — Потом не вини меня в том, что причинил боль.       Остаток вечера он провели молча.       Внутри Ацуши что-то сломалось.