Опасная игра

Всем привет))))Я с долгожданной продкой… Она получилась не очень, я много раз ее переписывала, чтобы получилось идеально)) Всем приятного прочтения и можете кидаться мягкими тапочками)) Спасибо за очень красивый коллаж от CadiCandice — https://ibb.co/jgW8NS. Очень подходит для этой главы. Конгфоб ищет Прэма по всему университету, но его одногруппники говорят, что его не было на последней лекции. Ну, и где может находиться обуреваемый ревностью и несдержанным характером ревнивец?! Наставник надеялся, что его друг не закапывает где-нибудь этого несчастного, решившегося на близкое общение с Вадом. Это Конг утрировал, но безумный темперамент друга не сулил ничего хорошего ни для кого. Если бы случилось что-то непоправимое, Брайт бы уже позвонил, и Нотт уже бегал, решая проблему. А значит, Прэм тупо где-то отсиживается или до них еще просто не дошла информация о выходке их друга. На помощь пришел Ган, который странно посмотрел на наставника и подсказал, где искать Прэма. Этот пацан всегда все про всех знает. На пустой баскетбольной площадке, методично закидывая мячи в корзину, находился Прэм. Мяч ударился об обод сетки и отлетел в сторону, прямо под ноги Конгфоба. Подхватив мяч, наставник подошел к другу, бросив ему мяч. — Заканчивай играть. Для тебя дело есть, — серьезно произнес Конг, следя за реакцией друга. Но наставник был сейчас для Прэма работающим фоном радио: он его слушал, но суть речи не улавливал. Мяч снова попал в кольцо, но Конгфоб оказался проворнее и забрал его себе. Молча смотря на друга, Прэм устало сел на землю и достал сигарету. Конгфоб не священник, а Прэм не грешник, чтобы исповедоваться перед ним. Вести разговоры о любви с другом — то же самое, что разговаривать с глухим. — Это очень важные документы, — встав над другом, как большая черная туча, уперто говорил наставник, — их нужно срочно отнести Ваду, — не выходя из роли наставника, резко произнес Конг, и его слова больше походили на приказ, чем на просьбу. Рука с сигаретой замерла у рта; Прэм, подняв голову на друга, задумчиво посмотрел на него. Мозг переварил сказанное, но кроме имени бывшего Прэм ничего не вспомнил. Заметив в руках у наставника какие-то бумаги, Прэм воспроизвел сказанные Конгом слова и… «Что-то нужно срочно отнести Ваду»? Да он издевается! Отвернувшись, Прэм делает глубокую затяжку, не собираясь разговаривать с другом. — Это твой последний шанс нормально поговорить и все решить, — присаживаясь рядом, заботливо говорит Конгфоб, забирая у друга сигарету и выкидывая ее. — Долго ты еще будешь вести себя как маленький? — Я его предал, — бесцветным голосом произнёс Прэм, роняя голову вниз. — Предают, когда что-то обещают, — уверенно говорит наставник, веря в правильность своих слов. — А ты ему в любви не клялся и совместной жизни до гробовой доски не обещал, — парирует он, откидываясь на руки назад. Столько проблем из-за каких-то чувств. Даже если предположить, что Прэм и в правду влюбился. Голову от этого терять не надо, тогда и не будешь так страдать. Сердце — глупый орган, который мешает жить нормально и не испытывать муки, боль и переживания. — Признался. Я это делал, чтобы выиграть этот спор, чтобы влюбить его в себя, — оправдывается Прэм перед другом, который долго смеялся над его провалом. Да, в выигрыше оказался Вад, пользуясь своим бывшим что тогда, что сейчас. Этот студент обладал не меньшим самолюбием, чем Прэм. А за каждую свою обиду и боль он отыгрывался бегающим за ним старшим. — Вот именно. Это было простое развлечение, — напоминает ему наставник, пытаясь достучаться, что не любовь была целью. Ее там вообще быть не должно было. — А ты влюбился. Этот твой просчет, твоя ошибка, которая привела к таким последствиям, — с укором говорит Конгфоб, поглядывая на поникшего друга. — Если бы не эта любовь… то ничего бы сейчас не было. Вад давно бы все забыл, и вы оба спокойно жили дальше. А ты мечешься, не зная, чего хочешь, и его дёргаешь. Он забыть от этого тебя не может, потому что чувства остались, но и простить не в силах: велика обида и боль, — озвучивая правильные слова, Конг поддерживающе сжимает плечо друга. Прэм всю жизнь живет эмоциями, но здесь нужна голова и расчет. Если он не может этого сделать, то Конг сделает это за него. Благо ему Прэм доверяет больше, чем себе. — Хоть раз в этой ситуации включи голову и хорошо подумай, пока идешь к Ваду, — твердо настаивает на своем Конгфоб, напутствующим голосом давая дельный совет. — Я не могу, — отпирается Прэм, не желая мириться со словами друга, зная, что это единственное верное решение. У него не хватит сил: он уже сейчас чувствует, как начинают дрожать руки. — Хватило сил заварить все это, осознать… хватит и принять верное решение. Ты сам знаешь, что мое предложение — это абсолют? — Тебе легко говорить. Ты сам никогда не влюблялся, — колко замечает Прэм, говоря чуть повеселевшим голосом. Разговор с Конгфобом на такие темы — что проповедь праведника о том, что Бога нет. Для Конгфоба любовь — неприятный дефект в отношениях с людьми. И Прэм так считал, пока не влюбился, и сейчас так считает, мечась между сердцем и головой. Друг прав, пора заканчивать этот неудачный эксперимент, делая из него выводы, и возвращаться к более привычному образу жизни. — Не боишься влюбится в Артита и оказаться на моем месте? — ожив, весело спрашивает Прэм, подкалывая друга. Но наставник хитрый; если он и влюбится, об этом не узнает ни одна живая душа. А когда спор будет выигран, Конг вышвырнет первокурсника из своей жизни, выжимая из себя все чувства к нему. Нет, Конгфоб слишком расчетлив. Но однажды можно и просчитаться. — Нет, — уверенно отвечает наставник. — Сколько в моей жизни было таких, как он? Десятки, сотни? Я еще ни в кого не влюблялся. Знаешь, почему? — интригующе спрашивает Конг, и Прэм замирает в ожидании истины из уст знатока людских душ. — У меня есть мозги, а сердца нет, — подмигнув другу, отвечает Конг. Прэм грустно усмехается, завидуя такой устойчивости друга к чувствам. Может всему виной его мама? Если бы у Прэма такое произошло перед глазами, он бы вообще не вступал с людьми ни в какие отношения. — Иди к Ваду, — толкнув друга, приказал Конгфоб. Поднявшись, Прэм отряхнул джинсы и, поправив рубашку, забрал у наставника документы. Смотря вслед другу, Конг был уверен, что направил друга на правильное решение. Сейчас Прэм не может здраво мыслить, поэтому Конг просто вложил в его голову то, что считал нужным. Однажды друг поймет, что это был верный выбор. Зайдя по пути в кафе, Прэм купил любимое блюдо Вада, решив, что идти с пустыми руками не очень вежливо. Дойдя до комнаты бывшего, Прэм мнется на месте, шумно выдыхает и ударяется лбом в дверь. Может, стоило выпить перед этим? Дверь открывается, и Прэм едва успевает отойти, чтобы не рухнуть на хозяина комнаты. — Привет… — От страха голос срывается на шепот. Вад вздрагивает от неожиданности: ему кажется, что послышался голос Прэма. Он поднимает голову — но это не мираж, тот действительно стоит сейчас перед ним. — Испугался? Я тебе документы принес и ужин, — прочистив горло, уверенно говорит Прэм, так и не взглянув в глаза младшему. — Спасибо, — Вад сам забирает пакет и документы из рук старшего, но тот не отпускает, собираясь что-то сказать. — А… нет, ничего. Пока, — отпустив ручки, Прэм кланяется Ваду, уходя. Не смог, смелости не хватило. — Может, поужинаем вместе? — собравшись с духом, предлагает Вад. Прэму все кажется бредом. С чего Вад так любезен с ним? Взяв сомневающегося старшего за руку, он завёл его в комнату, не отпуская и не разжимая ладони. Прэму не нравится эта затея, но он не смог бы сказать то, что собирался. — Неужели ты можешь быть таким дружелюбным со мной? — отмечает старший, пытаясь высвободить руку, но второкурсник держит очень крепко. — Могу, когда ты не выходишь за рамки приличий, — Вад ведет Прэма к столу, ставя пакет на него, но так и не отпускает ладони старшего. Сегодня он должен все ему рассказать, признаться, что до сих пор любит. — Тогда ограничимся сегодняшним вечером и проведем его как друзья. — Почему только сегодня? — видя замешательство парня, спрашивает Вад. Вопрос остается без ответа, потому что Прэм сам еще не знает, чем закончится вечер, и кем они будут друг другу завтра. — Я сам все сделаю. Иди, переоденься. Оставив старшего хозяйничать, Вад, который был до сих пор в рубашке и брюках, быстро привел себя в порядок. Прэм с ностальгией осматривает комнату, где провел с младшим столько вечеров, а потом машинально достает тарелки и чашки. — Ты до сих пор помнишь, где что стоит? — интересуется Вад, замерев в дверях. Обернувшись на его голос, Прэм замечает, что второкурсник в его старой рубашке. Кажется, что они и не расставались — все течет так спокойно и обыденно. — Мало времени прошло, — с силой оторвав взгляд от такого домашнего Вада, старший раскладывает еду по тарелкам. — Почти год, — невзначай замечает Вад. В груди больно колет, и младший пытается спрятать грусть глубоко, не показывать ее и без того страдающему старшему. Но тот видит и замечает малейшие изменения в лице бывшего парня: он знает его наизусть и замечает даже самые неприметные эмоции на его лице. — Кушать столько на ночь вредно. — Пытаясь разрядить обстановку, второкурсник говорит всякую ерунду, обводя взглядом заставленный стол различными блюдами. Болтая ложкой в тарелке, Прэм не моргая смотрит на поверхность стола. Он давно мечтал оказаться в комнате Вада с ним наедине, желая сломать преграду между ними. Надо просто немного надавить, и младший сдастся, станет послушным и ручным. Ледяная стена тает от тепла непогасшей любви, растекаясь лужицей. Но хочет ли этого Вад? Сколько раз он просил Прэма дать ему свободу, оградить от него, исчезнуть из его жизни! Надо сделать один шаг к своему счастью, а его счастье — это счастливый Вад. Тем более, как однажды сказал ему Конгфоб, Вад признался ему, что не любит Прэма и мечтает, чтобы тот исчез из его жизни. Лучший друг врать не будет. И Прэм делает этот шаг. До конца не понимая или не желая понимать, он встает из-за стола, желая быстрее уйти. Вдруг все начинает давить на него: любезный и притихший Вад, удачно сложившиеся обстоятельства и эта комната. Все раздражает, воздуха не хватает, хочется позорно сбежать и сдаться. — Я, пожалуй, пойду, — глухо произносит старший, боясь посмотреть на младшего. Хозяин комнаты ошеломлен. Прэм ничего не будет делать? А где попытка помириться, начать все с начала? Вад, решивший сдаться Прэму и возобновить отношения, теперь не знает, что ему делать. Он идет следом за старшим, пытаясь придумать уловку, чтобы его остановить. — Знаешь, ты прав, — не поворачиваясь лицом к второкурснику, старший решает поставить точку в их отношениях. Не видя его глаз, но зная, что тот еле сдерживается, Прэм смотрит на дверь — так легче сказать о наболевшем. — Ты прав, почти год — это много. И я… устал. — Он замолкает, ему не хватает смелости сказать о своем решении. Страшно самолично все окончательно завершить. Он надеется, что Вад не поймет его слов, не уловит мысль, но он ведь не дурак. Он как никто другой знает, что крутится в голове у старшего. Лучше бы не знал и не понимал. От осознания по телу начинают бегать мурашки. Вад смотрит на напряженную спину Прэма, протягивает руку, желая дотронуться до него, убедиться, что это не дурной сон и старший действительно стоит перед ним. Рука замирает на полпути. Вада начинает трясти от страха перед неизвестностью. Как он будет без него жить? Прэм так прочно засел в его жизни, в его сердце и голове, как он теперь его оттуда уберет? Он не переживет такой боли. Хочется сказать о многом, но сил хватает только прошептать: — Не делай этого. Старший отрицательно качает головой, до боли кусая щеку, не давая себе расслабиться и поддаться на уговоры Вада. — Не надо, прошу, — оседая на пол, младший старается на плакать, не давить на жалость. Получается плохо, слезы все равно текут. Нервы сдают, и Прэм поворачивается к Ваду, который, сидя на коленях и закрыв лицо рукам, тихо плачет. — Ты сможешь, ты справишься, это для твоего же блага, — уговаривает себя шепотом старший, готовый разрыдаться вместе с младшим. Он решает немного посидеть с ним, успокоить его, но потом все равно уйти и начать новую жизнь. Прэм поднимает Вада с колен, обнимая. Осторожно выпутавшись из объятий младшего, старший в спешке покидает его комнату. Садясь в машину, Прэм несется по пустым улицам города домой. Родные стены лечат. Добравшись до дома, Прэм крадет из тумбочки в родительской комнате ключи от гаража, где висит боксерская груша. Скинув майку, старший выплескивает накопившуюся боль, нанося ритмичные удары по груше, сбивая руки в кровь. Припасенная бутылка спиртного как раз кстати. Алкоголь расслабляет напряженные нервы, даруя иллюзорную силу. Чередуя удары с глотками спиртного, Прэм полностью отдается разъедающей его боли. Когда на смену ей приходит шум в голове, а руки немеют от саднящего чувства, старший допивает спиртное, падая от бессилия на грязный от капель пол. Раскинув руки в стороны, он безумно улыбается. Блаженно закрывая глаза, он стирает одиноко скатившуюся слезу. Завтра будет новый день и другая жизнь, из которой исчезнут все яркие краски. Он сжимает в руке цепочку, на которой весит кольцо. Знак их прошедшей любви. ****** Собрав вещи, Артит сел в автобус, собираясь немного вздремнуть, пока он едет домой. Правда, он чуть не проспал свою остановку, но его разбудила женщина, живущая по соседству с ним. Выйдя из автобуса, Артит поправил на плече сумку и неспешно пошёл к своему дому. Тихий район жилых домов утопал в зелени и цветах. В отличие от центра столицы, здесь дышалось легко и приятно. Первокурсник прошел мимо детской площадки, где провел свое детство, а дальше было заброшенное здание, где он втайне от родителей впервые попробовал сигареты. Привычкой это не стало, лишь иногда он баловался с друзьями, но потом и вовсе бросил это дело. Подойдя к воротам, первокурсник открыл их, пройдя по узкой аллее к дому. Дверь дома оказалась незапертой. Войдя, он сбросил сумку с плеча, вдыхая запах дома, маминой еды и чего-то такого родного и домашнего — так пахло уютом и любовью. Домашняя обстановка всегда расслабляет. В каждом уголке дома, в каждом запахе чувствуется гармония. Только в родном доме можно отбросить все тревоги, пожаловаться маме и просто отключится от мира. — Я дома, — громко произнес Артит, заглядывая в гостиную. — Артит? — с кухни донесся женский голос. — Это ты? — удивленно переспросила вышедшая из кухни женщина, вытирая на ходу руки об полотенце. — Ты кого-то ждешь? Любовника? — пошутил первокурсник, мастерски отворачиваясь от маминого подзатыльника. За столько лет у него выработался безусловный рефлекс, что очень помогало в юношеских драках. — Ай’Ун, мое солнышко, — стиснув сына в крепких объятиях, ласково произнесла женщина. — Ты чего приехал? — настороженно полюбопытствовала мама, отстраняясь от первокурсника. — Задушишь, — хрипя, возмутился Артит, выворачиваясь из родительского плена. — И не мечтай, — не пуская сына дальше, мама упёрла руки в бока, выжидающе посматривая на сына. — Я не могу прийти домой без приглашения? — насупившись, спросил первокурсник, оттесняя маму с дороги. — Я обещал приехать в свои первые выходные. А где все? — скинув обувь, Артит вошел в гостиную, падая на удобный диван и расслабляясь. — Если бы ты звонил почаще, то знал, что отец уехал в командировку. — Скинув ноги сына с дивана, женщина села рядом. — А сестра где? — стянув тугой галстук, Артит хотел бросить его на диван, но кусок ткани упал на пол. — Ушла к подруге в гости, с ночёвкой. И я ухожу, у меня автобус через час. Буду завтра, — оживленно и звонко рассказывала женщина. От услышанного Артит ликовал внутри: звезды сошлись, и он без труда сможет незаметно улизнуть из дома. — Иди, переоденься и помой руки. Я приготовлю тебе покушать. Крутясь возле плиты, женщина готовила любимые блюда сына, желая накормить, по ее мнению, похудевшего и немного осунувшегося ребенка. Когда Артит сел за стол, перед ним поставили несколько горячих и ароматных блюд. Смотреть, как первокурсник с большим аппетитом уплетает еду, было отрадой для мамы. Сев напротив него, женщина оперлась головой об руку, с любовью глядя на сына. Казалось, он только научился ходить, а потом пошёл в школу, первый раз пришел домой выпивший и разбил стекло в школе. А сейчас он уже учится в университете, совсем скоро он приведет домой девушку, потом женится и у него у самого будут дети. — А ты почему сама не звонила? — с упреком спросил Артит, набивая рот едой. — Ты мог быть занят, — уклончиво ответила мама, отводя взгляд. — Чем? — настороженно спросил первокурсник, отлично зная вот такое мамино поведение. Опять в голове у этой чудной женщины появилась совсем не материнские догадки и предположения. — Ты парень взрослый, — как можно корректнее для мамы ответила женщина. — Мама, — оборвал вереницу ее логической цепочки Артит, громко возмутившись. — Я учусь и больше ничем не занимаюсь. — Как скучно, — расстроено ответила женщина, вспоминая свою студенческую жизнь. — Это же университетская жизнь: знакомства, поездки, свидания, — озорно перечислив варианты, женщина погладила сына по голове. Да, внуков она будет долго ждать. — Я тебе обещал, что буду вести себя примерно и заниматься только учебой, — напомнил маме свое обещание первокурсник, практически не соврав. Он ни с кем не встречается, а наставник… это просто общение, дружеское, если его можно так назвать. — Ай’Ун, сколько раз ты мне обещал, что не будешь разбивать окно класса учительницы по английскому языку? — с укором спросила мама, пытливо смотря на сына. Если раньше он опускал виновато глаза, то сейчас Артит демонстративно отправил ложку в рот, иронично улыбаясь. — Три, — с набитым ртом ответил первокурсник. — Четыре, мой милый, — пожурила сына мать, накладывая ему еще поесть. — Если быть честным, то я разбил пять раз. Но я вырос и больше в неприятности не попадаю, — честно ответил Артит, чем вызвал у мамы недоумение, сменившееся на удивление. Он ей сейчас врет глядя в глаза, или он и вправду повзрослел? Рассказать о наставнике первокурсник не решился: мама же его расспросами в могилу сведет. — Кстати, — убирая пустые тарелки в раковину, вспомнила мама. — Все так же просыпаешь и опаздываешь на занятия? Отрицательно покачав головой, Артит поставил перед собой большой поднос с домашней выпечкой. — Как у вас обстоят дела с наставниками? — серьезно спросила женщина. Это вопрос волновал ее еще до поступления сына на инженерный факультет. — Есть один. Зверь просто, — с наслаждение уплетая булочки, напугал маму первокурсник. — Наставник нормальный, но очень строгий! И справедливый, — попытался успокоить маму Артит. — А на внешность? — полюбопытствовала спросила женщина. Не заметить горящие глаза сына, когда он говорил о наставнике, было невозможно. — Он высокий, с горой мышц, красивой улыбкой и грустными глазами. Он жуткий педант и все делает по правилам. Хорошо учится. Его зовут Конгфоб, и он очень странный, — уходя в воспоминания о главе наставников, Артит разговорился, не заметив насмешливого взора мамы.  — Ты влюбился? — с опаской спросила женщина: глаза сына были куда красноречивее его слов. — Я?! Нет, — мотнув головой, нервно отпирался первокурсник, затолкав в рот последнюю сладость, чтобы не взболтнуть чего лишнего. — Я не против таких отношений, но ты мне двух внуков обещал, — мимолетно напомнила мама, убирая со стола посуду и оставшуюся еду. — Когда? — шокировано уточнил первокурсник, пытаясь вспомнить, когда он мог такое неосмотрительно сказать. — Когда пришел домой пьяный и, чтобы я тебя простила, пообещал мне двух внуков. Я согласилась, — смеясь, рассказала сыну об их сделке женщина. — Корыстный ты человек, — шутя, укорил маму первокурсник. — Для этого тебе нужна девушка, — вернулась к больной теме разговора женщина. — У тебя кто-нибудь есть? — в отношении Артита лучше жить по принципу «не можешь побороть бедствие, возглавь его». И снова он помотал головой. «Ростом метр восемьдесят, сорок третий размер ноги и еще вопрос: кто из нас будет женой», — подумал первокурсник. — Не забудь помыть посуду, я убежала. Чем займешься? — собираясь на ходу, мама тараторила, быстро обуваясь. — Лягу спать, — в открытую лгал первокурсник. Поцеловав сына, женщина посоветовала ему кого-нибудь пригласить и ушла. Заведя будильник, Артит действительно пошёл спать. Впереди тяжелый вечер, а может, и ночь. После всего этого, заказав такси, первокурсник доехал до места временного заработка. Его встретил мужчина в годах, одетый в строгий черный костюм, и проводил на кухню. Там еще таким же, как Артит, провели инструктаж, объяснили еще раз их обязанности и выдали форму. Работа нетрудная: разносить выпивку и закуски гостям, убирать со столов и быть крайне вежливыми и аккуратными. Все просто на первый раз, но не для первокурсника, у которого что не день, то происшествие. Всю разбитую посуду вычтут из зарплаты, и это огорчало. Сколько Артит побил маминой посуды? Он уйдет с пустыми карманами отсюда. Гости начали прибывать, группа музыкантов играла ненавязчивую плавню мелодию. Артит сновал между гостями с подносом, даже получил пару комплиментов от двух женщин, сверкающих блеском бриллиантов. Людей становилось все больше, гул в зале нарастал, но притих, когда в заведение зашли две пары: мужчины в дорогих костюмах от элитных домов мод и женщины в элегантных вечерних платьях. За ними шли два парня, весело переговариваясь между собой. Один чуть выше и шире в плечах, чем его собеседник. А у второго красиво уложены волосы на бок, открывая выстриженный бок. Вот она, «золотая» молодежь Бангкока, — но Артиту было жалко детей, чьи родители выражали свое внимание и заботу деньгами, дорогими подарками, попросту откупаясь от них. Осмотревшись, первокурсник почувствовал себя некомфортно среди пышного убранства зала, над которым трудились лучшие дизайнеры. К чему вся эта помпезность и пафосный лоск одежд, игра дорогих украшений в искусственном свете? Каждый хочет показать себя лучше другого, пощеголять своими достижениями, кичась деньгами и властью. Семья Артита не была бедной, они многое могли позволить сыну, но первокурсник с детства уяснил, что деньги, которые он тратит за пару минут, достаются ему тяжелым родительским трудом. Вся эта клоака больше походила на дешёвый фарс. Шумное веселье будто застыло, повисло в воздухе, дрожа, как изящный хрусталь на массивных люстрах, когда двери в конце зала распахнулись, впуская самого желанного человека на этом вечере. Облаченный в идеально сшитый на заказ костюм из дорогой ткани, молодой парень прошел через зал, приветливо улыбаясь окружающим. Он выглядел потрясающе: величественная осанка, безразличный холодный взгляд со снисходительной улыбкой. Первокурсник успел уловить момент и бросить на гостя взгляд, но его отвлекли, и он не увидел лица парня. Артит запомнил, как в свете роняли блики дорогие часы и кольцо на пальце, тоже сделанные на заказ или привезенные из-за границы. Вернувшись к работе, бегая по залу, первокурсник уже и забыл про молодого человека, перед которым преклонялись все.

******

Выворачивая с большой дороги на тропинку, усыпанную гравием, наставник встраивается в вереницу из машин класса люкс. Быстро и умело припарковавшись, он отдает ключи служащему парковки и вальяжно поднимается по широкой лестнице под вспышки фотокамер. Вежливо улыбаясь журналистам, Конгфоб отменно играет роль идеального сына. Остановившись на секунду, наставник поправляет идеально сидящий пиджак и еще сильнее затягивает галстук. Один миг отделяет его от этой ярмарки тщеславия. Дворецкий раскрыл перед ним двери огромного особняка, выполненного в колониальном стиле, делая жест рукой. Конгфоб гордой поступью прошел внутрь. Собралось слишком много народу, и это в принципе не удивительно, ведь всем им хочется в очередной раз заявить о себе, доказав свою щедрость и человечность. Все здесь играют определенную роль. Мир Конга — это словно сложный паззл и без малейшей детали, картину нельзя будет доделать и представить ее целостной. Все взгляды были прикованы именно к нему, а вспышки фотокамер, кажется, ни на секунду не переставали работать. Он выдавил из себя улыбку, стараясь соответствовать тому образу, в котором его желает видеть его отец. У истинного отца должен быть сын с царскими повадками и королевской осанкой. И только Бог знает, сколько раз ему хотелось сломать эти чертовы декорации, являющиеся заменой настоящей жизни, чтобы сорвать с их семьи маску, позволив окружающим увидеть их настоящие лица. Сколько раз ему хотелось кричать и биться в истерике, когда отец вместе со своей женой высокомерно проходили мимо него, чтобы поздороваться, скажем, с сыном мэра или же женой американского конгрессмена. Было желание сразу отправиться к красиво сервированному столу с изящными фужерами, в котором в блике света играло шампанское. Желание напиться не покидало Конга ни на секунду, но у него вряд ли получится сделать это шампанским. Нет, его роль на сегодня — образцовый сын, а напиться можно и после в компании более родных людей. Конгфоб — словно красивое дополнение вечера, как вишенка в вазочке с мороженым — и не более того. Им можно любоваться, восхищаться. И он не жалуется на жизнь: в конце концов, у него есть абсолютно все, чего бы он только ни пожелал. Наставнику не надо стирать руки в кровь и мозоли, дабы получить желаемое в этой жизни. Конгу достаточно сделать щелчок пальцами, как мир падает к его ногам. Только его друзья знают, насколько сильно наставник ненавидит такие вечера. Конгфоб ощущает себя здесь словно взаперти, в закрытой клетке, а вокруг него ходят любопытные зеваки, тыкающие пальцем и желающие прикоснуться к нему, словно он какое-то удивительное животное, как восьмое чудо света. И всем им невдомек, что в этот момент Конг глотает комок, застрявший в горле, лишь бы не дать своим эмоциям волю. Нельзя дать своим чувствам разрушить этот вечер и причинить боль тем, кто искренне любит Конгфоба. Им всем кажется, что, если у твоей семьи есть миллионы, ты должен быть по-настоящему счастлив. Наверное, они все правы, видимо Конг просто не вкусил всей прелести счастья. — Ну, как ты? — подойдя вплотную к наставнику, спросил Прэм. — Словно в зоопарке, — вымученно улыбнувшись, ответил наставник. — Я правда так больше не могу. — В голосе сочилось чувство обреченности и безысходности. — А я предлагал не ходить, — присоединился к разговору Брайт, успевший прихватить друзьям выпивку. — И зачем тебя отец всегда заставляет ходить на эти вечера? — спросил Нотт. Каждый такой вечер вносил еще больший разлад между отцом и сыном, отдаляя их друг от друга. Когда-нибудь наступит точка невозврата, когда вечному терпению Конгфоба придет конец, и тогда будет конец света. Это будет похлеще, чем сброс водородной бомбы на Японию. — Пытается создать видимость, что у нас хорошая семья, — ответил Конг, благодаря высшие силы, что послали ему таких друзей. Они его группа по спасению, оперативная группа саперов, которые за долю секунды могут предотвратить взрыв. — Это не очень-то красиво с его стороны, — отпив шампанское, недовольно сказал Брайт. Они прошли вглубь зала, направляясь к столику с алкогольными напитками. Больше всего Конгу сейчас хотелось оказаться в своей теплой кровати, укутавшись в одеяло… Ну, или мило беседовать с Артитом. Вспомнив первокурсника, наставник, сам того не понимая, тепло улыбнулся, насторожив тем самым друзей. — Как думаете, нам удастся сегодня сбежать отсюда пораньше? — спросил Брайт, разглядывая огромный банкетный зал. С каждым годом размах званого вечера приобретал всё более огромные масштабы. — Не думаю, — ответил за всех Нотт. — Отец говорил, что этот вечер несет больше деловой посыл, чем банальное общение. — Конг, мы рядом, если что, — не вытерпел Прэм и вложил в свои слова как можно больше заботы. Конгфоб закрыл глаза и досчитал до пяти. — Конгфоб, милый, — окликнула его миниатюрная брюнетка, уверенной походкой идущая к нему. Друзья Конгфоба быстро оставили его одного, а Нотт поддерживающе сжимает его плечо и догоняет парней. Наставник вздрогнул от голоса этой женщины, надеясь увидеть ее хотя бы к концу вечера. Как всегда, идеальна, без единого изъяна — по крайней мере, именно в этом она каждый год так старательно пытается убедить людей. Как обычно, всем мило улыбается, сверкая своей идеальной голливудской улыбкой и демонстрируя собравшимся новое платье от «Valentino». Ей важно выглядеть в глазах окружающих примерной женой и любящей матерью. Она бы справилась, если бы имела хотя бы малейшее представление о том, какой должна быть мать. Залпом осушив бокал с шампанским, Конгфоб потянул ей свою руку для рукопожатия. Она потянула его на себя, заключая в крепкие объятия. — Только попробуй мне испортить этот вечер, Конгфоб. Ты меня понял? Я готовилась к этому дню слишком долго и не хочу, чтобы твое недовольство испортило весь вечер. Тебе ясно? — Она крепче прижала парня к себе, шепча все на ухо. Никто не должен знать, что эта истинная леди бывает злой, никто не должен знать, что Конг совсем не образцовый сын. — Все уяснил? Я не хочу потом краснеть за тебя. Я не хочу, чтобы эти люди потом перешептывались за моей спиной, обливая нашу семью грязью. Не порочь фамилию своего отца. Ты же знаешь, как он любит тебя и по-прежнему считает, что ты его малыш Конг, — слова сочились ядом, но женщина крепко обнимала Конгфоба, изображая перед фоторепортёрами заботливую мачеху. — Совсем как ты? Боишься, что он узнает о том, что его жена обыкновенная шлюха? — съязвил наставник, не собираясь перед ней лебезить. Пусть и заходя далеко, но ему тоже бывает больно. — Заткнись, Конгфоб. Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Я, хоть тебе это и не нравится, твоя мать, — вспылила женщина, теряя весь свой запал. Она может быть перед кем угодно сильной и властной, но тягаться с Конгом ей было не под силу. Хоть он всего лишь студент и еще молод, он имел внутреннюю силу и хороший тыл в лице друзей и их родителей. Это он истинный хозяин сегодняшнего вечера, который позволяет ей быть лишь его заменой здесь. Конг здесь свой, а она за столько лет так и не стала своей, ее так и не приняли в высший свет, отдавая второстепенную роль. И почему Конгфоб до сих пор позволяет ей это делать, для нее было загадкой. — Ты жалкая пародия на нее, — перебил Конг, отвечая колко и задевая ее чувство собственного достоинства. Он знает, что каждое его слово отзовется миллионом ее слез, но разве его должно это волновать? — Той, которая родилась в хлеву, никогда не стать королевой. Запомни это, мамочка, — крепко прижимая женщину к себе, Конгфоб игриво улыбается, стараясь побороть тошноту от этой особы. Маленькая победа чуть улучшила настроение наставнику. — Давай сегодня поможем друг другу. Нам надо учиться работать в команде. Все эти люди хотят видеть нас такими, и мы не в праве их разочаровывать, да, Конгфоб? — пошла на попятную мачеха, примирительным тоном озвучив свою просьбу. — Да, мама. Никто и никогда не узнает о том, что ты настоящая шлюха, — саркастично ответил Конг, своим тоном разбивая ее напускное спокойствие. Столько фальши в одном человеке он не видел никогда. Поцеловав сына в щеку, женщина повернулась, желая поздороваться с его друзьями, но они оказались в другом конце зала. В отличие от друга, им не нужно было играть воспитанных сыновей и уважительно относиться к ней. Пусть радуется, что они вообще сюда пришли. Щеку, как от зуда, Конгу хотелось разодрать до крови, только бы стереть ее помаду с кожи. Хорошо, что он ничего не ел сегодня, потому что провести вечер в обнимку с белым другом не хотелось. — Конгфоб! — громкой крик за спинов наставника, и он улыбается по-настоящему и открыто. Среди этих лицемеров и корыстных людей на этом шоу человеческого уродства, были те, кто стали для наставника семьей, заменили родителей. Такими для него были родители Прэма. Вырвавшись из рук надоедливой в своей лживой заботе мачехи, Конгфоб идет к позвавшей его женщине. — Дорогой мой, — женщина крепко обнимает Конга, и тот впервые за вечер получает малую долю истинного тепла. — Как тебя давно не видела, — чуть отодвинув от себя парня, ласково говорила мама Прэма, с восхищением рассматривая его. — Так похорошел и какие мышцы накачал, — ощупывая крепкие плечи, продолжала выражать восторг женщина. — И неужели подрос?! — чуть коснувшись головы наставника, пошутила она, Конгфоб весело рассмеялся. — Я тоже рад вас видеть, — искренне произнес наставник, еще раз крепко обнимая женщину. — Поэтому ни разу не заехал, — низкий, чуть басовитый, голос подошедшего мужчины прозвучал рядом с обнимающейся парой. — Вас я тоже рад видеть, — сложив руки и поклонившись отцу Прэма, поздоровался наставник. — Учеба, обязанности наставника. Не было времени, — как провинившийся ребенок, извинился Конгфоб. Ему неудобно, но в тоже время безумно приятно, что о нем заботятся. — А тусить у вашей компании время есть, — журит его мужчина, делая захват рукой и прижимая парня к себе. — Хватит обниматься, — отталкивает друг от друга отца и приятеля Прэм, выказывая свое недовольство. — На вас все странно смотрят. — Здравствуйте, — за их спинами звучит наигранно-вежливый голос мачехи Конгфоба. Не поприветствовать родителей Прэма она не может, хотелось испортить эту идиллию в их отношениях, которая выставляла ее в проигрышном свете. — Мальчики, — беря парней под руки, не замечая хозяйки дома, весело говорит мама Прэма. — Пойдемте, выпьем шампанского, — предлагает женщина, уводя сына и наставника. Если Конгфоб сцепится с мачехой, ее сын молчать не будет. Он и так высказал ей все, что о ней думает одной ненормативной лексикой, когда семья Конга пригласила их к себе на ужин. Пусть отец Прэма ведет с ней светские беседы и выказывает уважение. Как матери, ей нечего было сказать этой самозванке. По залу сразу пошли перешептывания и обсуждения, очерняющие и без того не лучший имидж мачехи наставника. Прэм и Конгфоб вернулись к ждущим их друзьям, те молча протянули им бокалы с шампанским. Говорить было не о чем. Все обращают внимание на сбитые костяшки на руках Прэма, и Брайт идет за более тяжелым алкоголем. Сопоставив масштаб трагедии и устойчивость друга к любому спиртному, Брайт соединяет два стакана виски и буквально вливает напиток в Прэма. И друг рассказывает все подробно, делясь всем, что накопилось. Наставник медленно потягивает шипучий напиток, в который раз убеждаясь, что людьми манипулировать очень легко, особенно теми, кто тебе всецело доверяет. — Может, это и к лучшему, — предполагает Нотт, крутя в руках стакан, а Конгфоб только пожимает плечами. Мучения обоих закончились, Брайт больше всех хотел этого и должен радоваться, но отчего-то на душе совсем не весело. Ничего, оба переболеют этими отношениями, найдут себе кого-нибудь, и все станет спокойно. Но Брайту на миг становится страшно от того, сколько горя и боли перенес его друг. Окажись он на его месте, он бы не выстоял, не смог, сломался бы. А Прэм самым стойким оказался, смог решиться и перечеркнуть все. И пусть он шел к этому очень долго, буквально по краю пропасти, но не струсил. А Брайт — трус и слабак, он не так силен, не может справиться со своими отношениями, которые душат его. Страх, что в один миг он может лишиться Гана в своей жизни, был сильнее чувства собственного достоинства. Хваленая гордость Брайта летела в пропасть, когда рядом оказывался он. Наверное, это его жертва во имя любви, но Конг говорит, что его жертвоприношения на алтарь любви никому не нужны. Но Брайт не решится, ему не хватит стойкости и силы воли. Поэтому жалкое подобие на отношения продолжаются до сих пор. Однажды это одному из них надоест, и он просто уйдет, и все были уверены, что это будет Ган. Наставник поглядывает на часы. До приезда отца оставалось минут двадцать. Встреча с ним будет напряженнее, чем пререкания с его женой. Оставив друзей, Конг идет в туалет. Проверив, чтобы внутри никого не было, наставник плотно закрывает дверь. Дальше все происходит молниеносно и со знанием дела: маленький пакетик, белый порошок — и две узкие дорожки исчезают в Конгфобе. Убрав все, парень умывается, прислонившись к стене, и ждет, пока подействует спасительное удовольствие. Эйфория накрывает быстро: все вокруг начинает играть яркими красками, и ты начинаешь любить весь мир. Выйдя из туалета, Конг проверяет одежду и чуть вприпрыжку идет встречать отца. Его голос звучит громче, глаза блестят, и он улыбается всем вокруг, здоровается с каждым, перекидываясь парой слов. Крепко обняв отца, наставник позирует с ним для журналистов и гостей, ходит рядом с ним, о чем-то говорит с незнакомыми людьми. На его лице сияет счастье и радость, Конгфоб приветлив и заботлив, мачеха таскает его по всему залу, и он покорно идет за ней, великолепно играя свою партию спектакля. Отец расспрашивает его об учебе, хвалит за покладистость и взрослое поведение, но наставник чувствует, как краски начинают меркнуть. Его уже не так веселит общество отца, а мачеха опять начинает жутко действовать на нервы. Кайф был не долгим, но его действия хватило. Отец наставника замечает резкую смену поведения сына, и внутри закрадываются подозрения о тех слухах, что его любимый сынок употребляет запрещенные вещества. Это все злые языки, его Конг умный и хороший мальчик с великолепными манерами и идеальным воспитанием. У удовольствия есть обратная сторона: силы исчезают мигом, Конгфоб чувствует, как на него тонным весом падает уныние и депрессия. Мужчина с опаской поглядывает на замолчавшего сына, думая, что он просто перебрал с алкоголем. — Конгфоб, — мужчина обращается к сыну, отводя его в сторону и заботливо спрашивает: — Ты на машине? — Боишься, что сяду за руль выпившим? — глумливо спрашивает наставник, складывая руки на груди. — Останешься? — примирительно спрашивает отец, заглядывая сыну в глаза. — Нет, уеду с парнями, — грубо обрывает все родительские порывы Конгфоб. — Они важнее семьи? — с обидой в голосе спрашивает мужчина. — Они и есть моя семья после гибели мамы, — не подбирая слова, сгоряча выпалил наставник. — Конг, — мягко обращается отец к сыну, — она старается, — с мольбой в голосе говорит мужчина, пытаясь достучаться до немого сердца сына. — Ей нужна моя забота. — Избавь меня от этого разговора. Лучше бы так заботился о маме, тогда всего этого дерьма бы не было, — просит сын отца, стараясь держать голос ровным. — Я никогда не приму ту, которая заняла чужое место. — Она не занимала ничье место, — осадил сына мужчина, защищая жену. — Я вырос из сказок и твоим словам больше не верю, — спокойным голосом отвечает Конгфоб, окатив отца презрительным взглядом. В такой ситуации он был очень похож на свою мать. Когда вокруг бушевали страсти, он, как и она, лишь вздергивал бровь. — Ты поставил меня перед фактом, притащив ее в дом и сказав, что я должен называть ее мамой. — Я не хотел тебя травмировать, — спокойно объясняет сыну свои благие намерения отец. Вот только такие намерения ведут точно не в рай. — А приведя в дом чужую женщину и назвав ее своей женой? Это меня не должно травмировать?! — потешается над словами отца наставник, чей голос сочился горечью. — На сегодня я сыграл свою роль. Ты проявил заботу. Закончим разговор, — обрубает их диалог Конгфоб жестким голосом, уходя подышать свежим воздухом. Действие белого удовольствия закончилось, нужно заправиться еще чем-нибудь. Облокотившись на перила, Конгфоб достает из кармана маленькую разноцветную спасительную таблетку. По-другому пережить этот вечер он не сможет. Алкоголь для него как вода, а действия белого порошка хватило на пару фотографий для прессы и милой беседы с журналистом об их идеальной семье. Запив ее бокалом шампанского, наставник устало опускает голову на руки, ожидая действия таблетки. Ничего не изменилось с тех пор. Его так же охватывает злость, гнев и чувство безысходности. Он носится по замкнутому кругу, как хомяк в цветной сфере, бесцельно проживая день за днем. Ему было пятнадцать, когда состоялся первый такой вечер, где его отец представил всем его новую жену. Конгфобу пятнадцать, он ненавидит весь мир за смерть мамы, у него бурлят гормоны и его будоражит не контролируемое чувство протеста и ненависти ко всем. Был жуткий скандал, пропитанный алкогольными парами. Тогда его остановили друзья, буквально вытащив на улицу. Нотт долго вел с ним разъяснительные беседы, объясняя, что так взрослые люди себя не ведут. А наставник и не был взрослым, он так и остался тем подростком, потерявшим самого любимого человека, только ума прибавилось. И установка по жизни: любви нет, все люди — вещи, которые можно купить за любую цену. А сейчас нет ни сил, ни желания. Его отец мечется между женой и сыном, не зная, как найти золотую середину. Но наставник облегчил ему жизнь, сделав выбор за него: он ушел из их жизни. Съехав в отдельную квартиру, Конг изредка звонил отцу, только чтобы поздравить с праздниками. А отец щедро «платил» за свои ошибки и выражал любовь в хороших суммах на банковском счету. И Конгфоб этим пользовался, тратя все до последней копейки на все свои желания и прихоти, покупая на одну ночь таких, как его мачеха. Но наставник был готов променять все на счастливую семью, хотя это осталось детской мечтой. И ему приходилось только довольствоваться положением и деньгами отца. Отобрав у официанта поднос с бокалами, наставник выстраивает их на перилах. С неописуемым кайфом он сталкивает фужер за фужером вниз, слушая звон бьющегося стекла. — Эй, ты что творишь! — звонкий мальчишеский голос окликает наставника, и кто-то хватает его за руку, прежде чем он успевает выкинуть еще один фужер. — Пи’Когфоб?! — ошарашено смотря на наставника, неуверенно спрашивает первокурсник, молясь, чтобы он ошибся. Поставив бокал на место, наставник оборачивается на орущего рядом с ним официанта и сам замирает в растерянности. — Артит? — уточняет старший, касаясь держащей его руки, потому что появление здесь первокурсника Конг мог списать на галлюцинации. — Ты что здесь делаешь?! — Работаю. А ты портишь чужое имущество, — недовольно отчитывает наставника Артит, отдергивая руку, показывая рукой на бокалы из хрупкого стекла. Он обескуражен не меньше притихшего Конгфоба. Но кажется, что у кого-то наверху скверный юмор. Как они могли встретиться на закрытом вечере богатейшего промышленного магната Азии? — Эта семья не обеднеет от пары тысяч долларов, — обыденным голосом говорит наставник, показательно толкая пальцем фужер с перил вниз. — Эй! — грубо кричит Артит, отбирая оставшиеся два фужера у наставника. — А моя зарплата от этого обеднеет, — прижав их к себе, как самое дорогое, жалуется первокурсник, пытаясь поймать расфокусированный взгляд наставника. Конгфоб поворачивается всем телом к младшему, улыбаясь, и это пугает. Старший не ругает Артита за грубое обращение, за резкий тон в голосе, за пререкания с ним. Только широко и мило улыбается, и младшему кажется, что с ним флиртуют. Конг мил, улыбчив, его голос мягок и нежен. От него исходит тепло и волны соблазнения. А глаза горят манящим огнем. — Ты не из бедной семьи, зачем тебе работать? — из любопытства спрашивает старший. Наверное, у него очень дружная и любящая семья: первокурсник был тому подтверждением. И наставник грустно вздыхает. — Это мне на личные расходы, а ты что здесь делаешь? Кроме порчи чужого имущества, — улыбаясь, спрашивает Артит. Необычная обстановка позволяет первокурснику разговаривать со страшим спокойно и уверенно. Их разговор прерывает звонок мобильного телефону наставника. Ответив, Конг дружелюбно оповещает Прэма, что он на балконе дышит свежим воздухом. — Артит! — возмущенный голос начальника нарушает тонкую интимную обстановку. — Ты почему здесь стоишь? Тебя работа ждет, — прикрикнул мужчина на первокурсника, который за разговором с наставником напрочь забыл о своих обязанностях. Всегда так: стоит ему завести беседу со старшим — и он забывает обо всем. — Господин Суттилак, — кланяется Конгу мужчина, извиняясь за сцену перед ним. — Я тут разбил пару бокалов, — как бы между прочим сказал Конгфоб, на что Артит громко усмехнулся. — Не вычитайте их из зарплаты Артита. — Хорошо, — беспрекословно соглашается мужчина. — Артит, работать! Проследив, что мужчина ушел, первокурсник возвращает улыбку старшему, в глазах которого плескались волны флирта. Когда младший ушел, наставник отвернулся, любуясь яркими звездами. В голове густой туман и наркотическое спокойствие. Думать не получается совсем. И наставник решает прогуляться, прихватив в зале со стола бутылку высокоградусного алкоголя. Он незаметно покидает дом, стирая весь вечер новой порцией белого порошка и обжигающим виски. Артит заметил странное поведение наставника, но списал его на алкоголь. Увидев, как Конг покидает дом один, первокурсник не придал этому значения. Не было причин для волнения, если бы младший не услышал чужой разговор, в котором проскользнуло имя наставника. Тихо спрятавшись за углом и напрягая слух, первокурсник вслушивался в волнительный разговор парней. — Кто-нибудь видел Конга? — с паникой в голоса спросил один. — Может с кем-нибудь уединился, — в отличие от первого, этот был весел и говорил шутя. Артит задумался над его словами и, поняв суть, сконфузился. Столь интимная часть жизни наставника его не интересовала. — Не та обстановка, чтобы кого-то клеить, — в голосе не было столько волнения, как у первого говорящего, но и радость тоже не мелькала. — Ну, тогда зажал кого-то в углу и… — глупо замаявшись, говорил второй. — Он не маньяк, — осадил разговорившегося весельчака его оппонент. — С его адекватностью я бы поспорил. Ты же звонил ему? — спросил у друга, резко прекратив шутить, один из говорящих. — Он сказал, что на балконе, но его там нет, — ответил парень, и тут Артит вспомнил, что старшему звонил Прэм. Это тот, который друг Конгфоба и встречался с Вадом. Как они все связаны? Что они здесь делают? Может, пришли за другом? Тогда как их сюда впустили? — Он странно себя вел, я боюсь как бы он чего не… — договорить ему не дал шум в коридоре, который помешал услышать первокурснику причину их беспокойства. Теперь младший тоже начал паниковать. Быстро закончив работу, он схватил деньги и выбежал из дома. Где искать наставника? Куда он мог пойти? На улице никого нет, и не у кого спросить, не видел ли кто парня в черном костюме. Артит не имел ни малейшего представления, как найти Конгфоба, но знал точно, что должен это сделать. Время шло на минуты, Артит прочесывал улицы, пристал к какой-то выпившей компании, спрашивая, не видели ли они здесь его старшего. Только одна странная старушка, по поводу здравого ума которой у младшего были вопросы, сказала, что красивый молодой парень в черном костюме пошел в сторону парка. Выхода не было, первокурснику пришлось поверить словам женщины и отправиться прочесывать парк.