(Не)сложная задача

Новость была, прямо скажем, ошарашивающей, и это самое мягкое слово, которое смог подобрать Рафаэль. Не нужно быть гением, чтобы понять, о чем говорили Лео и Майки. К слову, сам гений всё ещё пребывал в шоке, хотя они уже шли домой, заглянув-таки для маскировки на свалку. Донателло Рафа беспокоил сильнее, чем новооткрытые отношения братьев. Он не проронил ни слова за всю дорогу, выглядел каким-то подавленным, задумчивым, так что Раф сделал определённый вывод: — Ты считаешь, это ненормально? Дон дёрнулся, точно от удара током, и слегка наклонил голову, чтобы не было очень заметного предательского румянца. — Ну-у… Не то, чтобы… Просто не ожидал узнать это таким образом и сегодня. А ты кажешься слишком спокойным. Не ожидал. — Спокойным? — переспросил Раф, словно пробуя это слово на вкус. — Да я злой как тысяча чертей! Кулаки чешутся вмазать одному слишком самонадеянному Бесстрашному Лидеру. — То есть, — Донни остановился, притормаживая и вспыльчивого брата, — ты переживаешь из-за того, что Лео так себя ведет по отношению к Майки? — Конечно! А ты разве нет? — фыркнул бунтарь. — Что бы там ни было, он не имел права срываться на Майки и на нас. Мы-то уж точно не при чём. Или?.. Умник поперхнулся и закашлялся под взглядом хитрых глаз старшего брата. — Ладно-ладно, я понял. Шутка! — Не смешно. Какое-то время они шли молча, переваривая, осмысливая и свыкаясь с новыми фактами. Всё-таки нелегко было принять с ходу факт, что старший и младший братья имели… особенные отношения. Зато теперь многое прояснилось, кроме того, почему Лео так сердится именно на Майки. Возможно крупная ссора? Но это так же тяжело было представить — ведь Леонардо всегда старался всех помирить и сам быстро остывал, а Майк слишком добродушный, чтобы долго обижаться. — Ну, по крайней мере, кое-что мы узнали, — неловко сказал Раф, когда они стояли практически перед домашней дверью. — Теперь надо только придумать, что с этим делать. — Ага, — отстранённо ответил Донни, и по его задумчивому лицу можно было понять, что в данный момент он бы «агакнул» на любое высказывание. Рафаэль, уразумев это, махнул рукой, и пропустил брата вперёд. Возможно, умнику, который зачастую больше полагался на разум, а не на чувства, необходимо больше времени на осмысливание. Сорвиголове в этом плане легче. Он чувства не запирает по дальним закуткам, и предпочитает выплеснуть их, а не сдерживать. Направляясь в додзё, Раф подумал, что никогда его так не раздражали их различия, как сейчас. В остальном этот вечер не сильно отличался от предыдущих. Наверное, Лео и Майк пришли чуть позже, по отдельности и сразу же разбежались по своим комнатам, даже не ужиная, так, что за столом сидели только гений и бунтарь. Сплинтер ужинал у себя.

***

Позже ночью Донателло вертелся с боку на бок в своей постели и всё не мог уснуть. Голова кипела от разнообразных мыслей, и успокоить этот бурлящий котёл у него никак не получалось. Никак. Вспоминался тот давний шуточный, как ему в то время казалось, разговор со Сплинтером. Он тогда был моложе, и такие проблемы не имели такого серьёзного значения, просто нахлынуло как-то, и Дон спросил у отца, будет ли у каждого из них когда-нибудь своя семья. Учитель ответил, что они всегда будут друг другу семьей, самыми близкими во всём мире. Только спустя годы Донни осознал в полной мере — у них никогда не будет ничего другого, лишь они четверо и их стареющий отец. Им никогда не почувствовать иной любви, за пределами братской, не найти любимого человека, не завести детей… Нормальная человеческая жизнь не для них, ибо они — не люди. Как-то на больную голову, Дон рассуждал о том, какие у них жизненные перспективы. Во-первых, они могли бы найти кого-то из людей, кого не испугала бы их внешность. Но что тогда? Какая девушка согласилась бы жить в канализации, под землей? Или лучше — какой-нибудь пришелец или другой мутант. По заказу такого не бывает. Так что, скорее всего, им придется прожить жизнь, не изведав любящих ласк, не почувствовав, что значит слово «любовь». Молодое тело время от времени напоминало о своих потребностях, лишь усугубляя моральные страдания, после каждого раза противный голосок шептал, что самоудовлетворение — единственное, что ему будет светить всю жизнь. Донни после таких ночей просыпался с мокрыми следами на щеках и опухшими глазами. Единственное, что спасало его от неутешительных раздумий — это работа, его изобретения, книги. Наверное, остальные тоже находили отвлечение в их хобби. Так что он понимал побуждения Лео и Майки. Найти спасение в пределах семьи, с тем, кого знал всю жизнь, кого видишь каждый день, с тем, кто не испугается внешности и не осудит… Зато испугался чего-то другого, мрачно напомнил себе Дон, вспоминая слишком безэмоциональный голос старшего брата. Прокручивая в голове каждое подслушанное слово, он смог сделать кое-какие выводы. Донателло не мог отмести мысль, что из-за этого, этих отношений Лео так поспешно уехал. Постаравшись, Донни припомнил какие-либо странности в поведении двух братьев в то время. Тут он чувствовал небольшую вину — так заработался тогда, что не обращал внимание на собственных братьев. Он не знал, насколько они далеко зашли, но всё равно чувствовал уколы зависти, ведь ему вряд ли когда-нибудь будет доступна даже самая малая толика сопровождающих такие отношения вещей. В конце концов, Раф уж точно не считает его настолько привлекательным, чтобы… Дон содрогнулся всем телом, осознав, о чём он только что подумал. Как ему вообще такое в голову могло прийти? Одно дело — рассуждать о том, что между Лео и Майки, совсем другое — думать о перспективе того же с Рафаэлем. Если на то пошло, Раф бы никогда на это не согласился. И всё-таки Донни ещё не раз, перед тем, как заснул, ловил себя на мысли, что был бы не против сблизиться с Рафом. В ту ночь ему снилось, будто они с Рафаэлем лежат на крыше и смотрят на звезды, необыкновенно крупные и яркие. Их пальцы переплетены…

***

Рафаэль сбивал накопившееся напряжение одним известным ему способом — избивал грушу в додзё. Это всегда помогало ему упорядочить мысли и выплеснуть бурю эмоций. В этот раз, однако, оказалось сложнее. В голову постоянно лезли назойливые мысли и не очень приличные картинки, которые он отгонял, но это не давало особенного результата. Подслушанный разговор спустил с короткой привязи все тёмные мысли, которым он обычно старался не давать воли, и которые нет-нет, да и просачивались в его воображение в виде крайне занимательных сновидений. Соблазнительный голосок нашёптывал ему: «Раз Лео и Майку можно, то почему тебе нельзя? Ты не из плоти и крови? Тебе не хочется иногда выть от одиночества?» «Это неправильно, — мысленно отвечал он, нанося очередной удар по груше, — мы братья. Кто угодно скажет, что такое невозможно и недопустимо». «Это понятия людей, — не отставал голосок. — У них есть богатый выбор. Вас же лишь четверо одного вида. И не говори, что не думал об этом! Разве ты не чувствовал нечто большее, нежели братская любовь по отношению к Донни? Не любуешься ли ты каждый раз его улыбкой? И почему тебе так нравиться проводить свободное время в его обществе, хотя ты и половины не понимаешь из его научных объяснений?» Тут Рафу возразить было нечего. Да, ему нравилось общаться с Доном, смотреть на него, слушать его голос. Он не раз и не два вспоминал то время до возвращения Леонардо, когда они с гением ещё не разругались вдрызг. Когда он приносил полуспящего Донни в кровать, укрывал одеялом и иногда ложился рядом, не в силах отвести взгляда от расслабленного во сне лица, со следами усталости. Вспоминал… и говорил себе очередное «нет». И сейчас, зная, что не один в семье такой ненормальный, он лишь больше утвердился в решении, что лучше Донателло ничего об этом не знать. «Ну, предположим, что Донни нормально воспринял такие отношения. Это ещё не значит, что он захочет тоже с кем-нибудь… А если и захочет, то уж явно не со мной. Пусть мы в последние время несколько сблизились, подружились даже. Ему больше подходит наш правильный Лео, они всегда находят, о чём говорить, и играют в шахматы. Или Майки. Дон ему всё прощает, носится с ним, как с ребёнком, когда тот болеет, да и с работой тогда помогал…» Неизвестно, до чего бы додумался Раф, если бы не появление на пороге очень печального Микеланджело. Видимо, младший брат тоже не мог уснуть. Майк встал в позу для тренировки в нескольких шагах от Рафа и тот, пожав плечами, принял безмолвный вызов. Прежде такие молчаливые ночные спарринги у него бывали с Лео, но, похоже, всё перемешалось, так что он не удивился поведению младшего братишки. Какое-то время они боролись молча, как-то вяло, без огня. Видно было, что весельчак делает это не по злости или по хотению, а просто, чтобы чем-нибудь себя занять. Спарринг, если это можно было так назвать, завершился так же внезапно, как и начался. Обладатель апельсиновой повязки бухнулся на маты в углу, а Раф примостился неподалёку, не глядя в сторону брата, с видом «я просто мимо проходил», и начал тереть расшибленные костяшки на руках. — Полегчало? — полувопросительно буркнул он. Майки качнул головой и испустил раздражённый вздох. — А что ты делаешь, когда ну очень на кого-то сердишься? Нет, не так, — поправился Майк. — Что ты делаешь, когда должен на кого-то сердиться, но не можешь? — Когда меня Лео бесит, например? — Раф заметил, как при имени старшего младший вздрогнул, но не подал вид. — Ну, ты это и так знаешь: иду колошматить грушу. — И как, помогает? — Немного, если я представляю на её месте его рожу, хотя бы первые десять-пятнадцать ударов. А потом я с каждым выпадом повторяю вслух или про себя — главное, чтоб чётко, что конкретно меня бесит в нём. — И это всё? — Не так быстро, — остудил рыжика Рафаэль, когда тот уже приподнялся, готовый приступать к «лечению», — тут спешка ни к чему. Это процесс многоступенчатый и к нему надо подходить основательно. — Хах, Донни на тебя отлично влияет… — Чего? — Ничего-ничего, ты продолжай, не отвлекайся. Так, что там дальше? — Я считаю каждый удар. Потом перевожу дыхание, и начинаю с начала, только на этот раз повторяю то, что мне в нём… нравится, — последние слово он произнёс шёпотом, хотя в зале никого кроме них не было, — то, что может, даже немного восхищает. Но ему об этом ни слова! Иначе… — Панцирь снимешь и задом наперед натянешь, — поддакнул Майки, с полуслова узнав давнюю угрозу. — Мой рот на замке. — Смотри мне, — для проформы проворчал Раф. — Так вот. Это самое хорошее я тоже считаю. Чего получилось больше — так я к нему на самом деле отношусь. Пока неизменно побеждала одна и та же сторона. — Ага-а, — задумчиво протянул Майк. — И после этого ты…? — Иду спать или проветриться, смотря, если успокоился или нет. Консультации по внутрисемейным отношениям на сегодня закончены, надеюсь? — Да, спасибо, — с серьёзным видом кивнул Микеланджело, будто только что его консультировал известный психиатр, а не неуравновешенный братец-сорвиголова. Обладатель сай поднялся и буркнул что-то между «спокойной ночи» и «приятных кошмаров», явно собираясь к себе, однако Майки окликнул его уже в дверях: — Раф, знай, что я рад за вас с Донни. Надеюсь, у вас всё получится. Рафаэль даже не обернулся, и только в спальне спросил себя: «Что это вообще было?» Этой ночью ему было суждено промаяться до утра в плену сумасшедших мыслей. А из додзё доносились звуки ударов…

***

Наутро выяснилось, что Лео так и не вернулся. Они все успели начать волноваться, прежде чем позвонила Эйприл. По её словам работы оказалось больше, чем она предполагала, и Леонардо предложил остаться, чтобы они успели всё закончить к вечеру. Девушка попросила у Сплинтера прощение за эксплуатацию его лучшего ученика и за пропуск им тренировки. Мастер ничуть не огорчился, даже обрадовался, что старший сын будет делать что-то помимо бесконечных ката и медитации, поэтому одобрил его решение. Может, это подняло ему настроение, потому что он даже сделал им послабление на утренней практике. Для Майки и Сплинтера это было в порядке вещей — Эйприл иногда просила помощи с хозяйственными делами и часто именно Лео. Но заговорщики-то прекрасно знали, что на сей раз никакой срочной работы не было и в помине. Они сами попросили накануне подругу придумать какую-то объединяющую работу, чтобы Лео с Майком могли пообщаться, но до дома Эйприл дело не дошло. Видимо, Леонардо пошел туда сам и попросил его отмазать на целый день. Что ж, после произошедшего в парке неудивительно, что он предпочёл не сталкиваться с Майки. И всё-таки это ничего не решало. Микеланджело был подавлен и молчалив. Он даже не отреагировал на грубоватые попытки Рафа хоть как-то его расшевелить. Не в силах выносить удручающую тишину главного зала и тесноту пополам с одиночеством собственных комнат, бунтарь и гений окопались в гараже и вскоре так погрузились во внутренности фургона (в буквальном смысле), что проблемы двух других братьев отошли на второй план. Они даже не выходили на обед. Легкий ланч им приносил Майки. Однако на ужин средним братьям пришлось выйти. К этому времени должен был вернуться Лео, а это они никак не могли пропустить. К разочарованию и тревоге всей семьи лидер так и не появился. Ужинали в молчании, и, хотя Майк приготовил очень вкусные блины с различной начинкой, и бутерброды, у всех кусок в горло не лез. После ужина Сплинтер позвал Донателло и Рафаэля с собой в свою комнату. Они, естественно, пошли, но Раф поймал на себе подозрительно понимающий и немного печальный взгляд Майки. Этот разговор обещал быть не легким. У Сплинтера как всегда пахло ладаном, а пространство освещали лишь дрожащие огоньки свечей. Когда ребята были маленькие, они верили, что только у отца можно спастись от страшной ночной темноты, в которой могут скрываться жуткие монстры. Позже они находили спасение друг у друга, а ещё позднее — сами справлялись со своими ночными страхами. Сейчас умиротворяющая атмосфера комнаты лишь сильнее давила на Рафаэля, ему казалось, что он здесь для неизбежного наказания, как часто бывало в детстве. Донни, заметил Раф, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Они сели на колени перед низким столиком, по другую сторону которого устроился их отец. Под его испытывающим взглядом они опустили глаза в пол, точно детишки, ослушавшиеся сурового родителя. Несколько минут томительной тишины показались им вечностью. — Сыновья мои, — начал глубокий голос немолодого Мастера. — Меня радует, что вы в последние время стали находить общий язык. Особенно хорошо видеть это после вашей разобщенности в прошлом. И, тем не менее, это меня тревожит в равной степени с радостью. Вы оба достаточно умны, чтобы понять, какие могут иметь последствия тех или иных ваших действий. — Эм, о чём вы говорите, Мастер? — спросил Донни, в который раз, за несколько прошедших дней понимая, что ничего не понимает. — Я говорю о том, Донателло, что вы должны ясно представлять последствия ваших поступков на всю остальную часть семьи, а не только с вами двумя. С каким-то просто неземным облегчением Раф понял, что Сплинтер говорит об их планах по сведению Майки и Лео. С облегчённым вздохом он проговорил: — Но, Мастер Сплинтер, мы хотим как лучше. — Это я понимаю, Рафаэль, — нахмурился крыс. — Но всё-таки попрошу вас попридержать свой пыл, по крайней мере, в присутствии меня и братьев. А так же я очень прошу вас обоих подумать о своём выборе и о серьёзности этого выбора. Я готов мириться с постоянством, но не с постоянными… изменениями, не говоря уж, что такое поведение отвратительно скажется на вашей командной работе. Что, в общем-то, уже происходит, даже если вы настолько увлеклись, что этого не замечаете. Поэтому я принял решение, и вам придётся с ним смириться. Это для вашего же блага. Мистер Джонс был так любезен, что предоставил нам возможность пожить на его ферме две недели. — Да, они с Эйприл предлагали это ещё месяц назад, — припомнил Дон, — но тогда мы не смогли… — А сейчас, я думаю, идеальное время для этой поездки, а так же у вас будет возможность, как следует поразмышлять о своём решении. По отдельности. — Т-то есть? — поперхнулся Раф, уже начавший придумывать планы о сведении двух рассорившихся братишек в лесу под вечер. — То есть, Рафаэль, со мной на ферму поедут Донателло и Микеланджело, а вы с Леонардо останетесь в городе. Заодно и уладите ваши разногласия. Если уж совсем не сможете найти общий язык — пойдёшь к мистеру Джонсу, но всё-таки постарайтесь не доводить до крайности. Помните, что это шанс для всех вас разобраться в своих чувствах и в отношениях, друг к другу, к братьям, к этой семье. Я рассчитываю на ваше благоразумие. А теперь идите, отдыхайте. И передайте Микеланджело, что как только вернётся ваш старший брат, я хотел бы видеть их обоих. Спокойной ночи, сыновья. Несколько одеревенело поклонившись отцу, черепашки вышли из комнаты, стараясь не смотреть друг на друга. Однако по спальням не разошлись, а так же молча отправились в лабораторию умника. Только там Донни позволил себе упасть в кресло и со стоном закрыть лицо руками. — Кошмар. Катастрофа. Капец. Финиш… — Ладно-ладно! — положив руку ему на плечо, проговорил Рафаэль. — Всё не так плохо. — Не так плохо? Раф, ты что, не понял, что только что произошло? Наш отец принял наши попытки примерить Лео и Майки за наше желание как можно больше бывать вместе! Он считает, что мы… мы… Дон смущенно замолк, залившись краской. Вслух он такое сказать ещё не мог, хотя и думал об этом всю прошлую ночь. За него договорил сорвиголова: — Что мы пара. Да, я это понял. На некоторое время комната погрузилась в тишину. Обоим братьям было, мягко говоря, не по себе из-за недавнего разговора с отцом, к тому же кинутое им зёрнышко попало на благодатную почву сомнений, откровенных мыслей и желаний. Донни был смущён слышать слова «мы пара» из уст Рафа, а ещё у него в груди от них зажегся маленький огонёк, будто свет надежды, что они и вправду могут… Откровенно говоря, Донателло пока не был уверен, хотел ли он на самом деле, чтобы они с Рафом были настоящей парой, или это только его разбушевавшиеся гормоны подают сигналы. Он был так растерян, что не мог думать ясно. Каждая минута с горячеголовым братцем начала казаться ему длиною в час. К счастью, тот тоже чувствовал себя неловко и вскоре ушёл, отрывисто пожелав спокойной ночи. Сплинтер не сказал, когда они отправляются, но Дон решил на всякий случай собрать самое необходимое. Этот процесс его более-менее успокоил, и помог упорядочить мысли, скакавшие в голове как бешеные зайцы. Постепенно он пришёл к выводу, что всё не так уж и плохо, и даже нашёл некоторые положительные стороны. Идеи так и кишели в мозгу, и Дону было необходимо хоть частью из них поделиться с сообщником.

***

Обладатель красной маски извертелся в своем гамаке, пытаясь найти достаточно удобную позу, а заодно и очистить голову от мысленного сора. Он был не в восторге, что придётся остаться один на один в логове с Леонардо. Лучше бы это был Майки. С младшим весело, хоть и он его иногда из себя выводит. А Лео… честно говоря, Раф не хотел его видеть, не говоря уж об общении с ним целых две недели. Старший брат внушал ему массу чувств, причём далеко не добрых: отвращение, отчасти вина с примесью гнева, разочарование… Частично новые, частично давние чувства не давали ему понять, как он на самом деле к нему относиться после подслушанного в парке разговора. А кроме того его не радовала перспектива провести две недели без Донни. Не в плане каких-то романтических чувств, как поспешил себя уверить Раф, просто он как-то уже успел привыкнуть к его обществу, и ему и вправду нравилось узнавать больше об их скрытном гении. С Донателло было не скучно, но при этом его не хотелось прибить, как Майки. С ним он получал удовольствие просто от разговора или даже от молчания. Такого не было ни с Лео, ни с Майком. Раф вздрогнул всем телом от мысли, что ударила точно обухом по голове: «А может, это и есть…» Но додумать ему была не судьба. В дверь тихонько постучали три раза, и Рафаэль безмолвно застонал, вслух же ответив: — Входи. Донателло выглядел немного смущенным, словно не был уверен, зачем пришёл. Весь его пыл и нетерпеливость испарилась, стоило оказаться перед комнатой брата. Однако пути назад не было, и он вошел. Следуя кивку брата, он сел на покосившийся стул, который стоял у стены. Несчастной мебели уже не раз приходилось сталкиваться с плохим хозяйским настроением, но он ещё держался и лишь с укором скрипнул под весом черепашки в фиолетовой повязке. — Раф… э-э-э… я тебя не разбудил? — Не-а. Не спится. Чего хотел-то? — Да так, — замялся гений, лихорадочно ища в памяти недавние размышления. Почему-то мозг упрямо отказывался работать нормально. Стоило ему оказаться наедине с Рафаэлем… в его комнате… ночью… — Я только хотел уточнить, наши планы ведь не расстраиваются? — Ещё чего, — фыркнул Раф, не глядя в сторону Донни. — Я как раз обдумывал дальнейшие действия. Знаешь, может, это и к лучшему… — Верно, они как раз успеют успокоиться, а мы сможем с ними поговорить и… — …Возможно, добьёмся больших результатов. — Да. Стало быть, я поговорю с Майки, а ты с Лео. Только не убей его, пожалуйста. Ну, и не покалечь. Сильно. Рафаэль издал короткий смешок: — Ладно, сильно не покалечу. А ты, смотри, чтобы Сплинтер вас своими учениями не уморил. И приглядывай за нашим охламоном, а то его всё в леса тянет. Какое-то время они ещё поговорили так, ни о чём, но ни один не коснулся наиболее интересующей их темы. Оба чувствовали себя неловко после разговора с отцом, и незаметно пришли к одной и той же мысли: им эта неожиданная разлука тоже пойдёт на пользу.