Нам не дано предугадать...

      Глеб отступил от дивана и выпрямился, стоя прямо перед Леркой.       — Глеб… Спасибо… — Лерка посмотрела снизу вверх на «брата» и благодарно улыбнулась, слегка приподнимая края губ.       Предвосхищая последующие её действия, Лобов обернулся к столику и кивнул головой в сторону посуды.       — Что выбираешь: пиалу или чашку?       — Глеб, я сама…       — Сама и сама. Лера, сама — это когда здорова, и есть силы. Но не сейчас… К чему упрямство? Я тебе на что? Знаешь, не помочь болящему — грех. Так что давай — выбирай и не вводи меня в этот самый грех…       — Глеб, ну, как-то неудобно… Ты же не будешь…       — Поить тебя и кормить с ложечки? Конечно, буду. Или ты сомневаешься?       Тон, которым произнёс последнюю фразу Глеб, не позволил Лерке усомниться в том, что «брат» поступит именно так, и она промолчала.       Глеб выждал небольшой промежуток времени.       — Выбрала?       — Чашку…       — Вот и ладненько…       Наклонился над столом и взял в руки посудину.       — Теперь давай так. Ты держишь чашку, я — кормлю тебя витаминами. Лера, и даже не спорь. Я бы мог и напоить тебя, но горячее… Сама регулируй, как тебе удобно. Да и руки у меня всего две. Держи.       Протянул Лерке чашку. Немного замешкавшись — то ли для вида, то ли действительно сомневалась — Лерка медленно, словно всё ещё борясь с собой, взяла чашку из рук Глеба.       Обхватив двумя руками, поднесла её к лицу, осторожно вдохнула аромат, струящийся с поверхности налитого почти до краёв чая. Одновременно взглянула исподлобья на Глеба.       Лобов молча, не глядя на Лерку, наклонился и, прихватив сбоку журнальный, ставший прикроватным, столик, слегка отодвинул один его край от дивана.       Теперь он мог беспрепятственно протиснуться к тому месту на диване, где «восседала» ранее укутанная им Лерка.       Так же молча и не торопясь, взял пиалу с витаминной смесью и воткнутой в неё чайной ложкой, поковырялся в ней, совершая круговые движения и соскребая со стенок размазанное Леркой содержимое.       — Так. Ты готова?       Осторожно присел к «сестре» на диван — бок о бок, практически вплотную — и развернулся к ней, уперевшись одной ногой в пол для равновесия, другую подогнув под себя. Казалось, подайся он немного вперёд, легко мог бы шепнуть на ухо Лерке… И не только шепнуть…       И Лерка словно услышала его дыхание.       Негромкое, будто сдерживаемое, и ей даже показалось, что легкий поток воздуха долетел до её волос и заставил их едва уловимо шевелиться.        Лерку охватило ощущение дежавю. Что-то смутное пыталось до неё достучаться, словно она уже испытывала подобное, и это не было связано ни с кем другим, кроме Глеба.       Волосинки на висках, движимые его дыханием, слегка пощекотали кожу лица и опали на шею. Лерка почувствовала, как тонкой змейкой пробежал нерв — от поясницы вверх по позвоночнику — попутно зацепив из солнечного сплетения и потянув за собой тончайшую паутинную струнку. И пропал где-то у основания черепа, заставив её передёрнуть плечами.       Лерка вцепилась в чашку и словно впала в анабиоз, уставившись на поверхность чая. Старалась не смотреть в сторону брата.       — Лера, ты немного развернись ко мне, так будет удобнее. Только осторожнее, не расплескай чай. Вот же… Не додумался: нужно было сначала… потом уже чашку тебе подать.       На удивление Лерка сразу отреагировала. Снова слегка завозилась на месте и, словно эквилибрист со своим инструментом для равновесия, немного вытянула руки вперёд, обхватив двумя ладонями горячую посудину. Всё так же держа чашку и стараясь «балансировать», чтобы не разлить содержимое, стала понемногу разворачиваться к Глебу.       Всё это время, пока Лерка снова умащивалась, Лобов не проронил ни звука. Стараясь не глазеть в сторону «сестры» и сдерживая дыхание, становившееся глубже и прерывистее, и ощущая бешено стучавшее сердце, делал вид, что ковыряется в пиале с «витаминами», набирая первую порцию содержимого в чайную ложку. Изредка, когда Леркина возня становилась активнее, поднимал голову и бросал короткий, словно украдкой, взгляд на её профиль.       Лерка была скованно-сосредоточена. Казалось, она оттягивает тот момент, когда окончательно умостится на своём месте, и будет вынуждена принимать «лечение» из рук Лобова. Это буквально сквозило из каждого её движения.       В своём напряжении Гордеева была сама локатор — чуткий и настороженный. Но даже в этом состоянии она не замечала, как под её весом поверхность дивана слегка прогибалась, создавая неудобства тому, кто находился в непосредственной близости к ней.       Глеб чувствовал, что его «заваливает» в образовавшуюся под Леркой вмятину. Колоссальным усилием он сопротивлялся этому сваливанию и старался держать равновесие, незаметно напрягаясь и помогая себе свободной ногой.       В один из моментов, когда Лерка, вращая бёдрами и занимая удобное положение при перемещении, особенно сильно наклонилась в его сторону, Глеба буквально толкнуло в образовавшуюся «воронку». Это произошло неожиданно и быстро, и Глеб, не успев среагировать, стремительно подался навстречу Лерке. Они как два бильярдных мяча моментально скатились в одну точку на диване. Глеб ещё успел швырнуть ложку в пиалу, которую держал в левой руке, и выставил вперёд руки, стараясь смягчить столкновение и одновременно удержать Лерку от падения, предотвращая «кучу-малу» из их тел.       Глебу удалось придержать Лерку, схватив сзади за плечо свободной рукой, и тем самым уберечь её от заваливания назад… Но он опоздал на долю секунды, и мягкого соприкосновения не получилось.       Не вполне удобная поза, с которой расположился на диване Глеб, не способствовала его устойчивости и сыграла роль ускорителя при «падении».       Скатываясь к Глебу, Лерка не удержала чашку с горячим чаем в вытянутых руках. Рефлекторно она взмахнула руками и, согнув в локтях, резко прижала их к груди. От этого движения содержимое чашки взметнулось вверх и в ту же секунду опустилось на Лерку, разделившись пополам: часть вылилась на плечо и, моментально впитавшись, стекло вниз по рукаву, другая — «приземлившись» чуть ниже, «исчезла» в толще верхней части пледа, обёрнутого вокруг Лерки.       Лерка зажмурила глаза и сжалась в комок, но почти не произнесла ни звука. Разве только нечто подобное, похожее на всхлип или судорожный вдох — не разобрать.       — Лера! Лерочка! Лера!..       Всё так же, придерживая Лерку за плечо, Глеб резво соскочил с дивана, буквально метнул на прикроватный столик свою пиалу с «витаминами». Посудина шмякнулась о поверхность стола, звякнув ложкой и издав противный дребезжащий звук.       Лобов даже не обернулся, чтобы удостовериться в точности её приземления и в целостности.       Наклонился к Лерке и буквально вырвал из её рук чашку, в которую Лерка вцепилась, словно это было самое ценное её имущество.       Развернувшись, отправил эту посудину вслед за пиалой, мало заботясь о том, на какой части стола она задержится. Если задержится, конечно.       — Лера… Лера…       Наклонившись над Гордеевой, Глеб внимательно осматривал рукав пижамы в том месте, куда попал чай — большое расплывшееся пятно безошибочно указывало на локализацию «неприятности». Глеб несколько раз быстро провёл ладонью по Леркиной руке — от плеча до локтя, словно хотел убедиться, что кроме облитой кипятком пижамы Лерка не приобрела себе ещё и травмы. Одновременно захватывал пальцами мокрый участок ткани и приподнимал его, чтобы ткань не прикасалась к коже. Впрочем, пятно остыло достаточно быстро, так что не успело оставить ожогов на коже, а Лерка не реагировала болезненно на прикосновения.       — Лера, печёт? Лера…       Беглого взгляда Глебу хватило, чтобы понять, что другая часть разлитого, попавшая мимо рукава, также не принесла Лерке никаких неприятностей. Во всяком случае, кроме рукава, на одежде больше не было мокрых пятен. Но Лобов рефлекторно провёл тыльной стороной ладони по Леркиной пижаме — сверху вниз от надключичной ямки до того места, где Лерка была обёрнута пледом. Раз, другой.       — Лера, плед мокрый. И пижама — почти весь рукав. Поменять бы. У тебя есть, во что переодеться?       Лерка наконец-то начала приходить в себя. Разлепила глаза и медленно утверждающе кивнула.       — Вот и чудненько. Давай сейчас сразу. Я помогу.       Лерка не успела ответить. Телефонный звонок раздался неожиданно и оттого как-то тревожно.       — Это мой!       Глеб развернулся от Лерки и выпрямился, прислушиваясь, пытаясь определить местоположение гаджета.       Наконец, нашёл и, взяв в руки, резко, нервно нажал кнопку вызова.       — Да!       Пока слушал звонящего, медленно, опустив голову, подошёл к спинке кресла. Смотря в одну точку себе под ноги и поглаживая ладонью его спинку, отвечал односложно и нетерпеливо. Его явно раздражал не вовремя поступивший звонок.       — Да всё хорошо, пап. Всё хорошо, не беспокойся. Да мы вот как раз и собирались перекусить. Нет. Не то, чтобы помешал, просто руки заняты чашками, тарелками…       Разговаривая, Лобов поднял глаза на Лерку и резко прервал разговор.       — Пап, давай я перезвоню, мне сейчас неудобно говорить.       Глеб не стал дожидаться ответа Олега Викторовича. Кнопка «отбой» была нажата, и телефон с размаху через плечо полетел куда-то в сторону.       — Лера!       Пока Лобов-младший отвлёкся на разговор с отцом, Гордеева решила воспользоваться моментом и попыталась снять с себя влажный плед. Она всё ещё стыдливо вспоминала, как ловко «брат» завернул её в это одеяло. Мучимая всплывающей в памяти картинкой, Лерка опасалась, что так же уверенно и без лишних сантиментов он «разделается» с ней и во время её попытки освободиться от своего «кокона».       И теперь Лерка, всё ещё бессильная от своего «гриппования», а неудавшееся чаепитие добавило и морального дискомфорта, приняла решение самостоятельно раскутаться.       Части одеяла, которые она попыталась ослабить, разворачивая вокруг себя, сбились на «боковых поворотах» и никак не хотели продвигаться дальше. Вокруг Леркиного туловища образовались бесформенные текстильные складки, с которыми было очень тяжело бороться.              Лерка моментально представила, в каком нелепом виде она предстанет перед Глебом, и её охватило отчаяние. Поторопилась встать, чтобы распутаться, но только усугубила положение. Если верхнюю часть пледа ей удалось развязать и приспустить к поясу, то нижняя надёжно обмотала её ноги, сковывая движения. И, сидя, избавиться от этих «объятий» было практически невозможно.       Лерка встала на ноги, но попытка сделать шаг, чтобы не стоять вплотную к дивану, закончилась полнейшим и более постыдным (в Леркином воображении) фиаско: неожиданно для себя она резко уткнулась коленями в не полностью отодвинутый от дивана край журнального столика и моментально быстро стала заваливаться вперёд и вниз — к блестящей коричневой полированной поверхности. Лерка ойкнула и изгибаясь, беспомощно взмахнула руками, рефлекторно выставляя их вперёд.       Моментально в голове и перед глазами закрутился невероятный карусельный хаос из картинок и звуков: одеяло, поверхность стола, свои мелькнувшие «в кадре» руки, звон в ушах, дикий испуг и чей-то голос. Ей даже показалось, что промелькнуло её имя. Сердце успело взвиться в мозг и бешено стучало изнутри черепной коробки, словно панически пыталось вырваться наружу.       И тут же всё резко закончилось. Так резко, как на санках на огромной скорости неожиданно влипнуть в огромный слежавшийся обледенелый сугроб.       Лерка не успела упасть. Крепкие руки подхватили её, появившись откуда-то сзади. Горячие ладони плотно легли на рёбра, обхватив грудную клетку с двух сторон прямо под грудью, и потянули вверх, удерживая от падения.