Нам не дано предугадать...

                        Лерка не успела упасть. Крепкие руки подхватили её, внезапно появившись откуда-то сзади. Горячие ладони плотно легли на рёбра, обхватив грудную клетку с двух сторон прямо под грудью, и, не ослабляя железной хватки, потянули вверх, удерживая от падения.       Лерка не упала, но, в то же время, по инерции всё ещё продолжала движение вперёд, преодолевая сопротивление пытавшихся удержать её рук. И Глеб, чтобы не завалиться вместе с ней, был вынужден изменить хват: быстро обвил правой рукой Лерку под грудью, практически заключив её в кольцо, левой зафиксировал Лерке плечи, обхватив их спереди по линии ключиц и выставив для упора ногу вперёд. Получился своеобразный двойной ремень безопасности, не позволивший двоим окончательно утратить равновесие.       Глеб не замешкался ни на йоту. Действовал мгновенно, на уровне рефлексов, и выбирать способы «фиксации» Лерки, как и метод для предотвращения их обоюдного падения, не приходилось. На это просто не было ни секунды времени.       Лобов блестяще справился со своей задачей: они оба замерли как своеобразная скульптурная композиция — Лерка в его «объятиях» и он, крепко обхвативший «сестру» сзади и прижавший её к себе словно самое дорогое и хрупкое сокровище из коллекции «Эрмитажа».       Глеб даже почувствовал, как сухим огнём горит Леркино тело, буквально проталкивая жар даже через флисовую пижаму и его рубашку и обжигая его самого не хуже стенок только что закипевшего чайника.       Наверное, на подсознании Глеб всё-таки испугался. Сейчас, когда всё уже закончилось, он несколько ослабил «объятия» и, не отпуская от себя Лерку, немного наклонил вперёд голову, чтобы дать себе успокоиться и перевести дыхание.       Этого лёгкого движения было достаточно, чтобы их головы оказались настолько близко, что Лобов смог ощутить щекой лёгкое тепло, исходившее от Леркиных волос на затылке, разогретых кожей температурящего человека.…       Глеб прикрыл глаза и, осторожно сделав глубокий вдох, практически оставшийся не замеченный Леркой, немного плотнее, чем это могло быть позволено, но осторожно прижался щекой к Леркиному уху, словно усталый путник после долгих скитаний, наконец-то обретший долгожданную и желанную опору для отдыха и умиротворения.       Лерка тяжело дышала, слегка приоткрыв рот, словно пробежала сложный марафон, и сейчас пыталась восстановить дыхание, не шевелясь и не растрачивая оставшиеся силы. Она замерла, согнув руки в локтях прямо перед собой и вцепившись пальцами в верхний «ремень безопасности», обхвативший её плечи.       Лобов чувствовал, как под его рукой ходили ходуном Леркины рёбра, отчего она то плотнее прижималась к нему спиной, то слегка отдалялась.       Глеб поймал свои мысли       на том, что они с Леркой дышат почти «в унисон» — вдох-выдох, вдох-выдох… Быстро, но подчиняясь какому-то одному ритму, словно марафонскую Леркину дистанцию они бежали вдвоём — нога к ноге. Вдох-выдох, вдох-выдох…       И шум от их учащённого дыхания сливался в один, как сливался и ритм дыхания — быстро и размеренно, словно добротно заведённый механизм.       Лобову не понадобилось много времени, чтобы успокоить дыхание и вернуться в своё привычное состояние.       Глеб открыл глаза и уже был готов восстановить «статус кво», но что-то удерживало его от этого шага.       Он всё ещё крепко обнимал Лерку, как внезапно особенно остро осознал, что совершенно не хочет её отпускать.       Сейчас было почти всё, как в его мыслях о Лерке когда-то давно и не раз: он — и она в его объятьях. И его щека нежно прижимается к Леркиной щеке. Только обстоятельства их близости тогда он рисовал в мозгу несколько иные. И даже не стеснялся этих видений — мечтал страстно, каждый раз словно заново переживая воображаемые сцены.       И было ещё кое-что, что вот уже как несколько минут не отпускало его, усугубляя и усиливая ощущения их, как ему хотелось, с Леркой единства.       Тот самый момент, когда он поддержал Лерку двойным хватом…       ...Обвивая её вокруг рёбер одной рукой, Глеб почувствовал, как его ладонь скользнула по чему-то горячему, мягкому и одновременно упругому, что тяжело и в то же время невероятно комфортно легло в его ладонь, словно для этого и было предназначено.       ЭТО адски обожгло поверхность ладони, а одновременно с ней мозг, и тут же выскользнуло, продолжив горящий след по запястью и предплечью — до самого локтевого сгиба… Да так и осталось ощущаться, накрыв горячей объёмной тяжестью часть предплечья у сгиба локтя.       От неожиданности Глеба бросило в жар — «ударная волна» моментально ринулась от подложечки до затылка и до самой макушки головы кратчайшим путём, попутно перехватив дыхание. Ощущение неловкости и одновременно физического притяжения к «спасаемому объекту» вызвало повторный прилив жара уже не только к лицу, заставив натужно пульсировать все, что только могло пульсировать под действием подобных обстоятельств…       Глебу хватило микро доли секунды, чтобы усилием воли подавить в себе рефлекс отдёрнуть руку и, словно ничего не произошло, успешно и надёжно закрепил их с Леркой равновесие в безопасной точке.       Лобову не нужно было гадать, что так убийственно волнующе обожгло его ладонь, отчего пальцы, как ему показалось, в тот самый момент даже едва заметно сжались помимо его воли, надолго оставив ощущение присутствия в ладони такого «волнующего объёма».       И теперь, когда всё почти закончилось, Глеб пребывал в лёгком смятении, поскольку не сомневался, что его случайные, но весьма волнующие лично для него прикосновения не прошли для Лерки психологически безболезненно, и она обязательно отреагирует на эту, как ей наверняка показалось, постыдную «трагедию».       Так что выдай Глеб в тот момент своё замешательство, это только усугубило бы её восприятие с непредсказуемыми для них обоих последствиями. Собственно с чем Глеб уже и готовился столкнуться.