Нам не дано предугадать...

      Лобов не торопился. Всё так же сидя на стуле и не меняя позы, докурил сигарету почти до конца. Несмотря на свою аккуратность и природную брезгливость, искать пепельницу не стал — стряхивал пепел прямо в ладонь.       Пепел ложился внушительной горкой — слой за слоем — и рассыпался от малейшего шевеления пальцами, превращаясь в неприятную серую пыль.       Раньше Глеба покоробило бы просто от стороннего созерцания такого действия, но не сейчас.       Сейчас он не обратил внимание даже на то, что падающий с сигареты на ладонь свежий пепел нестерпимо обжигал кожу, прежде чем остыть до приемлемой температуры.       Всё то время, что Лобов неспешно курил и отправлял клубы дыма в приоткрытое окно, выражение спокойствия и умиротворённости не сходило с его лица. Со стороны могло показаться, что Глеба переполняют счастливые эмоции.       Он то затягивался, улыбаясь и жмурясь, как мартовский кот под горячими лучами солнца, то замирал, и по глазам было видно, что он что-то прокручивал в голове, беззвучно усмехаясь и покачивая головой…       Лерка всё ещё не выходила из ванной.       Глеб, наконец, докурил сигарету и медленно встал со своего места. Так же, не торопясь, затушил окурок о небольшую лужицу на дне раковины и выбросил его в мусорное ведро; стряхнул с ладони пепел в сливное отверстие, затем тщательно, «по-врачебному», вымыл руки с мылом. Не снимая с крючка полотенце, досуха вытер их и вышел из кухни.       Благодаря домашним мягким тапочкам, Глеб совершенно неслышно подошёл к двери ванной комнаты и, подавшись вперёд, прислушался к звукам, доносящимся изнутри.       Судя по специфическому шуму воды, работал душ: значит, Лерка не ограничилась только переодеванием.       Глеб ещё постоял под дверью и вернулся в Леркину комнату.       Решительно направился к окну и, отдёрнув тюль, распахнул его настежь. В комнату моментально ворвался морозный воздух, внося за собой в помещение вечерний шум города.       На улице уже сгустились сумерки — зимние дни невероятно короткие, и наступающие вечера беспощадно съедают их остатки за считанные минуты.       Вот и сейчас, пока Глеб курил, а потом стоял под дверью ванной, прислушиваясь к звукам изнутри, сумерки сгустились достаточно плотно, чтобы в помещении уже можно было включить свет.       Глеб не стал зажигать верхнюю люстру — включил бра на стене, возле которой ещё утром стояло кресло.       Подошёл к дивану, на котором сиротливо валялся скомканный плед. Взял его и стал крутить в руках, пытаясь развернуть и сложить уже аккуратно.       Рука наткнулась на сырой участок, куда попал пролитый Леркой чай.       «Не годится, им уже не укроешься… Нужно найти что-то взамен…»       Лобов оглянулся несколько раз по сторонам, словно искал что-то. Затем подошёл к шкафу, в котором Лерка складывала свои вещи, и распахнул две широкие створки — за такими дверцами, как правило, находится отсек для хранения верхней одежды; так же предполагается возможность хранения одеял, подушек и разных постельных принадлежностей.       И действительно, в широком, без полочек, отделении висели Леркина куртка и плащ — о принадлежности их «сестре» Глеб догадался по размеру. Алькович была несколько выше ростом, и одежда из шкафа явно была бы ей коротка.       Глеб сдвинул в сторону плечики с одеждой и осмотрел секцию. Внимание привлекли дорожный чемодан и пара прозрачных пакетов с обувью — кроссовки и зимние полуботинки. Остальные мелочи, которые лежали по всей нижней полке, скорее всего, принадлежали хозяевам квартиры.       Но Глеба сейчас интересовало не это: ни одеяла, ни какого-либо покрывала, которые могли бы заменить мокрый Леркин плед, он не обнаружил.       Глеб закрыл створки и взялся, было, за ручку, чтобы открыть боковую дверцу шкафа, как снова услышал звонок своего телефона.       Лобов помедлил, но трель не умолкала, и он решил ответить.       — Алло, Глеб, — во вкрадчиво-мягком, слегка растянутом говоре Лобов узнал Алькович, — ты меня слушаешь?       — А у меня есть выбор?       — Глеб, шутки же у тебя… Ты мне лучше скажи, как Лера?       — Да нормально Лера, чего вы все так волнуетесь?       — Глеб, но это нормально — волноваться за подругу. А все — это кто?       — Да папа тоже… Звонит, переживает. Я понимаю, но я с Лерой рядом. Если бы что-то пошло не так, я бы сообщил… Я отвечаю за неё и…       — Понятно. Убедил. Принимаю, — Вика не дала досказать, и в голосе Алькович Глеб уловил игривые нотки, — тогда скажи мне, что взять к ужину? Или на ужин? Мы уже скоро будем свободны и сразу домой.       — Да, собственно, у вас есть всё. Ужин вполне можно быстренько соорудить. Разве что… Не знаю, Лере бы чего-нибудь — может, вкусненького захочет…       — Так, может, дашь ей телефон? Я у неё спрошу.       — Ну, я могу, конечно, но для этого мне придётся проникнуть в ванную. В дУше она. Так что — извини. Слушай, Вик, Лера же твоя подруга. Ну, вот — вспомни, что она любит.       — Глеб, я поняла, сделаю. Подожди, тут Толик…       Вика не договорила. Было слышно, как она ойкнула и в динамике послышалась какая-то возня.       — Глеб, здоров!       — Смертин, ты, что ли?       — Считай, подкол зачтён. Слушай, мы скоро домой, ты как дальше планируешь?       — Ну, не знаю. Логично, что «сдам» вам «сестрёнку», отчитаюсь и домой.       — Не-не, Глеб, как так-то? Мы сколько не виделись? Нет, так не пойдёт. Давай мы сейчас с Викой придём, и все вместе посидим, поговорим. Ну, кроме Леры, конечно. Глеб, ну уж кому-кому, а тебе, как я думаю, есть что рассказать. Давай, а? Кстати, завтра же День Святого Николая — заодно отпразднуем.       — А я и забыл… Как-то из головы вылетело…       — Ну, вот! Посидим, как в старые добрые времена, отметим. И ехать никуда не нужно — у нас останешься. Найдём тебе место.       Глеб несколько растерялся. Он действительно забыл, что завтра отмечается большой церковный праздник. И этот день он планировал отмечать с родителями и младшим братом. Даже привёз небольшие сувениры из «забугорья».       — Нет, Толь… Ты знаешь, мои ждут — столько не виделись, да и я под праздник подгадал. У меня осталось здесь не так много времени перед отъездом, нужно с родителями побыть. А как мама меня ждала…       Глеб был раздосадован. Ему казалось, что у него ещё много времени впереди — целый вечер, когда он сможет, наконец, пообщаться с Леркой.       Несмотря на то, что они с Денисом периодически переписывались, и Глеб многое знал о «сестре» из того, что мог рассказать Диня, да и о самом Денисе Лобов знал почти всё, Глеб решил упомянуть «братишку» перед Гордеевой и использовать его как повод, чтобы её разговорить.       Но время текло неумолимо быстро, и зимний вечер уже вступил в свои права, чтобы скоро закончить очередной короткий день.       Смертин ещё немного поуговаривал Лобова остаться, но в конце-концов, ему пришлось уступить и принять доводы Глеба о невозможности надолго задержаться в гостях.       Договорились встретиться дома у Алькович-Смертина, поужинать и вызвать Глебу такси, которое отвезёт его домой.        На том и закончили телефонный разговор.       Глеб нажал кнопку отбоя, сделал пару шагов в сторону выхода из комнаты и прислушался. Звуков льющейся воды больше не было слышно.       Лобов развернулся и, быстро подойдя к окну, закрыл его, вернув на место тюль и плотно задёрнув шторы. В комнате сразу стало тихо; мягкий жёлтоватый свет от бра придавал помещению уют и ощущение умиротворённости.       В коридоре, куда выходила дверь ванной комнаты, было достаточно темно.       Глеб не додумался включить освещение — понадеялся на бра из Леркиной комнаты, который лишь частично освещал переднюю часть коридора рассеянным светом, создавая в глубине помещения некомфортный для глаз полумрак.       Лобов подошёл к комнатной двери и, не выходя в коридор, стал поджидать, когда Лерка закончит свой туалет.       … Гордеева вышла из ванной комнаты тихо, словно крадучись.       Свет, мелькнувший из открытой двери, на мгновение осветил её и тут же пропал за прикрытой Леркой дверью.       Теперь Леркин силуэт не имел чётких контуров, казался ненастоящим, эфемерным — как привидение. Глебу даже почудилось, будто лёгкая, едва уловимая воздушная волна от её появления вейнула по квартире, попутно зацепив кожу его лица своими краями.       Так же тихо Лерка прошла через коридор и в нерешительности сбавила шаг недалеко от Лобова, стоявшего в проёме двери, прислонившись спиной к косяку и скрестив на груди руки. Глебу даже показалось, что при виде его «сестра» испугалась…       — Глеб… Ты чего здесь? — Лерка остановилась сбоку от Лобова, и теперь уже стало заметно, что кроме испуга она испытывает определённое стеснение.       Сейчас, когда «сестра» смотрела на него снизу вверх, излучая отпечатанные на её лице эмоции, она была похожа на оленёнка Бэмби — с такими же глазами-вишнями и кротким невинным взглядом из-под чёлки.       — Жду тебя — убедиться, что дойдёшь без приключений… — и не удержался, чтобы не «подколоть» Гордееву, — не бойся, я не подглядывал. Кстати, ты как себя чувствуешь?       Лерка что-то буркнула — Лобов не расслышал. Но в данный момент ему это было и неважно: добиться правды от Лерки стоит усилий, а тратить на это время и энергию Глебу почему-то не хотелось. Как и не хотелось двигаться с места — решил понаблюдать за действиями «сестры».       — Лера, проходи. В комнате ещё прохладно — я проветривал. Сейчас найду, чем тебе укрыться. Плед твой немного влажный, нужно подсушить.       Лерка замешкалась. Она слегка опустила голову, и по её лицу было видно, будто она что-то собиралсь сказать, но пребывала в нерешительности.        …Чтобы пройти в комнату, ей нужно было разминуться с Глебом в дверном проёме. Места было достаточно много, но Лерке казалось, что ей придётся протискиваться между косяком двери и Лобовым почти вплотную к «брату», что вызвало у неё неоднозначные эмоции и очередной мучительный, похожий на стыд, приступ.        Ещё недавно её мало что смущало в отношениях как с разными людьми, так и в своём окружении. И ещё недавно на подобного рода ситуацию она даже не обратила бы внимания. Но сегодня её словно подменили, заставив испытывать гамму самых разнообразных эмоций, и Лерка даже точно могла бы указать обстоятельства, при которых это произошло…       Гордеева приблизилась к дверному проёму и, поравнявшись с Глебом, снова подняла голову, посмотрев ему прямо в глаза.       — Глеб, я… — Лерке нужно было хоть что-то сказать, чтобы скрыть своё смущение.       Но снова у неё не получалось быстро соображать, и снова она была похожа на неуверенную в себе ученицу, топтавшуюся на месте.       «Господи, сколько ещё?..»       Глебу вдруг захотелось, слегка хлопнув Лерку ладонью пониже пояса, придать ей ускорение и отправить в комнату от греха подальше…       — Лера… Потом, проходи уже. Ну, не стоит тебе сейчас стоять здесь…       И Лерка послушалась. Словно и вправду ей придали ускорение — развернулась и молча ушла в комнату.       Стоя на своём месте, Глеб провожал «сестру» долгим взглядом.       На Лерке была сменная одежда — велюровый, цвета пыльной розы, спортивный костюм с капюшоном и мелькавшие из-под брючин махровые, светло-небесного цвета, носки. Тапочки без задников не издавали ни звука при соприкосновении с ковровым покрытием пола. Поэтому казалось, что Лерка просто проплыла, как и подобает привидению, на которое она была похожа в сумраке коридора.       В подсознании Лобова запечатлелось, что укороченный верх костюма на молнии, в отличие от пуговиц на Леркиной пижаме, на этот раз был застёгнут наглухо — до самого ЕЁ подбородка. И волосы подобраны очень тщательно и собраны в пучок почти на макушке головы.        Лерка быстро добралась до своего дивана и сейчас восседала на нём, приняв что-то наподобие позы Лотоса, похожая на пушистый уютный клубок.       Глеб неожиданно для самого себя отметил, что для полноты образа не хватает объёмных пуховых варежек на гламурной резинке — и можно смело устраивать фотосессию для какого-нибудь приличного глянцевого журнала.       Глеб всё ещё смотрел на неё, когда Лерка повернула голову в его сторону и тут же отвернулась, сделав вид, что поправляет складки низа брюк.       Лобов, наконец, оторвался от дверного косяка и сделал шаг во внутрь комнаты.       — Лера…       Он не успел договорить. Дверной звонок заверещал неожиданно и оттого слишком громко.       Глеб резко оглянулся в сторону прихожей, а затем снова посмотрел на Лерку. И замер, немного повернув голову в бок, словно прислушивался, надеясь, что ошиблись дверью, и звонок больше не повторится.       Но звонок заверещал вновь: настойчиво и нетерпеливо.       «Принесло же кого-то…»       Глеб вышел в прихожую. По обыкновению, не стал смотреть в дверной глазок. Два раза повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь.       — О, как! Признаться, уже не ожидал вас здесь встретить, доктор Лобов!       — Да и я весьма удивлён! Какими судьбами, Александр Николаевич?       — Глеб Олегович, вы всегда были сообразительны. Правда, с переменным успехом. Сейчас как раз именно тот самый ваш случай — переменный. Я к Лере. Надеюсь, не прогоните?       Вопрос Гордеева прозвучал с оттенком легкого стёба, но по тону, каким он был задан, было ясно, что вопрос более, чем риторический.