Нам не дано предугадать...

      Глеб стоял на пороге квартиры и, опустив руки в карманы брюк, какое-то время молча пытливо смотрел на Гордеева.       Глаза-буравчики с расширившимися до черноты зрачками, казалось, прожигали хирурга насквозь, а на лице у Лобова явно читалось раздумье: стоит ли впускать в квартиру непрошеного гостя.       Лобов опустил взгляд на руки бывшего куратора: тот держал в одной руке бумажный упаковочный пакет с каким-то явно увесистым содержимым и весьма внушительных размеров барсетку.       Всё это время хирург терпеливо ожидал «приговора».       — Проходите.       Гордеев удовлетворённо кивнул и, вытерев ноги о коврик, вошёл в прихожую.       Глеб пропустил посетителя и медленно, словно выигрывая время, закрыл входную дверь, повернув ключ на два оборота, затем включил свет в прихожей, щёлкнув выключателем, находившимся тут же, у входной двери.       — Одежду можно повесить сюда, — Лобов жестом указал на шкаф в прихожей, — гостевые тапочки возле входной двери. Серые.       Гордеев с любопытством огляделся, поставил пакет на пол и, неторопливо сняв короткую утеплённую куртку, повесил в шкаф. Рассмотрел предложенные тапочки и молча переобулся, оставив свои ботинки тут же у входа.       — А где можно помыть руки?       Глеб молча жестом указал на дверь ванной.       — Полотенце гостевое на крючке, на двери.       Пока Гордеев осматривался в ванной и мыл руки, Глеб прошёл в кухню.       Взял в руки пачку сигарет и, открыв крышку, уже стал вытаскивать одну, но почему-то передумал. Хлопнул пальцем по фильтру, вогнав сигарету обратно в пачку, и, закрыв крышку, бросил пачку на стол. Прошёлся пару раз по кухне от двери к окну и в обратном направлении. Каждый раз, проходя мимо кухонного стола, машинально барабанил пальцами по его поверхности, выбивая какой-то незамысловатый ритм.       Наконец, Гордеев вышел из ванной. Подхватил оставленный им в коридоре пакет и окликнул Лобова.       — Глеб Олегович, не подскажете, к Лере куда пройти? — и снова тон показался Глебу слегка насмешливым. Впрочем, Лобов допускал, что таким способом Гордеев прикрывал свою неловкость. Ведь последняя их встреча закончилась явно не в пользу хирурга.       — Здесь Лера, — Глеб неохотно кивнул на Леркину дверь, — масочку надевать будете?       Гордеев вопросительно посмотрел на Лобова.       — Ах, да, конечно.       Достал хирургическую маску из пакета и ловко водрузил её на лицо.       — А что же вы?       — А я к Лере не захожу, мне можно.       — Логично. Гордеев подошёл к двери, за которой находилась Леркина комната, и осторожно постучал. Дожидаться ответа не стал, приоткрыл дверь и, немного подавшись вперёд, заглянул вовнутрь помещения.       За шуршанием бумажного пакета Глеб не расслышал, что ответила «сестра», но хирург выпрямился и, сделав пару шагов и не оглядываясь, скрылся в комнате, плотно закрыв за собой дверь.       Глеб остался в коридоре один. Против обыкновения, прислушиваться к происходящему за дверью не стал, вернулся в кухню.       Какое-то время он бесцельно и монотонно ходил по кухне — от двери к окну, к кухонной стенке, к столу, снова к двери — словно брошенный с силой прыгучий каучуковый мячик, хаотично бьющийся о стены помещения или о попадающиеся на пути различные предметы.       В очередной раз, проходя мимо микроволновки, коротко взмахнул рукой и машинально с силой ударил по выключателю стоящего на ней электрического чайника. Почти сразу чайник начал издавать ворчащие звуки, но Глеб не обратил на него никакого внимания. Снова взял со стола пачку сигарет и достал из неё одну.       Глеб курил долго и медленно, глубоко затягиваясь и не торопясь выдыхать.       Стоял почти вплотную к окну, уперевшись бёдрами в подоконник.       Створки окна не открывал — выпускал дым перед собой прямо в стекло, в своё отражение.       Ударяясь о стекло, сигаретный дым возвращался обратно и, клубясь и растекаясь, тут же заволакивал Глеба и его двойника в окне и постепенно скрывал его из виду подобно тому, как скрывается в тумане живой мертвец в сцене из фильмов ужасов…        Постепенно дым рассеивался, но Глеб снова и снова монотонно и ровно выпускал его после очередной глубокой затяжки, добавляя плотности дымовой завесе, чтобы в очередной раз раствориться в её едком облаке.       Со стороны могло показаться, что все эти действия Глеб выполняет бездумно, отрешённо глядя куда-то в одну точку на стекле.       И единственное, что выдавало его истинные эмоции на тот момент — мощные желваки, которые ритмично вздувались и опадали на скулах.       Лишь однажды после долгих минут перекура он развернулся от окна и, не выпуская из руки сигарету, сделал пару неуверенных шагов к выходу из кухни, но до двери не дошёл, остановился посередине. Теперь стало очевидно, что Глеб о чём-то напряжённо думает. Он даже прикусил зубами конец фаланги большого пальца руки — так школьник непроизвольно грызёт колпачок ручки в момент большого волнения.       Из состояния задумчивости Лобова вывела сигарета, которая, догорев, обожгла держащие её пальцы.       Глеб дёрнул рукой и точным броском отправил окурок в раковину, где он благополучно затух на её покрытом каплями дне, возмущённо зашипев напоследок.       Последнее окончательно вернуло Глеба к действительности. Он огляделся, раздражённо помахал руками перед лицом, разгоняя густую дымовую завесу, и, не торопясь, открыл окно…       …Проходя в Леркину комнату, Гордеев даже не оглянулся: плотно прикрыл за собой дверь и оставил стоять Глеба одного в коридоре.       — Привет… — произнёс тихо и осторожно, внимательно глядя на Лерку, словно прощупывая почву перед тем, как выбрать способ общения с супругой.       — Здравствуй, Саш…       Лерка смотрела на Гордеева снизу вверх со своего места, и в её глазах вихрем пронеслась вся гамма чувств, которые она не успела скрыть, а может, не смогла в силу своего состояния.       И самыми читаемыми, пожалуй, были удивление и радость, тут же сменившиеся недоверием и надеждой одновременно.       — Лера, ты как себя чувствуешь?       — Спасибо Саш, уже лучше…       — Лера, извини, я не знал, что…       — Саша, не нужно извиняться… Возникла неловка пауза, во время которой ни Лерка, ни знаменитый хирург не проронили ни слова и каждый явно чувствовал себя не в своей тарелке.       Впрочем, Гордеев был в куда более выгодном положении. В квартире он был впервые и, пользуясь их обоюдным с Леркой замешательством, занял себя тем, что, остановившись посередине, стал с интересом рассматривать комнату, тем самым, сглаживая свою неловкость.       Первое, что бросилось ему в глаза — оставленная, словно давно забытая, использованная посуда на столике у дивана.       Гордеев бегло осмотрел настольную «композицию» и продолжил изучать интерьер, крутя головой во все стороны.       Пока осматривал, всё время мысленно возвращался к стоящей на столе посуде.       Хирурга что-то смущало — и это что-то было похоже на муки перфекциониста.       После некоторых умственных усилий он, наконец, понял, что не давало ему покоя — расположение предметов на столе да и, в общем, какая-то небрежность на его поверхности…       Балансирующая на краю стола чашка и недалеко от неё — тоже почти с краю — пиала, а так же небольшая лужица по середине стола и россыпь брызг вокруг неё, вызвали у Гордеева лёгкое удивление, вызванное тем фактом, что для Лерки — а прикроватный столик, безусловно, был в её пользовании — несвойственна подобного рода неаккуратность. «И чего прицепился к этой посуде?»       —Лера, а здесь прохладно.       — Д-да… Глеб проветривал…       — Так… А почему ты не укрыта? — хирург посмотрел на лежащий на краю дивана сложенный плед. Глеб не успел его развесить, так и оставил в комнате.       — Да… Он немного влажный — так получилось. Ты не волнуйся, мне не холодно. Устала от одеяла. Позже укроюсь.       — Ну, хорошо, как скажешь.       — А я тебе гостинцев принёс. Знаю, что аппетита может не быть, но всё же…       Гордеев ещё раз бегло оглядел стол и поставил свои вещи на кресло.       — Сейчас… С гостинцами придётся подождать немного.       Полез в барсетку и достал из неё упаковку дорожных салфеток. Вынул одну и тщательно протёр стол на том месте, где была лужица. Одной салфетки вполне хватило. Гордеев сложил её в несколько раз и положил на стол. Посуду, которая неаккуратно стояла на столе, собрал вместе и переместил в более безопасную точку, но достаточно далеко от «своего» края.       Всё это время, что хирург наводил порядок на прикроватном столике, Лерка сидела почти не двигаясь и возникшие эмоции при неожиданном появлении мужа так же резко угасли помимо её воли.       Сейчас она почувствовала, как усталость и болезнь снова стали наваливаться на неё — так обычно бывает при гриппе, когда отступающие днём и дающие надежду на выздоровление симптомы к вечеру снова возвращаются, продолжая изматывать организм.       Лерка усилием воли поменяла позу и теперь сидела, прислонившись спиной к дивану и обхватив руками согнутые в коленях и подтянутые к груди ноги. Она так же молча, исподлобья наблюдала за Гордеевым, стараясь не выдавать свою слабость.       — Так-с, — Гордеев закончил наводить порядок и потянулся к пакету.       Один за другим хирург стал доставать и выкладывать на стол небольшие прозрачные кулёчки с мандаринами, апельсинами, бананами и киви.       Завершил «композицию» впечатляющих размеров гранат, который даже в большой крепкой ладони Гордеева выглядел более чем внушительно.       Пакеты не были завязаны, и комнату постепенно стал заполнять характерный воздушный коктейль из фруктовых запахов.       — Ну, вот — готово.       Гордеев забросил пустой пакет за спинку кресла и повернулся к Лерке. Глаза-буравчики над маской слегка щурились, выдавая вполне себе сносное настроение их обладателя — Гордеев быстро освоился и не чувствовал былой неловкости.       — Всё это — твоё, для иммунитета. Только помыть нужно. Тебе как — всё сразу или?..       — Саш, спасибо. Сейчас не хочется что-то. Пусть пока лежит на столе, я попрошу потом, не волнуйся.       — Ну, хорошо, но это ещё не всё, — Гордеев загадочно понизил голос и, наклонившись к креслу, «нырнул» в свою барсетку.       Спустя несколько секунд он уже достал из неё небольшой новогодний мешочек красного цвета, усеянный рисунком в виде ажурных снежинок.       — Лер, это тебе. На День Святого Николая сувенир. Выбирал лично, надеюсь, угадал…       Лерка с немым вопросом посмотрела в глаза мужа, затем перевела взгляд на мешочек и наконец-то улыбнулась.       — Что это?       — А ты посмотри, чего спрашиваешь?       Лерка осторожно взяла из рук Гордеева мешок. Он был лёгким, но одновременно объёмным.        Несмотря на то, что мешочек был выполнен из мешковины, ощущалось, что этот материал сделан весьма добротно, «фирменно» и не относился к дешёвым тканям. Усеивающие мешок снежинки оказались качественной вышивкой, выполненной явно дорогими нитками, а сам мешок был перевязан витым золотым шнуром с кисточками на концах. От мешочка исходил едва заметный аромат лесной хвои, будоражащий сознание приближающимся самым главным светским праздником в году.       Лерка развязала мешок и осторожно осмотрела содержимое. Затем «окунула» руку вовнутрь мешочка и достала то, что было спрятано в «недрах» праздничной упаковки.       Лерка держала в руке подарок и её глаза осветились восхищением: на неё смотрел сказочный, самый незаменимый новогодний праздничный персонаж — Дед Мороз, выполненный в стиле куклы Тильда.       Укороченная красная шуба, подвязанная поясом, под цвет ему шапка с белой оторочкой, окладистая длинная борода и неизменный атрибут — посох и мешок с подарками, которые он держал в руках. Кукла была украшена различными деталями, характерными для стиля Тильда, и вызывала неподдельные праздничные эмоции.       — Саш, спасибо! — Лерка действительно была восхищена, насколько только могла в её состоянии.       Гордеев, наконец, сел в кресло напротив жены. Вся его фигура и жесты, пока он умащивался, выражали полное умиротворение и удовольствие от произведённого на Лерку эффекта, а прищуренные над маской глаза завершали образ удовлетворенного человека.       Лерка медленно крутила Деда Мороза в руках, рассматривая и ощупывая каждую деталь с неподдельным интересом.       Гордеев не выдержал.       — Там ещё в мешке у деда Мороза что-то есть.       Лерка коротко взглянула на мужа и сняла с руки куклы небольшой мешочек, стилизованный под мешок с подарками.       Немного повозилась с ним и достала изнутри сувенир в форме бутылки, обёрнутый цветной фольгой, изображающей бутылку шампанского.       — Это шоколад, внутри коньяк, — Гордеев снова не выдержал и вмешался в процесс.       Лерка удивлённо подняла на мужа глаза.       — Надо же, а я никогда таких не видела.       Гордеев довольно хмыкнул.       — Ну, вот. Отметишь завтра праздник. Кстати, с наступающим. Теперь у тебя персональный Николайчик. Мой заместитель в моё отсутствие.       Выражение лица Лерки снова приняло недоверчивое выражение.       — Саш, а ты?..       — Лер, тут такое дело…       Гордеев поднял брови и наморщил лоб. Со стороны могло показаться, что он смущён и с трудом подбирает слова…       — Ты понимаешь, так получилось, что… В общем, завтра у меня, скорее всего, не получится прийти, — Гордеев говорил медленно и несколько натянуто, словно под принуждением. Он старался не смотреть на Лерку, перебегая глазами на различные предметы перед собой. Лишь изредка кидал на жену короткие взгляды.       — Воот… У меня пациент… Тяжёлый. Я не знаю, как…       — Ясно, — голос Лерки прозвучал равнодушно и ровно. Где-то мимолётно с ноткой разочарования, словно она ожидала именно такого ответа, и супруг не обманул в её ожиданиях. Она даже не дала ему договорить: всё, что он скажет далее, она уже знала.       — Что тебе ясно, Лер?       — Саш, давай не будем…       — Лера, я что-то не так сделал?       — Саш. Всё так… Кроме того, что завтра выходной день, ещё и праздник, а тебя снова нет рядом. Тебя нет рядом ни в выходные, ни в праздники. И даже сейчас, когда… я…       — Лер, я же тебе говорил, что…       Лерка закрыла глаза, глубоко вдохнула и тоном смертельно уставшего человека медленно протянула.       — Да, Саш, я знаю — работа для тебя на первом месте. Ты трудоголик. Так всегда было и так будет…       — Лер, ну, ты же всё понимаешь. Мы уже говорили об этом не раз       — Да, Саш, говорили, но я думала, что…       — Лера, прости. Я правда тебя очень ценю, но я не могу и отказаться от… И разорваться не могу между вами… Ты должна понять и принять, что по-другому не будет. Работа — это моё всё.       — Саш, а я?..       — Лера, и ты тоже. Но что касается работы…       — Да, Саш, поняла. Я поняла. Просто думала что…       — Лера, это хорошо, что ты поняла. Я очень надеюсь, что мы больше не будем возвращаться к этому вопросу. Ты примешь всё, как есть, да? И тогда мы больше не будем ссориться. Иначе…       — Иначе что?..       В этот момент Лерка увидела, как характерно раздулись ноздри у Гордеева и глаза приобрели жёсткое выражение — можно уколоться об этот взгляд.       — Лера, сейчас не время снова начинать пререкания. Я…       …Глеб стоял перед открытым окном и даже не замечал, что ледяной морозный ветер, ворвавшийся в помещение, давно унёс остатки сигаретного дыма и выстудил кухню до невозможности.       Глеб нервничал, покусывая нижнюю губу, и щурился навстречу потоку воздуха, но ему было не холодно — как раз то, что нужно, чтобы «остудить мозг» и собраться с мыслями.       Лобов слышал отдалённые голоса из Леркиной комнаты — тихие, прерывистые, едва уловимые, словно слуховые галлюцинации. Плотно закрытая дверь и расстояние не позволяли услышать, о чём шла речь.       Чтобы чем-то занять себя, он решил попробовать сообразить что-то на ужин к приходу Алькович и Смертина. Да и Лерке с её отдельной «гриппозной» диетой тоже пора было подкрепиться.       Глеб закрыл окно и передёрнул плечами — только теперь он почувствовал, насколько стало холодно в помещении.       Он ещё постоял что-то обдумывая. Открыл дверцу холодильника и заглянул вовнутрь. Провёл инспекцию полок и выудил наружу всё, что посчитал нужным для приготовления ужина, хотя ни единой мысли о вечернем меню и близко не наблюдалось в его голове.       Сейчас он был весь — внимание. Его так и тянуло к заветной двери, за которой «укрылись» двое — Гордеев и Лерка.       Лобов ощущал себя не в своей тарелке, тревожно. Глеб никак не мог избавиться от ощущения, что он что-то упустил, и это что-то не давало ему покоя, по какой-то причине не имея возможности сформироваться отчётливой мыслью в мозгу. Словно две стихии боролись в его подсознании, а он имел «удовольствие» испытывать все прелести этой борьбы на своём физическом теле и ментально.       Лобов вернулся к столу, на котором были выставлены продукты из холодильника, и с неохотой взял было то, что первым подвернулось под руку, но тут же с досадой отложил в сторону, даже не осознав, что именно он держал в руках.       … Глеб всё же подошёл почти вплотную к двери Леркиной комнаты и прислушался. Он слышал попеременно голоса Лерки и Гордеева, но слов всё равно было не разобрать, только интонации — ровные, ничем не примечальные.       Он уже собирался тихо ретироваться, когда понял, что мужской голос стал звучать несколько громче и напряжённее, чем до этого момента, и это обстоятельство решительно задержало Лобова и уже безо всякого зазрения совести и колебаний практически вынудило его приложиться ухом к двери.       За дверью шёл напряжённый разговор — Глеб сразу понял это по повышенному тону Гордеева и преувеличенно сдерживаемым им эмоциям.       Лерка что-то тихо отвечала мужу, получая в ответ очередную порцию гордеевского раздражения.       Глеб слишком хорошо знал своего бывшего куратора, чтобы, даже находясь за дверью, сделать совершенно правильные выводы.       Тут же в мозгу что-то щёлкнуло и всё сразу встало на свои места. Глеб вспомнил, как, оставляя его утром ухаживать за «сестрой», Вика бросила для него на кресло объёмный тёмный плед. Лобов воспользовался им, пока ждал Леркиного пробуждения. И он вынес его в соседнюю комнату, когда переставлял кресло от стены поближе к Леркиному дивану — на тот момент плед больше не был ему нужен, а места в комнате для него не нашлось.       «И как же я забыл про тебя?»       Лобов больше не стал ждать. Быстро и тихо прошёл в нужную комнату. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы обнаружить плед на широкой двуспальной кровати.       Глеб схватил его в охапку и быстро вернулся обратно к Леркиной двери. Перед входом в комнату остановился, и, почти не задерживаясь, негромко постучал в дверь.