Нам не дано предугадать...

      Лерка всё ещё сидела на диване, когда Глеб стремительно вошёл в комнату. Она была погружена в свои мысли и наверняка «переваривала» в голове разговор с мужем. При появлении Глеба она вздрогнула и быстро захлопала веками.       «Точно — сидела и пялилась в одну точку. Как обычно…»       Лерка уже вполне осознанно посмотрела на Лобова и, несмотря на своё очередное «вселенское горе», не смогла не заметить едва уловимые изменения, произошедшие с «братом».       Нет, это был всё тот же Глеб Лобов, та же походка, те же жесты, но что-то в его лице, не скрываемом маской, изменилось, отчего Лерке стало не по себе.       — Лера. Градусник. Где?       — Н-не знаю…       Глеб осмотрелся по сторонам. Взгляд его задержался на окне, закрытом тюлем. Не говоря ни слова, Лобов подошёл к окну, перебрал густые склаки тюля и, наконец, добрался до подоконника.       Как и предполагал, градусник лежал сбоку окна, под самым откосом.       Глеб даже не помнил, как оставил его там.       Так же молча вытащил градусник из чехла, посмотрел на шкалу и дважды сильно встряхнул его. Убедившись, что ртутный столбик спустился до минимальных показателей, протянул его Лерке, бросив чехол на столик.       — Я думаю, ты знаешь, что делать. Я вернусь, покажешь мне. Только давай без упрямства — папа будет спрашивать, мне врать ему?       Глеб смотрел в упор на Лерку, и в голосе не было ни грамма былой мягкости.       Лерка, хотевшая возразить, «проглотила» готовые было вырваться слова, и кивнула головой.       Глеб собрал посуду, стоявшую на сдвинутом прикроватном столике, и молча вышел из комнаты.       Гордеева распрямила ноги и свесила их с дивана. С удовольствием напрягла мышцы икр и, подняв ноги горизонтально полу, потянулась до боли в мышцах.       В следующий момент она вытянула руку из-под пледа и, максимально согнувшись пополам, дотянулась до прикроватного столика, оставив на нём Деда Мороза.       …Глеб поставил использованную посуду в раковину. Мыть её не хотелось. Глеб только сейчас ощутил адский голод. Нужно было накормить Лерку, да и самому перекусить. Ведь сегодня так и не удалось полноценно пообедать.       Лобов заглянул в холодильник, оценил содержимое и уже знал, чем они с Леркой будут полдничать.       Но прежде нужно было завершить задуманное — пока не забыл.       Глеб выудил из кармана брюк мобильник и набрал номер.       — Алло, Толян. Да, ещё раз привет. Слушай, ты там что-то про праздничный ужин говорил… Как про какой? Святого Николая — или забыл? Да, именно этот ужин я имею в виду. Слушай, ну… У нас таки нет ничего на ужин…       Смертин, очевидно, что-то активно говорил по ту сторону «эфира». Глеб сперва хмурился, но постепенно черты лица его смягчались, и широкая улыбка обозначила завершение Смертинского монолога.       — Ну, так и я про что. Нет, я остаюсь у вас. Точно и бесповоротно. Гулять так гулять… Ну, и стопарик, куда ж без него…       И тут же убрал телефон от уха — радостный вопль бывшего одногруппника было слышно даже на приличном от динамика расстоянии.       — Нет, Толян, всё нормально. Не заболел. Просто… Обстоятельства изменились. Приходится подстраиваться. В общем, вы там решайте, что брать, я в доле. Да… И Лере захватите что-нибудь… вкусненькое…       Лобов нажал кнопку отбоя и, прислонив верхний край телефона к подбородку, загадочно улыбнулся, глядя куда-то в пространство.       Прошло уже минут десять с тех пор, как Глеб вышел из комнаты. Лерка слышала его возню на кухне, разговор с кем-то. Догадалась, что по телефону.       Лерка не воспользовалась отсутствием "брата", чтобы сделать что-то своё, пока его нет рядом, — сидела на диване всё это время, смиренно измеряя температуру.       Только сейчас осознала, что её собственный телефон давно не звонил, что было весьма странно.       Всё ещё находясь укутанной пледом, Лерка вытащила из подмышки градусник, но не успела достать и рассмотреть — он так и остался в руке, когда дверь комнаты снова распахнулась, и Глеб, держа поднос почти на уровне своей груди, осторожно вошёл внутрь.       Лерка едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха: очень уж увиденное напоминало сцену из «Кавказской пленницы», где один из похитителей красавицы комсомолки точно так же входил в комнату, с благоговеением держа в руках поднос с яствами.       Глеб взглянул на Лерку и снова опустил глаза на поднос, контролируя поставленную на него посуду. Подошёл к столику и, наклонившись над ним и не ставя поднос на стол, тыльной стороной ладони одним махом сдвинул лежащего на столешнице Деда Мороза к самому дальнему от Лерки углу стола и стал разгружать поднос, держа его в одной руке. Так на столе появились две тарелки с ароматной яичницей, обильно сдобренной тёртым сыром, и две пиалы — с хлебом и солёными помидорами и столовые приборы, которые Глеб положил на ловко разложенные бумажные салфетки.       Запах сытной еды быстро и неотвратимо наполнял комнату.       Лерка впервые за несколько дней почувствовала настоящий голод и желание опустошить тарелку до дна.       Она мимо воли сглотнула слюну, моментально заполонившую рот.       Глеб услышал характерный звук, приподнял голову, оторвавшись сервировки стола, и усмехнулся, глядя на Лерку.       Лерка смутилась, но против обыкновения, не стала делать трагедии из неловкой ситуации.       Наконец, содержимое подноса перекочевало на прикроватный столик, а сам он был оставлен на его краю, свободном от тарелок.       — Лера. Градусник.       Глеб уже распрямился и стоял, протягивая руку к ней.       Гордеева повозилась под пледом и, вытащив руку с градусником, передала его «брату».       — Однако! Лера, ты не перестаёшь меня удивлять. Я уже готовился бить в колокола и лицезреть твои скрытые от обозрения некоторые части тела, — и торопливо уточнил, — для введения дозы жаропонижающего. А ты так приятно удивила — тридцать семь и три.       И довольный, спрятал градусник обратно в чехол, положив его тут же, на столе.       — Ну, прошу, мадам, к столу, — и озорно сверкнул глазами. Но снова в них Лерка уловила что-то такое, что привлекло её внимание и вызвало лёгкий мандраж.       — Спасибо, — Лерка улыбнулась из вежливости и слегка натянуто.       Зашевелилась, пытаясь снять с себя плед. На этот раз Глеб не спешил ей помогать. Поднял столик и поставил его параллельно дивану. И теперь Леркина тарелка находилась напротив неё.       Гордеева не изнуряла себя распутыванием покрывавшего её пледа.       Развела в стороны руки, придерживая края, и просто сбросила его за спиной на диван. Подвинулась вперёд и, опустив ноги на пол и втиснув ноги в тапочки, приняла устойчивое положение.       Несколько раз неуверенно взглянула на Глеба и, наклонившись над столом, взяла в руки тарелку с яичницей и вилку, предусмотрительно положенную «братом» рядом с тарелкой.       Глеб одобрительно кивнул головой, но промолчал. Обошёл по кругу стол и опустился в кресло, в котором ещё недавно сидел Леркин муж. Умостился поглубже и основательно, изобразив полное удовлетворение на лице. Подвинул к себе свою тарелку и выудил помидор из пиалы, уложив его рядом с яичницей.       — Приятного аппетита.       — Приятного аппетита, — Лерка сразу же отозвалась едва слышным эхом.       Глеб удовлетворённо хмыкнул и, опустив глаза, принялся за еду. Старался не смотреть на Лерку хотя бы некоторое время, чтобы дать ей освоиться после весьма эмоционально насыщенного дня.       Лобов в очередной раз подцепил аппетитный и весьма красочный кусок яичницы, когда внезапно раздался телефонный звонок. Глеб почувствовал, как его мобильный завибрировал в кармане, и пока он неторопливо возвращал в тарелку вилку с кусочком трапезы, звонок не умолкал и даже начинал вызывать раздражение.       Наконец, Лобов выудил из кармана свою «раскладушку» и раскрыв её, с интересом уставился на экран, словно удивляясь, кто мог побеспокоить его в такой неподходящий момент…       Через мгновение он уже широко улыбался и нетерпеливо нажимал на клавишу вызова, торопливо дожёвывая предыдущую порцию яичницы. Прислонил трубку к уху и тут же, слегка зажмурившись, отстранил на некоторое расстояние от уха.       Лерка едва уловила голос из трубки, который радостно что-то щебетал.       Лобов сделал глубокий вдох и на выдохе весело выпалил, слегка растягивая слова.       — Bonjour Hélène, оui c'est moi! ravie de vous entendre!.* Вот видишь, уже что-то могу почти без запинки.       Снова слушал, что говорили «в трубке», периодически смущённо морщился, пытаясь вставить слова и почёсывая указательным пальцем над бровью, но так и не решился сразу перебить собеседницу.       — Прости, я не совсем ещё… Ну, то есть, давай помедленнее и лучше по-русски. Я пока не готов на расстоянии… Только визуально и при тесном контакте, то есть, сотрудничестве…       Глеб старался правильно выстраивать фразы на французском, однако получалось «не очень» — вперемежку с русскими и французскими словами.       Но всё равно Лобов был доволен — Лерка прекрасно знала эту его улыбку, особый прищур глаз и манеру поведения, которые просто не могли остаться незамеченными ею.       Сидя почти напротив Лерки и активно ведя беседу, Глеб периодически посматривал в её сторону, бросая на неё короткие взгляды с откровенно неприкрытой смешинкой в глазах.        Несмотря на то, что Глеб был настолько захвачен беседой, что, казалось, смотрел сквозь неё, от этого Лерке становилась неловко, словно она была поймана на горячем при подслушивании чужого разговора.       Особенно в те моменты, когда их с Глебом взгляды внезапно пересекались — словно бархатные чёрные буравчики невыносимо остро впивались в её зрачки, и Лерка поспешно опускала глаза, не в силах достойно участвовать в этих «гляделках».       Для сохранения остатков самообладания и мимо воли прислушиваясь к разговору, Лерка нарочито медленно расправлялась со своей яичницей — как раз вовремя подвернувшийся повод делать вид, что её не касается разговор двух знакомых между собой людей.       Но, вопреки стараниям, у Лерки не вполне получалось выглядеть отстранённой и равнодушной к беседе «брата» и «забугорной» незнакомки…       И чем больше она старалась сохранять нейтралитет, тем более демонстративной выглядела её «незаинтересованность»… Здравствуй, Элен, да, это я! Рад тебя слышать…* (фр.)