Нам не дано предугадать...

      В комнате быстро и очень заметно стало темнеть.       Зимний короткий день почти угас, уступая место вечеру, готовящемуся окончательно поглотить едва заметные отсветы промелькнувшего в окне заката. Уличные фонари, подчиняясь невидимому повелителю, одномоментно заступили «на вахту», разбавляя бело-жёлтыми огнями наваливавшуюся на город темноту, а лежащий снег добавлял свой вклад в эту иллюминацию, создавая видимость светящегося воздуха.       Никто из двоих присутствующих в комнате не торопился включать свет. Лерка в силу своих причин не могла покинуть своё место на диване, а Лобов…       Немного взволнованно жестикулируя свободной от телефона рукой, Глеб ёрзал в своём кресле и всё никак не мог сбавить уровень радостного возбуждения от общения с «заграницей».       Его действительно увлекал и забавлял этот разговор. Глеб был рад слышать Элен. С ней он мог быть самим собой: не подбирать тщательно слова, не скрывать эмоций, не пытаться выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, чтобы оправдать чьи-то ожидания. Он мог даже изредка, по ситуации, выругаться при девушке — Элен давно выучила и понимала значение произносимых им непечатных слов, но совершенно спокойно воспринимала подобного рода моменты.       И сейчас Глеб с наслаждением отдался общению со своей французской подругой, словно взял тайм-аут для эмоциональной и психологической разгрузки. Лицо Глеба излучало массу самых разнообразных позитивных переживаний, и было похоже, что он так увлечён разговором, словно никого и не было рядом, как будто Глеб находился в своей комнате, в привычной для него обстановке и компании.       Лерке даже показалось, что, против обыкновения, он смотрит сквозь неё и находится мысленно там — рядом с «персонажем» из трубки — один на один.       Наконец, в порыве эмоций Глеб вскочил с кресла и нетерпеливо отошёл к окну. Теперь он разговаривал, глядя сквозь тюль на улицу и перекатываясь с пятки на носок, всё так же периодически перемежая слова и поправляя собеседника, когда случались ошибки в построении предложения или в словах на русском языке.       Лерка слышала, как менялись его интонации, перетекая от залихватско-задорных до воркующих.       Глеб стоял спиной к Лерке, но та всё равно продолжала испытывать неловкость, хотя могла бы воспользоваться моментом и спокойно доесть без лишних глаз свою порцию полдника.       Гордеева остро чувствовала себя лишней, но ничего не могла поделать с ситуацией: она не могла ни уйти, ни отгородиться чем-либо, чтобы не быть невольным свидетелем разговоров этих двоих, и ей казалось, что разговор будет продолжаться бесконечно, непомерно давя на неё и вызывая ряд необъяснимых эмоциональных колебаний.       Сейчас Лерке ничего не оставалось, как, уповая на то, что она скрыта от глаз «брата», в том числе сумерками комнаты, взять себя в руки и с деланно невозмутимым выражением лица домучить то, что оставалось у неё в тарелке.       И будь она хотя бы немного расслабленнее, у неё был бы шанс заметить, что Глеб во время своего разговора с Элен периодически непринуждённо разворачивается от окна в её сторону. Совсем чуть-чуть, даже не сдвигая ступней, чтобы ухватить самым краем бокового зрения её, Леркину, фигуру, одиноко расположившуюся на своём диване.       Проконтролировав обстановку в комнате, Глеб тут же отворачивался, продолжая так же активно «щебетать», отводя душу за всё то время, что он находился в квартире однокурсников, в том числе и наедине с «сестрой».       Постепенно Лерку стали раздражать бесконечные воклицания Глеба, его радостно-восхищённый тон и озвучивание различных совместных воспоминаний с девицей на том «конце провода».       Лерка просто не узнавала своего «брата», всегда сдержанного и саркастичного, и эта перемена в нём оставляла, в том числе и неприятный психологический осадок.       Она снова ощутила наваливавшуюся на неё усталость, слабость и мерзкое состояние, которое можно было охарактеризовать выражением — «находиться не в своей тарелке».       Накатывал необъяснимый пугающий дискомфорт — не психологический, физический — словно внутри неё закручивалась пружина из звуков, ощущений, визуальных изменений окружающей обстановки. К тому же, она с содроганием почувствовала знакомые неприятные ощущения внизу живота — очень глубоко, которые медленно и неотвратимо, словно монстр из омута, выплывали наружу, чтобы захватить её нутро железной хваткой и выматывать до изнеможения какое-то время.       И Лерка испугалась.       Слегка наклонившись к столику, резко бросила на него свою тарелку с вилкой и тут же попыталась забраться на диван, медленно подтянув к себе ноги…       Лерка не хотела привлекать к себе внимание, но внезапный удар тарелки о столешницу и дребезжание металла заставили Глеба моментально развернуться от окна и с недоумением посмотреть на неё.       Наверное, что-то в облике и поведении «сестры» ему показалось тревожным, потому что Глеб тут же прервал разговор со своей собеседницей безо всякого объяснения причины.       — Я перезвоню.       И нажал на кнопку отбоя на телефоне, одновременно срываясь от окна в сторону комнатной двери. Резко взмахнул рукой у выключателя, находящегося возле входа в комнату, почти не касаясь его рукой.       Словно по мановению этого жеста яркий свет залил помещение, выведя из мрака предметы и сделав комнату более «живой».       Пока Глеб быстро приближался к Гордеевой, обходя вокруг прикроватный столик и кресло, Лерка стала медленно заваливаться на бок, съёживаясь и, одновременно нащупав у себя за спиной кусок пледа, пытаясь одной рукой натянуть его на себя. Другую руку Гордеева рефлекторно прижала к низу живота.       — Лера, Лера, что случилось?       Лобов уже подскочил к дивану и с непониманием осматривал Лерку с ног до головы, заглядывая ей в глаза.       Лерка судорожно пыталась укрыться, но плед, придавленный её телом, не хотел подчиняться.       Лобов ловким движением выдернул его из-под «сестры» и одним махом накрыл им Лерку с ног до головы.       — Лера, что случилось?       На этот раз Лерка не стала играть в молчанку.       — Мне что-то нехорошо… И трясёт… Как от холода или… не знаю…       Глеб на короткое время задумался, затем резко снял плед с только что укрытой им Лерки.       — А ну-ка…       Быстрыми движениями принялся ощупывать Леркины руки.        Глеб обхватывал её предплечья своими ладонями — сантиметр за сантиметром — словно «сканируя», перемещаясь вниз, к запястьям и кончикам пальцев. Подержал Леркину ладонь и привычным движением приложил пальцы над запястьем, на линии измерения пульса.       — Так… понятно.       Отпустив Леркины руки, Глеб тут же отступил назад, к середине дивана. Взяв за щиколотку и приподняв над диваном одну из её ног, быстро стянул со ступни тёплый пуховый носочек.       Лерка попыталась вяло сопротивляться, поджимая к себе ногу.       — Лера, прекрати! Что за?..       Окрик Лобова — резкий и непривычно злобный — ввёл Лерку, и без того еле живую, в полный ступор. От кого, а от Лобова она не ожидала — что именно так… Глеб без церемоний провёл ладонью по коже вокруг Леркиной ступни и напоследок сжал ладонью пальцы ноги…       — Лера, у тебя ноги ледяные… И руки… Опиши мне, что ты чувствуешь?       Быстро и ловко надел носок обратно на ногу и снова накрыл "сестру" пледом.        Лерка успела описать всего несколько ощущений, пока Глеб укрывал её, но Лобов не дал ей досказать.       — Так. Понятно… ты не знаешь, у друзей наших есть тонометр?       Лерка не знала.       Глеб быстро вышел из комнаты. Пока пробегал по квартире, включал все попадающиеся на пути выключатели, освещая помещение.       В кухне, куда он направился в первую очередь, щелкнул костяшками пальцев по выключателю на чайнике, который тут же знакомо заворчал.       Глеб не стал заглядывать внутрь, он точно помнил, что перед полдником налил в него свежей воды, но так и не вскипятил.       Лобов зашёл в соседнюю с Леркиной комнату и окинул взглядом помещение. Заглянул в прикроватные тумбочки, просмотрел все полки в шкафу и даже на его крыше. Вернулся в прихожую, а затем напоследок обошёл кухню и просмотрел все возможные места, где мог быть оставлен предмет его поиска.       Тонометра нигде не было.       Пока Глеб учинял «обыск», чайник просигнализировал о вскипевшей воде.       Лобов решительно подошёл к холодильнику и достал из него большую пластиковую бутылку с газированной водой, которую тут же вылил в пустую кастрюлю, стоящую на плите.       Затем заполнил бутылку смесью из холодной воды из крана и кипятка из чайника, следя за тем, чтобы бутылка не расплавилась под воздействием высоких температур.       …Лерка лежала на боку и слегка раскачивалась — вперёд-назад.       Когда Глеб поднял край пледа и стал укладывать бутылку между её ступней, Лерка еле слышно протяжно простонала.       — Глеб, ты не мог бы уйти?..       Лобов уложил бутылку между Леркиных ступней и плотно укутал её ноги пледом. И только потом поднял голову и внимательно посмотрел на Гордееву.       — Лера, у тебя, скорее всего, упало давление. И упало достаточно низко. О причинах позже поговорим, а сейчас попробую тебе помочь. Главное, не сопротивляйся, скоро тебе станет легче…       Лерка раздражённо зашевелилась, поджимая ноги под пледом, и Глеб заметил как-то сразу пересохшие губы «сестры».       — Лера, что у тебя болит?       — Глеб, всё нормально. Я полежу и пройдёт…       — Лера!       Глеб повысил голос, и Лерка вынуждена была ответить, чтобы скорее отделаться от «брата».       — Да ничего, пройдёт…       Глеб подошёл к краю дивана и присел на корточки возле изголовья.       Теперь они находились лицом к лицу — очень близко.       Закусил губу и, словно решаясь на что-то, тихо спросил.       — Ты ничего не хочешь мне сказать?..       Лерка вымученно улыбнулась, приподнимая голову от подушки, которую она подложила под голову, пока Глеб искал тонометр.       — Глеб, пожалуйста. Всё нормально. Пройдёт. Я знаю, что говорю.       — А если аппендицит?       — Нет…       Лерка снова уронила голову на подушку и подвигала ею, умащиваясь удобнее.       Посмотрела на Глеба, словно ожидая, что он выполнит её просьбу оставить её одну.       Лобов ещё какое-то время посидел на корточках возле Лерки, не двигаясь и вглядываясь в её глаза, затем протянул руку к лицу «сестры» и, едва касаясь пальцами, убрал прядку её волос, упавшую на щёку.       Лерка прикрыла глаза и едва заметно вздохнула.       Спустя время Глеб уже выходил из квартиры, прихватив запасные ключи, висевшие в изящной ключнице у входа…