Нам не дано предугадать...

      Лерка услышала, как хлопнула входная дверь, и в квартире наступила полнейшая тишина. Уходя, Глеб не выключил верхнее освещение в комнате, и свет от яркой многоваттной лампочки бил прямо по глазам, прорываясь сквозь толстый матовый плафон люстры, закрывающий собой саму лампу со всех сторон.       Лерку не беспокоил яркий свет. В первые минуты после ухода Глеба она ощутила облегчение оттого, что, наконец-то, осталась на какое-то время одна, и за всеми её физическими страданиями не будут наблюдать посторонние, пусть даже и из лучших побуждений…       Однако спустя довольно-таки короткий промежуток времени, упокоившись и привыкнув к тишине и одиночеству, она поняла, что погасить эти потоки искусственного света стало её навязчивой идеей. Освещённый каждый уголок комнаты, яркий свет повсюду — снова вызвали в ней отвратительные ассоциации и представления, словно она находится на кровати посередине футбольного поля, со всех сторон освещённого адскими прожекторами, на виду у собравшихся болельщиков. В голову постоянно лезли кадры из итальянской комедии «Укрощение строптивой», в которой главную героиню практически неглиже вывезли на кровати на середину села и оставили на потеху собравшейся публике.       Лерка хотела встать и выключить освещение, но боялась даже пошевелиться, балансируя на той грани, когда дремлющая боль только и ждёт того момента, когда она пошевелится, чтобы снова напомнить о себе в полной мере. С тех пор, как не стало их с Деней родителей, Гордеевой ещё не приходилось в полной мере ощущать на себе заботу и пристальное, в хорошем смысле этого слова, внимание к своей персоне. Тем более, в семье Лобовых. Разве что Олег Викторович по-отечески опекал её, да Пинцет был вечным рыцарем без страха и упрёка всё то время, что они вместе учились сначала в школе, а потом в институте. Но то было «другое». Встретив знаменитого хирурга и добившись внимания взрослого, состоявшегося человека и профессионала, Лерка почувствовала себя нужным и важным звеном в жизни Гордеева. И, выйдя замуж за «светило», она впервые надеялась получить равные отношение — с заботой и пониманием друг друга. А теперь даже Гордеев, будучи уже законным супругом, оказывая ей знаки внимания, делал это весьма дозировано и по настроению. Своему настроению. Всё остальное время они были вместе на работе, где совершенно не находилось место личному, или Лерка была предоставлена сама себе с обязанностью «понимать» и принимать «устав» их отношений. И Лерка постепенно пришла к исходной точке — ей снова придётся быть самой за себя. С перерывами на счастливые минуты, которые подарит ей её супруг.       Злясь на себя за беспомощность, Лерка совершенно отчётливо осознала, что, несмотря на всю её мегасамостоятельность, любая поддержка сейчас как нельзя кстати. Даже от Глеба. Более того, она поймала себя на том, что забота со стороны «брата» более не вызывала в ней особого дискомфорта или чувства обязанности за внимание — так, разве что совсем немного, по инерции. И этот факт немного пугал Лерку — расслабляться и рассчитывать на кого-то было не в её правилах и интересах.       Глеб вернулся очень быстро — не прошло и получаса. Вернулся не с пустыми руками: кроме любимой барсетки в руке держал небольшой пластиковый пакет с аптечной символикой, который поставил тут же — на паласе в прихожей.       Верхнюю одежду снял быстро, но в его движениях больше не было излишней торопливости. Лицо было сосредоточенно, словно он уже знал, с чем будет иметь дело, и просчитал каждый свой шаг.       Вымыв в ванной руки, Глеб направился в Леркину комнату. Свет по ходу не выключал — просто не обращал внимание на яркую «иллюминацию»…       Прежде чем войти к Лерке, Лобов не стал по обыкновению стучать в дверь — просто тихо открыл её и так же тихо вошёл, и даже полиэтиленовый пакет не издал ни малейшего шуршания.       Лерка, укрытая до подбородка пледом, всё ещё лежала на боку на диване, подложив под голову руки, прижатые друг к другу ладошками, сложенными лодочкой — совсем по-детски. И только немного поменяла положение тела, больше подтянув к животу ноги.       Глеб про себя отметил, что, несмотря на измученный вид, кожа её лица уже не выглядела такой бледной.       Он скорее ощутил, чем увидел, что Лерка не спала, она просто прикрыла глаза.       — Лера…       «Сестра» отреагировала, моргнув закрытыми веками, затем разлепила их и подняла глаза на Лобова, следя за его перемещением по комнате.       Глеб молча подошёл к дивану, поставил пакет на прикроватный столик и присел на краешек кресла, слегка наклонившись корпусом вперёд.       — Как ты себя чувствуешь?       В ответ Гордеева коротко повозила головой по подушке, прикрыв на это мгновение веки, что было скорее похоже на «так себе»… И снова замерла, глядя на Лобова, посчитав свой отклик вполне информационно достаточным.       Глеб словно ожидал подобный ответ: сразу же, не вставая с кресла, подался ближе к Лерке и, глядя в упор в её глаза, спросил тихо, но достаточно уверенно — без тени смущения…       — Лера, ты беременна?       Казалось, что после событий сегодняшнего дня Лерку уже ничего не может шокировать. Но этот вопрос был сродни нокауту.       От неожиданности Гордеева резко вдохнула воздух, словно от удара под дых, и кровь застучала в висках, как если бы её прилюдно уличили в чём-то неподобающем…       Даже несмотря на медицинское образование, практику, в которой для любого медика не осталось места ни тайнам, ни стыду, ни смущению — только реалии, а где-то и не всегда здоровый цинизм— она не готова была откровенничать с «братом» на подобного рода темы, какими бы по-родственному близкими ни были их отношения в последнее время.       — Глеб!       — Лер, а что здесь такого? Ты — замужем, по-моему, вполне логично, что с женщинами в браке такое случается. Хотя… и вне брака тоже… случается. Поэтому давай-ка без вот этого всего. Мне сейчас нужно решить, что с тобой делать.       — Не нужно ничего. У меня всё в порядке.       — Ну, хорошо. Сейчас проверим…       Глеб полез в пакет, оставленный на столе, вытащил из него небольшую продолговатую картонную упаковку с бледным рисунком на светлом фоне и поставил узкой гранью на стол — так, чтобы Лерке было видно лицевую часть предмета.       На упаковке лаконично и максимально понятно было изображено содержимое: длинная белая полоска с двумя параллельными красными рисочками-отметинами в небольшом «окошке» и крупными розовыми буквами посередине упаковки название — «Evitest».       Следующее, что извлёк из пакета Глеб, была герметичная прозрачная упаковка с небольшой пластиковой ёмкостью с закручивающейся крышкой внутри.       Несмотря на отвратительное самочувствие и невероятное раздражение, Лерка ошалело посмотрела на Глеба со своей подушки, но так и не смогла произнести ни слова.       — Я вижу, ты уже догадалась. Да? И, если ты такая догадливая, берёшь это всё и идёшь, куда тебе удобно: в ванную, в туалет. Думаю, ты знаешь, что с этим делать. Можешь здесь — я выйду. А потом показываешь результат мне.       Лерка убрала ладони из-под головы, вжалась головой в подушку, повозилась, укутываясь поплотнее, но всё так же молчала: всегда острая на язык и решительная, она не знала, как реагировать на эту ситуацию. Только растерянно переводила глаза с Глеба на стол и куда-то в сторону.       Лобов расценил её молчание по-своему.       — Хорошо, тогда я звоню отцу, делов-то…       Поднёс руку к голове, к своему уху, и тут же отдёрнул её.       — Вот чёрт, где-то блютуз посеял. Я совсем забыл про него… ладно, ерунда.       Встал с кресла, полез рукой в карман брюк и выудил из него свою «раскладушку»… Развернул и стал набирать номер.       Лерка зашевелилась на диване и с усилием стала приподниматься на локте, закусив губу и сморщив нос.       — Глеб, не нужно… Я не…       Прозвучало слегка растянуто, хрипло и беспомощно.       Глеб испытывающе уставился на «сестру», глядя на неё сверху вниз.       Он молчал, но молчание и взгляд были более чем выразительны.       Лерка завозилась на подушке, поднимаясь повыше на локте и удобнее умащивая опорную руку, улавливая комфортное для сохранения равновесия положение тела…       Глеб наклонил голову и вопросительно округлил глаза. Брови характерно взлетели над глазами, придавая лицу совершенно недвусмысленное, ожидающее ответа выражение.       Лерка всё ещё упрямо посмотрела исподлобья на Глеба, но не смогла выдержать молчаливого натиска «брата». И она сдалась, надеясь, что на этом «допрос» будет окончен.       — Я не… беременна.       Гордеева еле слышно, тоном обречённого, выдавила из себя эти два слова, надеясь, что «отстрелялась» — подобного рода признание было ей невыносимо, словно вынужденное признание в ответ на шантаж.       — Ты уверена?       — Да… Снова прозвучало коротко и вымученно как под пытками.       — То есть, я сейчас могу не беспокоиться и полностью доверять тебе?       Лерка только взглянула снизу вверх на Глеба и кивнула, раздувая ноздри.       — Ну, так это же другое дело. Я сейчас.       Глеб заметно повеселел, вышел из комнаты и удалился на кухню.       Попробовал рукой чайник — он был ещё горячий. Достал две чашки, одну наполнил наполовину и принялся переливать, остужая, воду из одной чашки в другую.       Наконец, слегка отхлебнул и, удовлетворённо кивнув головой, взял чайную ложку из посудного ящика и вернулся к Лерке.       — Лера, сейчас, минутку…       Раскрыл барсетку и достал из неё маленький бумажный саше. Оторвал от него верхний край, высыпал содержимое в чашку, напоследок постучав пальцем по его верхнему краю, вытряхивая остатки порошка в чашку, и бросил пустой саше на стол.       Наблюдавшая за его действиями Лерка, смогла прочитать название на пакетике «Нимесил»*.       Глеб вздохнул, и, не произнеся больше ни слова, снова уселся на край кресла; подавшись вперёд и облокотившись на колени двумя руками, принял устойчивую позу… В одной руке держал чашку, поставив её на раскрытую, слегка согнутую ладонь, и, зажав пальцами чайную ложку, тщательно и сосредоточенно перемешивал содержимое внутри неё…       Воспользовавшись моментом, пока Глеб переключил своё внимание, Лерка хотела поменять положение тела — опорная рука изрядно затекла, а общий дискомфорт не позволял оставаться долго в одной позе. Гордеева украдкой взглянула на Лобова, чтобы убедиться, что её «поползновения» останутся им незамеченными, но так и осталась полулежать, оперевшись на локоть руки. Что-то остановило её, отвлекло от дальнейших действий и задержало её внимание на «брате»…       Лерка смотрела, не отрываясь, на лицо Глеба, в то время, когда он был полностью погружён в процесс перемешивания содержимого чашки.       Глеб сидел вполоборота к Лерке: его голова была наклонена, глаза опущены вниз, к рукам. Лерка только сейчас обратила внимание на веки Глеба, обрамлённые прямыми чёрными ресницами, обозначившими форму глаз.       Две брови, похожие на раскинутые в полёте крылья чайки, стрелами ушли вразлет от переносицы и вверх, к вискам, подчёркивая тонкий профиль и придавая лицу миловидное, почти женское очертание. Прядь тёмных волос, упавшая Глебу на лоб, контрастировала со светлым цветом кожи лица, усиливая образ миловидного юноши.       Сейчас Глеб был сосредоточен и необычно, практически умиротворённо, спокоен. И даже губы были расслаблены и слегка приоткры, выдавая абсолютную невозмутимость Лобова.       Лерка не припоминала, чтобы она видела его именно ТАКИМ.       Гордеева почувствовала, будто что-то теплое и "комфортное" сдвинулось под ложечкой, неожиданно и мимо её воли заставив Лерку улыбнуться.       Созерцание заняло всего несколько секунд, которые показались Леркими долгими и неожиданно приятными.       Всё это время Глеб не отрывался от своего занятия, но внезапно вопросительно поднял глаза на Лерку, словно почувствовав, что она наблюдает за ним, и тут же снова опустил взгляд на чашку.       Лерка спохватилась и суетливо, насколько хватило сил, попыталась оторвать локоть от подушки, чтобы сесть.       Возня на диване привлекла внимание Лобова.       — Помочь?       Глеб уже поднимался с кресла…       — Не нужно, я сама…. «Ну, конечно, ты должна была это сказать…»       Лерка медленно, с усилием, стала осторожно приподниматься, упираясь руками в диван и боясь сделать резкое движение.       Глеб наблюдал за ней, готовый в любой момент подхватить «сестру».       Наконец, Лерка села, скрестив ноги в позе «недоЛотоса», подтянула пластиковую бутылку с горячей водой к стопам, и укрыла ноги пледом.       Глеб сделал шаг вперёд, протянул Гордеевой чашку с жидкостью, буквально вложив её Лерке в руку.       — Лера, выпей. Минут через двадцать станет легче — ты же знаешь… Только, — Глеб взял небольшую паузу и, понизив голос, продолжил, — почему ты не сказала мне? Вроде бы, не чужие люди. Да и женская физиология — дело житейское, чего стесняться-то?       — Глеб, я не… не понимаю…       И снова этот Леркин взгляд загнанного в угол «оленёнка Бемби» из-под упавшей на глаза чёлки.       Глеб улыбнулся едва заметно уголками губ. Сейчас он испытывал что-то вроде триумфа, что-то похожее на моральную компенсацию, на «мстю» после сегодняшнего Гордеевского «общения» с Леркой за закрытой дверью, куда ему не было допуска, и после которого Лерка осталась в расстроенных чувствах и, вероятнее всего, не понятой своим мужем, не получившей должного внимания к своим проблемам и потребностям.       — Не понимаешь? — переспросил с интонацией, похожей на лёгкую полуиронию, опустил голову и уже открыто улыбнулся каким-то своим мыслям.       Поймав испуганно-смятенный взгляд Лерки, подался вперёд и, уперевшись одной рукой в спинку дивана, наклонился совершенно близко к «сестре», нависая прямо у неё над головой. Произнёс тихо, с придыханием, предназначенное только для неё, и чтобы слышали только они двое.       Произнёс мягко и доверительно, и, в то же время, с интонацией беззлобного превосходства, пристально глядя в глаза с лёгким прищуром, прощупывая Леркину реакцию на информацию, которую могут знать только доверенные лица или очень близкие люди.       — Я прекрасно знаю, когда у тебя… хм… так называемые «критические дни»… Собственно, я знаю о тебе всё… Ну… или почти всё…       Глеб совсем немного отстранился от Леркиного лица и так же пристально, не отводя глаз и круто изогнув одну бровь, несколько раз утвердительно кивнул головой с таким выражением лица, что Лерке даже не пришло в голову сомневаться, что он не блефует.       Попутно наслаждался произведённым эффектом, однако, не позволил Лерке заметить ни тени намёка на радость от своего рода «сатисфакции».       — Глеб! — Лерка вспыхнула моментально, и даже не нашлась, что ответить. Кровь горячим потоком бросилась ей в лицо и окатила кипятком кожу, проявляя яркий румянец на щеках. Гордеева вцепилась обеими руками в чашку, и пальцы её побелели от напряжения — казалось, что вот-вот чашка рассыплется на осколки от Леркиных «объятий». И даже выкручивающая Леркино нутро боль на какое-то время притупилась, уступив место эмоциям.       Всё так же нависая над Гордеевой, Глеб приблизился к её щеке и, почти касаясь губами Леркиного уха, растягивая слова, вполголоса проговорил, обдавая кожу горячим дыханием, умышленно «подливая масла в огонь». — Ну… если, конечно, ничего не изменилось с тех пор, когда ты…       Глеб не договорил.       Лерка слегка качнулась назад и наклонила голову в противоположную от лица «брата» сторону. Было очевидно, что она оставалась в замешательстве, а может, судорожно искала способ, как достойно выйти из сложившейся ситуации.        Глеб оттолкнулся рукой от спинки дивана и выпрямился.       — А… Сейчас.       Обхватив Леркины руки, держащие чашку, своими ладонями и слегка сжав их, Глеб убедился, что «сестра» крепко держит посудину, и, развернувшись к столику, снова «нырнул» рукой в аптечный пакет.       На этот раз выудил оттуда объёмную полиэтиленовую упаковку в виде куба салатового цвета с изображением цветов ромашки по всем сторонам. Положил упаковку на столик.       — Держи. Кстати, твои любимые — "Naturella", с крылышками… «Драй»** — можешь даже не проверять. Разумеется, что у тебя наверняка есть «запасы» разной «гигиены», но я на всякий случай взял — у вас, у дамочек, подобного рода штучки никогда лишними не бывают. Особенно сейчас, в твоём положении.       — Глеб, ты от…       Лобов присел на корточки перед Леркой и смотрел теперь на неё снизу вверх, пытаясь улыбкой сгладить «культурный шок» своей визави.       — Откуда знаю? Лер… Мы слишком долго жили под одной крышей, чтобы… А я умею наблюдать и делать выводы… А теперь я, к тому же, и врач. Со всеми вытекающими, — произнёс загадочно, даже через чур… Две брови снова взлетели вверх одновременно над округлившимися глазами.       Ну не мог же Глеб признаться, что однажды — когда Лерка с Деней ещё жили в семье Лобовых — во время Леркиного отсутствия он устроил фирменный «обыск» в её комнате. Перешерстил все ящики её письменного стола: просмотрел содержимое папок, завязанных на бантики, просмотрел тетрадки с конспектами. Что он хотел тогда найти в этих ящиках — и сам не знал. Просто искал…       Между страниц Леркиной записной книжки с малоинформативными «данными» обнаружил пару карманных календариков с отметками в виде обведённых кружочками дат…       В первую минуту Глеб озадачился, но быстро сообразил, что это могло значить. А потом уже наблюдал за Леркой, её настроением, сопоставлял и анализировал… Тем более, что такого рода «деятельность» — наблюдать и анализировать — входила в сферу интересов Лобова относительно Лерки и всего, что с ней было связано.       А упаковка «Naturella» лежала среди нижнего белья на полке Леркиного шкафа, куда Глеб также не преминул заглянуть мимоходом в тот же день, и эти находки крепко отпечатались в мозгу, став весьма полезным знанием теперь, спустя время.       Всё так же, не вставая с корточек, Глеб поднял руку и, прикоснувшись раскрытой ладонью снизу к держащим чашку Леркиным рукам, подтолкнул их вверх.       — А ты чего ждёшь? Пей. Чем раньше выпьешь, тем…       Этот невинный жест немного разбавил степень Леркиного оцепенения, и она снова обрела дар речи, переведя глаза с лица Глеба внутрь чашки…       — Глеб… Что это?       Тоном, словно уличил Лерку в хитрости, Глеб переспросил вместо ответа.       — Разве ты не видела — что? Лера, пей уже.       И Лерка поняла, что сегодняшнюю «битву» за самостоятельность и абсолютную независимость от всего и всех она проиграла вчистую.        Ей ничего не оставалось, как маленькими глоточками молча отпивать из чашки кисловатую на вкус жидкость светло-лимонного цвета и надеяться, что услышанное от Глеба — это тот максимум, который он мог знать про неё, и ей больше не придётся краснеть и ловить волны стрессового жара, прокатывающегося по её телу с каждым новым «сюрпризом» от Лобова.       Наконец, Глеб перестал пристально наблюдать за тем, как Лерка медленно, глоток за глотком, опустошает свою чашку, и поднялся с корточек.       Обошёл кресло и направился к окну. Поправил складки тюля, которые свисали немного неровно, с заломом, с того момента, когда Глеб прервал разговор с Францией — наверное, он зацепил их резким взмахом руки, когда бросился к Лерке.       Глеб прошелся по квартире до самой входной двери, попутно выключая свет, горевший во всех помещениях. Зашёл на кухню. Осмотрелся.        В глаза бросилась пачка сигарет, лежавшая на подоконнике.        Лобов подошёл к подоконнику и взял её в руки. Медленно, словно в раздумье, стал вытаскивать из пачки сигарету, но на половине привычным характерным жестом вогнал её обратно, бросив последнюю снова на подоконник.        Выходя из кухни, Лобов выключил в помещении свет и машинально прикрыл за собой дверь.       Снова без стука вошёл в приоткрытую дверь Леркиной комнаты.       Гордеева уже допила содержимое чашки и, поставив её на столик, сидела в другой позе, обхватив руками согнутые в коленях и подтянутые к груди ноги.       Она молча смотрела на Глеба и выражение её лица было почти спокойным.       Встретившись взглядом с Леркой, Глеб улыбнулся и, повернувшись обратно к двери, выключил общий свет в комнате.       На мгновение воцарилась полнейшая темнота — хоть глаз выколи.       Но Глеб уже прекрасно ориентировался в обстановке: несколько секунд спустя бра, висевшая на стене, загорелась неярким мягким теплым светом, придавая комнате уют и умиротворяющую, убаюкивающую обстановку.       Лобов медленно прошёлся к креслу у дивана и умостился в него поглубже.       Даже в полумраке Лерка не смогла не заметить улыбающиеся глаза Глеба. Он смотрел на Лерку и глаза его лучились, принимая знакомое выражение.       И Лерка вспомнила: точно так же Глеб смотрел на неё и улыбался, когда они с Алькович, ещё учась в институте, подшофе завалились к Лобовым домой после празднования, по их словам, «свободы прекрасного пола от не прекрасного пола». Глеб тогда впервые увидел её выпившей и выглядел счастливым, отметив, что Лерка, наконец-то, «становится человеком».       Они оба — Лерка и Глеб — какое-то время сидели молча в полумраке комнаты и никто из них не испытывал дискомфорта от этого молчания.       Глеб отметил про себя, что, как ни странно, за последнее время не было ни одного звонка по телефону — ни ему, ни Гордеевой — словно все сговорились оставить их с Леркой в покое хоть на какое-то время.       Лобов первым решил прервать молчание.       — Лер, ты как?       Лерка ответила не сразу. Глеб уже подумал переспросить, когда она негромко отозвалась.       — Уже получше, — и добавила после очередной паузы, — Глеб, спасибо тебе…       И снова в комнате повисла пауза. Но она не была ни вынужденной, ни напряжённой. Это было то молчание, которое комфортнее и ценнее разговора.       Наконец, Лерка собралась с духом и задала вопрос, ответ на который она была не против услышать, хотя и вспоминать некоторые детали было неудобно. Но профессиональный интерес взял верх над смущением.       — Глеб… А как ты… С диагнозом моим?       Глеб удовлетворённо хмыкнул.       «Пробрало всё-таки»…       Повозился немного в кресле. Начал тихо, но весьма бодро, выдавая хорошее настроение и расслабленность.       — Нууу… Были варианты. Скажу честно — ты мне тоже косвенно помогла.       Выдержал небольшую паузу и продолжил.       — С самого начала ты сама исключила у себя аппендицит. И, судя по той уверенности, с которой ты отрицала диагноз, и, учитывая, что ты тоже врач, ты знала, почему это не оно. Поэтому аппендицит я отмёл почти без сомнений. Оставались два наиболее возможных в данной ситуации варианта: беременность и месячные… Причём, с беременностью тоже с натяжкой. Навряд ли женщина вроде тебя рисковала бы здоровьем будущего ребёнка и пыталась скрыть возможные проблемы с выкидишем или внематочной. Будь что-то реально серьёзное, что вызвало бы у тебя опасение, думаю, что ты бы себя иначе повела. Хотя… Кто тебя знает с твоим упрямством…       Глеб ухмыльнулся — совсем беззлобно, слегка подначивая «сестру», словно давая ей таким образом посмотреть на себя со стороны в определённые моменты жизни.       — Ну, и оставался последний из наиболее вероятных на тот момент вариантов… Зная твои «личные даты», а они абсолютно совпадают с сегодняшним числом, я предположил, чем могло быть вызвано твоё недомогание. Конечно, время идёт, обстоятельства меняются, а с ними и некоторые физиологические моменты, поэтому я решил проверить разные возможные диагнозы. На всякий случай.        Глеб вздохнул, пятернёй пригладил волосы назад ото лба и весело посмотрел на Лерку.       — Признаю, меня сначала сбило с толку, что у тебя ледяные руки и ноги, полуобморочное состояние, что могло свидетельствовать о внутреннем кровотечении, резком падении давления, шоке. Но, возвращаясь к вышесказанному, когда самые неприятные варианты не подтвердились, вывод напрашивался сам собой — эти ваши женские штучки с самой частой «сопроводиловкой» в виде боли. А уж какую клинику дают ваши Пэ Мэ эСы и «эти дни» — пол-энциклопедии медицинской можно под это подогнать.       И не отказал себе в удовольствии «добить» Гордееву.       — И попробуй скажи, что я не прав.       Лерка молчала. Лобов видел, что она смотрела на него и улыбалась. И улыбка была еле сдерживемая: так улыбаются мамочки, которые гордятся достижениями своих чад. Или сёстры, чьи непутёвые братишки против ожиданий становятся солидными, степенными и уважаемыми членами общества.       Глеб развёл руками и стал выбираться из глубокого кресла.       — Пойду-ка я, сделаю нам чаю и перекурю заодно.       Лобов выходил из комнаты и мурлыкал себе под нос весёлую, какую-то одному ему известную мелодию.       Он даже не заметил и не ощутил, как Лерка провожала его долгим глубоким взглядом, пока он не скрылся за дверью её комнаты… * «Нимесил» — нестероидный противовоспалительный, обезболивающий, жаропонижающий препарат. ** «Драй» — вид верхнего покрытия гигиенической прокладки