Нам не дано предугадать...

      Зайдя в кухню, Глеб плотно прикрыл за собой дверь, даже дважды сильно потянул ручку двери на себя — чтобы уже наверняка. Вразвалочку, не спеша, подошёл к кухонному гарнитуру, взял в руки чайник, стоявший на кухонной столешнице, и переставил на подложку электроприбора, включенную в розетку. Чайник сразу же привычно заворчал.       Глеб так же спокойно отошёл к подоконнику, на котором уже по обыкновению лежали открытая пачка сигарет и зажигалка. Медленно взял пачку в руки и вытащил ту же сигарету, которую некоторое время назад он вернул в «хранилище» — сигарета не до конца погрузилась внутрь и теперь маняще выглядывала краем фильтра, побуждая вытащить её для дальнейшего «использования».       Глеб медленно закурил, разжигая ярко-алые искры на конце сигареты, глубоко втягивая первую порцию дыма и привычно щуря один глаз, избегая попадания в него ядовитого табачного канцерогена.       Снова распахнул окно настежь, впуская холодный поток зимнего воздуха в кухню.       На этот раз Лобов не остался стоять возле окна. Развернулся и сел на стул лицом к выходу из помещения, откинувшись всей массой тела на его спинку. Положил согнутую в колене ногу щиколоткой на бедро упорной, стоящей на полу. Сидел расслабленно, вальяжно. Медленно делал затяжки, смотрел куда-то в одну точку на стене напротив и мечтательно улыбался краешком губ и глазами, оставляя веер «гусиных лапок» возле внешних уголков глаз.       Чайник закипел намного раньше, чем Лобов докурил, но Глеб не двигался с места, затяжками дожигая сигарету до крайнего максимума и почти обжигая кончики пальцев, в которых «балансировал» начавший тлеть фильтр.       Наконец, Лобов оживился. Поднялся со стула и, подойдя к мусорному ведру, выбросил то, что ещё недавно было сигаретой. Вымыл руки с мылом под краном и приступил к процессу приготовления вечернего чая.       …Алла Евгеньевна весь день не находила себе места. Заботы о младшем сыне, хлопоты по дому, звонки по делам её новой фирмы отнимали массу времени и сил, и сквозь эти все заботы красной линией проходили мысли о Глебе.       День стремился к завершению, а звонка от Глеба так и не было.       В другое время Алла, возможно, и не переживала бы, зная, что её чадо находится у бывших одногруппников, если бы не одно «но» — если бы не ЭТА.       Мысль о том, что Глеб снова рядом с Леркой и, скорее всего, опять страдает и мучается, глядя на объект своей некогда безответной любви, буквально разрывала Аллу изнутри. Она помнила, какие неприятности, по её мнению, принесла Лерка, будучи тогда ещё Чеховой, в её семью. Ей хотелось действовать — под любым предлогом и любым способом оттащить сына от края угрожающей ему пропасти, а заодно и обезопасить их недавно пополнившееся семейное «гнездо» от будущих возможных рисков.       Однако в данный момент она была связана по рукам и ногам домашними заботами и разного рода обязательствами. Но, тем не менее, не оставляла намерений для начала вернуть Глеба домой, пока не стало слишком поздно.       А там уже по обстоятельствам…       Почти на подсознании перебрала самые разные варианты воздействия на сына, но ей пришлось признаться самой себе, что без информации о происходящем с Глебом на данный момент все её планы и идеи не имеют никакого смысла…       …Глеб насыпал листья зелёного чая в заварник и уже собирался залить его кипятком, как в кармане ожил мобильный телефон, напомнив о себе вибрацией и плавной мелодией.       «Началось…».       Лобов достал из кармана мобильник и активировал приём звонка, не глядя на экран.       — Да.       — Алло, Глебушка, а… ты где? — голос Аллы был осторожным и вкрадчивым, словно она боялась услышать что-то неприятное.       — О, привет, мам, я у Смертиных. У вас всё в порядке?       — Ну, Глебушка, ты бы мог и сам позвонить и узнать, не дожидаясь моего звонка. Ты забыл про нас?       — Нет, мам, ты что? Конечно, не забыл. Просто был занят немного, собирался позже позвонить.       — Глебушка, просто позвонить собирался? А когда ты приедешь? Мы тебя ждём к ужину, — Алла снова закинула «пробный шар», прощупывая настроение сына и пытаясь распознать обстановку.       — Мам, ты понимаешь… Ты только не сердись, — Глеб сделал небольшую паузу, дав Алле возможность настроиться на новость, — я сегодня не приеду. Так получилось.       Глеб не видел, как вытянулось лицо матери и изменилось его выражение, но он остро это ощутил — практически на физическом уровне.       — Глеб, то есть, как не приедешь — что-то случилось у тебя? — изменения в голосе Аллы Евгеньевны тоже не заставили себя долго ждать.       — Нет, мам, понимаешь, мы тут собираемся с группой — ну, кто в свободном доступе, так сказать. Посидим, пообщаемся — когда встретимся ещё?       — Глебушка, а как же мы? Ты же только приехал, скоро обратно…       — Мам, ты понимаешь, я обещал. Вика с Толиком уже суетятся, к столу что-то там покупают — как я могу уйти?       — Ну, мы тоже рассчитывали, что ты с нами, ждали…       — Мам, ты не переживай. Я приеду домой… Завтра. К тому же у меня тут ещё некоторого рода обязательства.       — А кто-то ещё будет с вами?       Глеб сделал вид, что не заметил заинтересованных ноток в голосе матери.       — Нуу… Пока нас трое, другие, к сожалению, не в зоне быстрого доступа.       — Трое? А… Лера?       — Ну, и Лера, тут уже без вариантов…       — Лера! Опять Лера! Это перед ней у тебя обязательства? — Алла даже не дала Глебу закончить.       Она вспыхнула в один миг как порошок магния от зажжённой спички и больше не стала сдерживать эмоций.       Глеб ожидал подобную реакцию и был готов к ней. Даже заранее прокручивал в голове диалог с матерью, чтобы перенаправить разговор в «мирное русло».       Однако Алла завелась не на шутку и теперь высказывала сыну всё, что накопилась с того момента, когда он приехал «на побывку», а она бдила, чтобы, не дай Боже, нигде не проскочило ни слова про Лерку.       И вот — не уберегла.       — Глеб, ты понимаешь, что ты не можешь вот так взять — и не прийти домой, когда тебя ждёт твоя семья? Тем более, что ты даже не предупредил, что уходишь к… Да и обещал же отцу — только на день уйдёшь. Потом тебя сменят твои… одногруппники. Бывшие, к тому же. И что я слышу? Мой сын отказывается приходить домой из-за…       Алла сделала театральную паузу, бурлившую полным молчаливым негодованием, которое ощущалось даже на расстоянии. Глеб молчал, выжидая, пока иссякнет её красноречие и эмоции.       — Я вынуждена поговорить с твоим отцом! Если бы я только знала, чем это всё обернётся…       Тон матери пошёл по нисходящей, Глебу даже показалось, что она всхлипнула. Этого Лобов уже не мог вынести и, наконец, снова подключился к диалогу.       — Мам, поверь, это не из-за… Ну я сам не знал, что так получится. Планировал домой на ужин. Но тут такое дело, понимаешь… Сплоховал я…       Глеб говорил тоном провинившегося мальца, однако не чувствовал особых угрызений совести за обман и разыгрываемый им спектакль. Тем более что говорил практически правду.       Чтобы как-то отвлечь Аллу от негативных эмоций, попытался переключить её внимание на свою оплошность и одновременно подчеркнуть своё чувство ответственности, которое Алла так ценила в других людях.       — Ты понимаешь… Я маску забыл надеть… Готовился-готовился и забыл… Вспомнил только вечером, представляешь? Я всё время за сиделку, а маску забыл… Всего-то… Не знал, как тебе сказать, чтобы не волновать тебя, но ты меня вынудила признаться. Мам, только не ругайся, самому неприятно… Но как мне теперь домой ехать? Я тут надышался, возможно, сам грипп подцепил — куда я теперь к вам? А если я того… заразный?       Глеб скорее почувствовал, чем услышал, как охнула и оторопела Алла Евгеньевна. Всегда острая на язык, она даже не нашлась, что сказать в первые секунды.       А Лобов ликовал — он понял, что попал в точку, и Алла с большой долей вероятности уже не станет столь агрессивно настаивать на том, чтобы он как можно скорее покинул квартиру, где жила Лерка. Во всяком случае, у него есть отсрочка на то время, пока мать будет искать выход из сложившейся ситуации. Но он совершенно точно знал, что, даже испытывая невероятную привязанность к нему, Алла, всё же имеет здравый рассудок и рисковать здоровьем семьи и новорожденным Лобовым-младшим она не станет.       Наконец, Алла подала голос.       — Глебушка, а как же теперь? Это же дня три минимум… Может, тебе в гостиницу, а там уже по ситуации, я приеду или папа…       — Нет, мам, никаких гостиниц — что я там буду делать? Мне уже поздно пить «Боржоми», как говорится. А здесь хоть свои — медики как-никак. Да и накормят без проблем, — Глеб снова применил беспроигрышный вариант: что-то, а упоминание об опеке над её чадом и «кормёжке» для Аллы было одним из главных аргументов.       — Глебушка, а как же… А как же праздничный ужин? Всё же годовой праздник, не рядовой — Святого Николая как-никак…       Чувствуя за сыном преимущество в диалоге, Алла не была бы сама собой, если бы не попробовала закинуть очередной аргумент, цепляясь за любую возможность переломить ситуацию в свою пользу.       — Мам… Ну, мы ещё поужинаем вместе. Праздник же не заканчивается вечерним ужином — завтра весь день в нашем распоряжении.       И, несмотря на то, что Алла явно готова была ещё долго общаться, да и он сам был бы не против — как в старые добрые времена, Лобов всё же поспешил «закруглиться». Успокоил себя тем, что перезвонит матери потом, позже, когда у них обоих будет свободное время.       Глеб нажал кнопку отбоя на телефоне и опустил его в карман брюк.       Алла растерянно посмотрела на экран своей «трубки». Дисплей выдал количество минут, которые ЕЁ сын уделил ей в разговоре. Этих минут было слишком мало, разговор пролетел мгновенно, словно приснился.       Алла почувствовала, как слёзы заполняют её глаза, а в носу предательски защипало. Она шмыгнула носом, но тут же гордо вскинула голову, крепко сжав губы, и яростные огоньки загорелись в зрачках.       «Вот же мерзавка…».       Навёрстывая потраченное на разговор с матерью время, Глеб привычно заварил чай в заварнике и положил на одну тарелку сделанные наспех несколько бутербродов с сыром.       Водрузив всё это на поднос и снова тихонько что-то напевая, отправился привычным маршрутом в Леркину комнату.       На этот раз Глеб даже не постучал в дверь — просто забыл. Опомнился только тогда, когда уже вошёл внутрь, но не подал вида, что «стратил».       Оправдался перед собой тем, что его достаточно долго не было в помещении, чтобы Лерка успела сделать всё, что ей нужно было сделать без постороннего присутствия.       Подходя к прикроватному столику, всё так же стоявшему у Леркиного дивана, Глеб не увидел на столешнице полиэтиленовой упаковки в виде куба салатового цвета с изображением цветов ромашки.       Не удержался, чтобы не подмигнуть Лерке.       — Я молодец?       И уточнил, кивнув на поднос.       — Я про чай…       Лерка вопросительно посмотрела на Лобова и неожиданно сдержанно улыбнулась.       — Не то слово — молодец! Я тоже про чай…