Нам не дано предугадать...

      Глеб вышел на кухню — уже в который раз за весь тот день, что он находился в квартире парочки Смертин-Алькович.       Поставил чашки на столешницу возле мойки, но ополаскивать не стал — рука снова привычно потянулась к пачке сигарет, и это было сильнее необходимости вымыть посуду. Лобов вытащил очередную сигарету, закурил, присев на стул у стены.       Сделал затяжку и достал телефон. Не успел найти нужный номер в списке, как кто-то опередил его — тишину кухни разорвал громкий резкий звонок «трубки».       — Да, папа.       — Ну, здравствуй, сынище. Извини, если я тебя отвлёк… Я ненадолго… Давай, рассказывай, как у вас дела, как наша Лера?       — Да всё хорошо, отец. Питаемся полноценно, пьём чаи и витамины, температура уже близка к нормальной. Тридцать семь и пять — отличный результат. Так что — всё под контролем, волноваться не за что.       — Слушай, Глеб, я уже на выходе из кабинета, заеду-ка я к вам по пути, проведаю… Может, подвезу чего-нибудь перекусить… Да и чисто по-отцовски нужно бы, а то с этим круговоротом на работе даже из головы вылетело позвонить. Кстати, я и тебя заберу, вместе домой поедем.       — Пап, подожди. Ты знаешь, к нам нет необходимости заезжать. С Лерой всё хорошо, беспокоиться не о чем, и долг твой отеческий не будет попран, если ты не заедешь. Ты же не одну её оставляешь, можешь позвонить ей, в конце концов. А если уж очень так необходимо навестить — завтра приезжай.       Глеб сделал небольшую паузу.       — Мне мама звонила… Они тебя дома пораньше ждут к ужину. Хотя, что я тебе рассказываю, она наверняка тебе уже нажаловалась. В общем, пап, я сегодня домой не еду. Ну, так получается, так надо.       — Та-а-а-а-к… Глеб… Скажи правду, у вас всё хорошо, мне чего-то нужно бояться? Наверное, я всё же заеду…       — Пап, поверь мне, всё хорошо. Просто, понимаешь… Вот как на духу. Мы решили посидеть группой… Ну, с теми, кто здесь ещё в "наличии". И повод есть — праздник годовой… Когда я их ещё увижу… И потом, я решил перестраховаться… Случайность такая глупая... Я сегодня весь день без маски — забыл… Вот, теперь буду на карантине, с Лерой. Ну, не домой же вирус тащить, если что!       — Глеб. Я же просил, я же предупреждал — осторожность и… Ну, что это такое! — в голосе отца Глеб услышал огорчение. На какой-то миг ему даже показалось, что Олег Викторович готов был заплакать.       — Пап, прости, я всё понимаю. Так получилось. Хотя, если посмотреть по-философски, всё, что не делается — к лучшему. Я останусь на ночь, за Лерой присмотрю. Не просить же людей после рабочего дня и перед новым рабочим. Или ты Леру не знаешь, она же ночью ни воды не попросит, ни таблеток — постесняется. А тут я буду на подхвате. Пап, сам посуди, заболел наш человек, а сваливать проблему нашей семьи на других — как-то «не комильфо»… Лерка и так у них уже который день…       И Глеб замолчал и замер в ожидании ответа. Осознанно сыграл на болезненных «точках» Олега Викторовича.       Острое чувство ответственности за Лерку и особая к ней привязанность сделали своё дело. Глеб услышал, как Лобов-старший откашлялся в сторону от трубки — очевидно, принял решение.       — Я понял тебя, сын. Значит, так. Раз уже так сложилось, остаёшься у… этих своих… Виктория... Анатолий… С Леры глаз не спускай — сам напросился. И да, посиди-ка ты там ещё денёк. От греха подальше. И ты прав: не годится посторонних нашими проблемами загружать, у них своих полно. В общем, Глеб, я на тебя надеюсь. Маме передам, чтобы не волновалась. Хотя, конечно, успокоить её будет сложно, учитывая, какую бучу она сегодня устроила мне. Ну, ничего, справлюсь, не впервой.       Олег Викторович хмыкнул совершенно беззлобно, и Глеб не поверил своим ушам — совершенно очевидно, что в голосе отца пробежали смешливые нотки, граничащие с чувством превосходства.       Отец и сын перекинулись ещё парой фраз и распрощались до следующего «созвона».       Глеб глубоко и с облегчением вздохнул: всё прошло намного проще, чем он ожидал. И объясняться с мамой будет намного легче, когда он явится домой. Чем ближе дата его отъезда, тем меньше ей захочется тратить время на выяснение отношений по поводу неудавшегося праздничного ужина — отдаст предпочтение чему-то конструктивному в их общении.       Глеб покрутил телефон в руке.       Во время разговора с отцом Лобов-младший не сделал ни одной затяжки. Просто сидел расслабленно, откинувшись на спинку, держа на весу опущенную и слегка согнутую в локте руку с сигаретой.       Часть образовавшегося «пассивного» пепла успела упасть на пол, возле ножки стула, небольшая его часть всё ещё держалось, готовая сорваться вниз при малейшем движении.       Глеб без сожаления, даже равнодушно посмотрел на фильтр между пальцами и, встав со своего места, подошёл к мусорному ведру. Не рискнул выбросить окурок с расстояния, наклонился и буквально вложил его внутрь поверх разного, накопившегося в течение дня. Вытащив из пачки салфетку, слегка смочил водой и убрал пепел с пола возле стула, отправив салфетку в ведро вслед за окурком.       Чем заняться в ожидании хозяев квартиры, он не знал. Решил не заходить к Лерке и провести время в кухне за игрой в «змейку» на своём мобильном.       Сейчас он старался не думать ни о чём: ни о маме, ожидающей его на ужин, ни об отце, ни о событиях этого дня, ни о Лерке в другой комнате. Усилием воли он отключил многоголосие в мозгу и погрузился в игру, умостившись всё на том же стуле.       Прошло достаточно много времени с тех пор, как Глеб устроил «турнир одного игрока», гоняя змейку по экрану мобильного. Он не закончил очередной раунд, когда услышал, как в замке входной двери поворачивается ключ, и мужской и женский голоса наполнили прихожую. Глеб не слышал, о чём говорили, но произнесённое своё имя уловил совершенно отчётливо.       — Ну, и кому я тут нужен?       Лобов открыл дверь кухни и вышел в коридор. Разговаривал не громко, в полголоса.       Вика и Анатолий уже снимали верхнюю одежду. Прямо у дверей стояли два магазинных больших полиэтиленовых пакета, туго наполненных до самых ручек.       — О-па! Глеб, а мы думали, что вы дрыхнете как сурки, тишина абсолютная в квартире, — Смертин радостно улыбнулся, демонстрируя все свои зубы.       — Да… Лера спит. Устала. А я вот… В кухне разместился…       — Да, кстати, как она? Извини, не до звонков было, тем более, что вы здесь вдвоём, смысл названивать?       Разуваясь, Вика наклонилась придержать сапог и теперь, повернув голову к Глебу, смотрела на него снизу вверх, наморщив лоб.       — Ну, и хорошо, что не звонили, нам как-то не до звонков было, — увидев удивлённо поднятые две пары бровей Алькович-Смертина, Глеб поспешил добавить, — ну, сами понимаете: температуру измерить, приготовить, поесть, принять лекарства, проветрить комнату. И всё это нужно ещё заставить Лерку сделать. Какие уж тут разговоры…       И вздохнул облегчённо, увидев, что парочку вполне удовлетворил его ответ. Глеб постарался сразу перевести разговор в более интересное русло.       — Ну, что у нас в культурной, так сказать, программе?       — Ну, что — как и договаривались. С нас ужин, с тебя присутствие, — Смертин снова «разулыбался» во весь рот.       — Надеюсь, я не сама буду готовить? — Вика с лёгким сарказмом посмотрела на Толика, — тащи пакеты в кухню. Сейчас начнётся веселье…       Смертин уже снял верхнюю одежду и повесил её в шкаф в прихожей. С лёгкостью подхватил большие пакеты и быстрым шагом прошёл на кухню.       Несколько мгновений спустя из пакетов на стол уже выкладывалось купленное в супермаркете и предназначенное к праздничному ужину.       — Ого, а вы основательно подошли к вопросу. Это что — ради меня так разошлись?       Глеб смотрел с изумлением и восхищением на то, как заполняется разным съестным поверхность кухонного стола. Подошёл, взял в руки качалку колбасы и стал рассматривать.       — Ох, ничего себе! Вы что — банк вынесли или наследство получили? Это же Казы!..       Смертин удовлетворённо хмыкнул, и теперь они уже вместе с Алькович смотрели на Глеба улыбаясь и горделиво приподняв подбородки.       — А ты думал! Это тебе не Париж. Или где ты там обитаешь… Тулуза? Это Реутов. Родной Реутов. Ещё вспоминать будешь, когда к своим «лягушатникам» вернёшься.       — Не, господа, ну, я так не могу, — Глеб растерянно развёл руками, — я так не могу, давайте я тоже внесу свою лепту. Я ж не халявщик какой. Гулять, так всем поровну.       Глеб уже развернулся к двери, намереваясь выйти, но Смертин не позволил ему выйти — подскочил и схватил за рукав, потянув обратно и одновременно разворачивая к себе.       — Глеб! Глеб, обижаешь, ей-Богу! Ты наш гость — а мы вот только с гостей ещё деньги не брали. Верно?       Смертин развернул голову к Алькович, ища у неё поддержки.       — А то! Глеб, тебе же сказали: ты —гость. Твоя задача присутствовать, восхищаться и поддерживать компанию. Потом уже на чужбине нас вспоминать будешь с благодарностью, ностальгией и не раз.       Лобов сдался под натиском одногруппников и глубоко вздохнув, оглянулся на дверь, за которой спала Лерка. Если бы они знали, насколько близки они были в своих «пророчествах»…       — Ну, ладно, уговорили. Тогда с меня поляна, если вдруг ко мне нагрянете. Чего уж там — алаверды, так сказать…       Так, сопровождая шутками и словесным пинг-понгом свои действия, все трое довольно-таки быстро соорудили праздничный стол на скорую руку. Нарезки, салаты, тарталетки из магазинных заготовок, более чем пристойное вино вполне могли себе конкурировать с тщательно продуманным и долго готовящимся ужином.       — Ну, так что — давайте садиться? — Вика удовлетворённо потёрла руки, оглядывая накрытый стол, — только… А как с Лерой быть? Неудобно без неё. С одной стороны, а с другой… Захочет ли она с нами… Я сейчас…       Глеб замешкался и хотел что-то сказать, но Алькович уже умчалась в темноту коридора.       Лобов и Смертин молча посмотрели ей вслед.       — Глеб, ну, как тебе у нас после Парижей, Елисейских полей?..       Глеб задумчиво посмотрел на Толика.       — Ты знаешь, не понял… Там, вроде, Европа, огни, движ нереальный. Цивилизация — громкая, шумная, но чужая… Хотя и комфортная, пока что. Здесь вышел на перрон — вроде те же пути, перрон подобный. Та же цивилизация. А не то. И знакомое, и родное, но такие странные ощущения… Я не опишу, это только прочувствовать. Знаешь, вроде ты дома. И не так долго отсутствовал, а кажется, что этот мой мир стал таким маленьким, таким… непонятным. Реально непривычные ощущения. И мне они не нравятся…       — Так что, свалишь отсюда побыстрее и с удовольствием?       — Я этого не говорил. Тем более, что здесь… — Глеб задумчиво опустил голову и слегка повернул её в сторону коридора, словно выпав из разговора.       — Глеб, что здесь?       Лобов не успел ответить. В кухню совершенно беззвучно вошла Вика и закрыла за собой дверь.       — Лера спит. Я не стала её будить. Наверное, это к лучшему, ей не до пирушек. Да и не особо она посиделки любит… Я ей купила вкусняшку — потом отдам, успею ещё.       И Вика, основательно усевшись на стул и подвинув его к столу, присоединилась к ожидавшим её Глебу и Анатолию.       Они достаточно долго сидели за праздничным ужином. Говорили много и о многом, переодически тостуя.       Вспоминали практику в Реутовском медицинском центре, своих одногруппников и разного рода истории того периода. Делились желаниями на будущее, о текущем настоящим, проблемами и курьёзами, которые подкидывает жизнь каждому на его пути.       Периодически смеялись и разговаривали почти шёпотом, когда кто-то из присутствующих многозначительно прикладывал палец к губам.       И только после упоминания фамилии Гордеева, связанной с общим для всех прошлым и настоящим, все трое за столом затихли резко и одновременно.       В кухне повисла тишина — не гнетущая. Она была странной, необъяснимой, лёгкой и одновременно неловкой. Словно каждый думал о своём и в то же время о чём-то общем, известном собравшемся людям, вызывая сожаление о затронутой теме.       — Что-то мы давно не курили. У меня аж скулы сводит, — Смертин первым нарушил молчание и Глеб радостно встрепенулся, поддерживая порыв анатолия.       — Действительно, чего это мы… Вик, мы ненадолго. А как у вас вообще принято — на балконе, в подъезде? — Глеб сделал жест имитирующий процесс затяжки.       — Вообще, на балконе. Но я так подозреваю, что кто-то вполне себе неплохо устроился — за день вся кухня дымом пропахла, — Алькович многозначительно посмотрела на Глеба.       — Ну, извини, не знал, исправлюсь. Надеюсь, бойкота на этот раз не будет?       — Идите уже, — Вика шутя махнула рукой в сторону Лобова.       Глеб и Анатолий, слегка расслабленные небольшим количеством алкоголя, мимикой необидно и в шутливой форме передразнили Викторию и, поочерёдно прикладывая указательные пальцы к своим губам, жестом призывая соблюдать тишину, подчёркнуто осторожно — словно играя на публику — отправились в спальню, где находился балкон.       Праздничный вечер пролетел достаточно быстро.       Когда все эмоции улеглись, темы на сегодня были исчерпаны, а на столе остались пустые тарелки и опустошённая бутылка вина, часы уже показывали час ночи.       Решили укладываться спать. Быстро и почти бесшумно сообща убрали со стола, вымыли посуду и сложили оставшиеся продукты в холодильник, не забыв приберечь на завтра Леркину часть вкусностей.       Ещё какое-то время повозились в спальне хозяев квартиры: молча, общаясь жестами, выдали Глебу каремат, тёплые одеяла и подушку для обустройства «лежбища» на ночь.       Разошлись по комнатам уже окончательно, жестами пожелав друг другу спокойной ночи.       Когда прощались при слабом свете ночника, Смертин вдруг указал подбородком в сторону Леркиной комнаты и, усмехнувшись, многозначительно подмигнул Глебу одним глазом... *КазЫ — традиционная колбаса из конины у ряда тюркских народов, считающаяся деликатесом.