Мерзавец самых честных правил

После совместного просмотра не слишком приятных воспоминаний Поттера совсем развезло и чуть не стошнило прямо в думосбор. – Кричер меня со свету сживет, если я испорчу фамильное имущество, – прохрипел Гарри и, зажимая руками рот, унесся вверх по лестнице. Я посидел еще минут десять в гордом одиночестве и, так как хозяину дома явно было не до проявлений гостеприимства, решил проверить – не требуется ли ему моя помощь. Помощь Поттеру не требовалась. Каким-то чудом успев донести содержимое своего желудка до уборной, он лежал на кровати поверх покрывала и, по-видимому, крепко спал. Его полосатые пижамные штаны немного съехали вниз, являя миру, то есть мне, умопомрачительно привлекательную задницу героя. Нет, не всю, конечно, а только ее часть, но я обладал довольно развитым воображением и прекрасно представлял себе все остальное. Соблазн переспать с Поттером немедленно и по-тихому смыться был чрезвычайно велик – все равно потом тот ничегошеньки не вспомнит! – но мне хотелось ГОРАЗДО большего. Мне, мрачному слизеринскому ублюдку, хотелось... романтики, любви до гроба и пошлых обручальных колец с гравировкой наших с Гарри имен по ободку. Неужели, Мордред меня подери, я не заслужил всего этого, после того как двадцать лет одновременно «удовлетворял» двух весьма колоритных господ?! Безусловно, сию секунду любви и романтики от этого ходячего – нет, в данный момент уже лежачего – недоразумения в его теперешнем состоянии явно добиться не удалось бы, зато утром... Когда он, без всяких сомнений, будет мучиться с похмелья головной болью... В коридоре раздались шаркающие шаги. – Кричер, – негромко позвал я. Дверь тут же отворилась, и в нее просунулся длинный нос слегка сбрендившего домовика Поттера. – Что делает мистер Снейп в спальне моего хозяина? – деловито осведомился старый наглец. «Занимается совращением малолетних, чем же еще?!» – едва не огрызнулся я, но портить отношения с этим пройдохой было мне не с руки, поэтому я затолкал весь свой сарказм поглубже и сказал: – Твой хозяин немного приболел. В доме, случайно, не найдется Антипохмельного? – Хозяин Гарри не слушает Кричера и не держит в Блэк-хаусе необходимых в каждом почтенном семействе зелий, – неожиданно пожаловался мне эльф. – Где теперь среди ночи бедный Кричер разыщет Антипохмельное для молодого хозяина? – эльф в отчаянии заломил сухонькие ручки. – Я бы мог одолжить ему из своих личных запасов. Только не хочу вновь топтаться у вашего порога, – схитрил я. – Кричер сам перенесет мистера Снейпа куда нужно. Забота о здоровье хозяина Гарри – важнее всего для старого верного Кричера. Втайне я надеялся услышать именно такой ответ, но мой извечный дух противоречия тут же выдал совершенно противоположное: – Благодарю, но я пока и сам в состоянии передвигаться, впрочем... – в этот момент дух противоречия получил отменного пинка и обиженно заткнулся, – ...если так будет быстрее... Я полагаю, излишне говорить, что ровно через десять минут я уже благополучно спал на трансфигурированном из кресла диванчике, вплотную придвинутом к постели Поттера. Так, на всякий случай. Чтобы мой будущий супруг никуда от меня не сбежал. *** Сказать, что утром Поттеру было плохо, значит, не сказать ничего. Проснувшись, он кубарем скатился с кровати и, подтягивая на ходу пижамные штаны и не обращая на меня никакого внимания, опрометью бросился в ванную комнату. Пока оттуда доносились весьма неприятные звуки, я вылил Антипохмельное в наколдованный кубок и добавил в зелье Амортенцию, как вы, надеюсь, помните, без вкуса и запаха. Гарри доковылял до постели, сел на ее краешек и, тихо постанывая, потер виски. – Вот, Поттер, выпейте, вам сразу станет легче. Он попытался сфокусировать на мне взгляд, но, по-видимому, из-за сильнейшей головной боли не смог этого сделать и практически на ощупь принял из моих рук кубок с «лекарством». Зелье подействовало почти мгновенно. Гарри внезапно закрыл лицо руками, посидел так несколько минут, а потом глухо, но отчетливо произнес: – Я, кажется, вас люблю, Северус. – Это похмелье, Поттер, – соврал я. – Похмелье тут ни при чем. Я вас люблю, – настойчиво повторил он. – И хочу. Прямо сейчас. Дух противоречия высунул было голову наружу, чтобы сказать свое веское слово, но я мысленно пригрозил ему Авадой, и он, по-моему, бухнулся в обморок. Если вы полагаете, что, аппарировав с Кричером за Антипохмельным, я не захватил смазку, то вы плохо меня знаете. Где-то на середине нашего первого поцелуя, который был и нежным, и страстным, и в то же время трогательно неумелым (к собственному стыду, со стороны нас обоих), я вдруг осознал, что Гарри, возможно, до сих пор девственник, да и я – тот еще герой-любовник. – Ты хоть когда-нибудь занимался любовью? – задал я самый банальный и бестактный вопрос. – Нет, – честно признался он, – Джинни была против секса до свадьбы. – М-да... – хмыкнул я, – и вот к чему это привело... – Пожалуйста... Я не хочу говорить сейчас о Джинни, – попросил Гарри, – и вообще не хочу сейчас говорить... Он снова поцеловал меня. Так же неловко, но необычайно нежно. «Да. Умею я, однако, варить зелья», – с гордостью подумал я, стаскивая с него наконец эти надоевшие мне до чертиков пижамные штаны. После бурного дня и целого вечера возлияний Поттеру стоило бы помыться, да и побриться тоже (кололась его щетина неимоверно!), но мне все это почему-то не мешало. Будь Гарри трепетной барышней, щетина, вероятнее всего, стала бы лишней. Но он барышней точно не был. Его член – ровный, довольно крупный, перевитый голубыми венками, с истекающей предсеменем головкой – так и просился, чтобы его взяли в руку. Ну, или в рот. Я уже упоминал, что перестал отказывать себе в удовольствии. А делать ему минет оказалось настоящим удовольствием. Он завелся с пол-оборота. Подкидывал бедра, толкаясь мне в рот. Сжимал мои плечи – ну да, наверное, останутся синяки, но кого это волновало? А как он кричал и бился в оргазме! Я едва не кончил от этого. И хорошо, что не кончил, потому что у меня были на него далекоидущие планы. Но сперва требовалось как следует подготовить рвавшегося в бой, но не представлявшего, о чем идет речь, Гарри. Моя Амортенция творила чудеса. Я даже судорожно начал вспоминать, не клал ли туда какого-нибудь афродизиака. Он так яростно насаживался на мои смазанные лубрикантом пальцы, что мне пришлось легонько шлепнуть его по горячо желанной заднице. – Тише, ты мне пальцы сломаешь. – Я тебя хочу... – простонал он сквозь стиснутые зубы. – И я тебя хочу, но это не повод калечить меня. И потом: пальцы – не член. Вдруг тебе не понравится? – «Но будет уже поздно. Я от своих намерений отказываться не собираюсь!» – подумал я и принялся стимулировать простату. Поттер взвыл и выгнулся дугой. Я встал на колени между его разведенных в стороны ног, подтянул его поближе к себе, подсунул под поясницу подушку и, размазав лубрикант по собственному члену, осторожно толкнулся в вожделенный, блестящий от смазки анус. Глаза у Поттера стали... нет, ну не с блюдце и даже не с теннисный мяч. Но уж со снитч – точно. Он зашипел и попытался податься назад. Нет, в постели с ним – определенно не заскучаешь! – Я же предупреждал, – укоризненно покачав головой, я упрямо проталкивался внутрь него. «А о том, что я – бессердечная слизеринская сволочь, тебе известно с первого курса!» Но когда его немыслимые зеленые глаза наполнились слезами, законченный циник во мне уступил место влюбленному размазне, готовому тотчас же прекратить этот эксперимент, вытащить свое неудовлетворенное мужское достоинство, а самого Поттера и его бедную задницу взять на ручки и утешить менее болезненными способами. Вам кажется, я бы уже не смог остановиться? А как же мои знаменитые шпионский самоконтроль и железная воля? Хотя... Наверное, вы правы. Теперь бы не смог. Я был уже наполовину в нем. Гарри мелко дрожал, но мужественно пытался расслабиться и раскрыться навстречу, а я гладил его свободной рукой по лицу, вытирая слезы, и шептал какие-то банальные глупости про то, что сейчас это пройдет. А ЭТО меж тем двигалось дальше, пока я не уперся ему в промежность и не застыл, позволяя немного отдохнуть и привыкнуть к ощущениям. – Ну, как ты? – Ужасно, – он страдальчески улыбнулся, – но я тебя все равно хочу. Я мазохист, да? – Скорее всего, – оптимистично ответил я и мягко двинул бедрами, вызвав у Гарри новый мучительный вздох. – Со временем тебе даже понравится, – пообещал я, опять замирая. – Я собираюсь вести бурную интимную жизнь, – «Мне же надо наверстать упущенное за двадцать лет службы темной и светлой сторонам, когда меня по очереди в фигуральном смысле имели Дамблдор и Волдеморт, и ни от одного из них я не получал удовольствия!» – В следующий раз будет не так больно... – Северус, перестань болтать! – неожиданно разозлился Гарри. – Ты уже не мой профессор, и мне сейчас не до лекций! Но больше я ему не дал возможности высказываться. Я понял, что если буду ждать еще, то немедленно взорвусь от перевозбуждения. Гарри замолчал. Он закрыл глаза и кусал губы. А у меня совершенно снесло крышу – дорвался, что называется! Я смотрел на его лицо и чувствовал, что люблю его все сильнее и сильнее. Я никогда и ни к кому такого не испытывал. С Лили – его матерью – нас связывали совсем иные отношения. Дружба, детская привязанность, не более. А за Поттера – теперь я это видел яснее ясного – я порву на куски кого угодно. Но для начала все же следовало не порвать его самого. Похоже, я так увлекся своим собственным сложным и загадочным душевным миром, что пропустил момент, когда вздохи боли сменились стонами удовольствия. Гарри уже не просто лежал подо мной, стараясь не совершать резких движений, он тоже подавался навстречу, явно наслаждаясь процессом. Оргазм накрыл меня так внезапно, что я даже ощутил укол разочарования, и Гарри, скорее всего, тоже. Впрочем, ему-то как раз не на что было жаловаться. Благополучие одного отдельно взятого Поттера с некоторых пор являлось моей приоритетной задачей. Я с легкостью довел его до повторного оргазма, отметив про себя, что если так пойдет и дальше, то вкус его спермы станет для меня желаннее самых изысканных деликатесов. В душ мы отправились вместе. Вроде бы лишь для того, чтобы помыться... Я опасался брать его второй раз. Думал, ему все еще неприятно. Но мне иногда тоже свойственно ошибаться. Говоря откровенно, я был рад признать свою ошибку... После бурного секса и не менее «горячего» душа Гарри совершенно разморило, и он заснул, уткнувшись мне в грудь небритой щекой. Перед тем как отключиться, он неожиданно спросил меня: – И что мы теперь будем делать? – Ну, – замялся я, не зная, как он отреагирует на мои планы, все-таки у него, кажется, как раз вчера должна была состояться свадьба с Джинни Уизли, – долг честного человека обязывает меня жениться на тебе. – Не обманешь? – сонно осведомился он. – Вдруг я проснусь, а ты сбежал с какой-нибудь красоткой? – С красотками, Поттер, у нас паритетный договор: я не интересуюсь ими, а они – в благодарность и для собственного спокойствия – не интересуются мной. – Ну, тогда – с красавцем, – не унималось мое самое любимое на всем свете недоразумение. – Все, что мне нужно, находится здесь, Поттер, – я поцеловал мягкие теплые губы и поразился тому, как быстро привык к ощущению счастья. – Можешь не переживать. Я никуда от тебя не денусь. – Почему? – у него уже закрывались глаза. – Наверное, я мазохист... И мне это нравится. *** В тот же день я развернул активную работу по подготовке общественного мнения к, несомненно, скандальному событию – нашему с Поттером бракосочетанию. Для этого ответственного дела мне был необходим помощник, а точнее – помощница. С Ритой Скитер – вездесущей, пронырливой журналисткой — я начал сотрудничать еще в пору проведения в школе Турнира Трех Волшебников. Да, не скрою, я был тогда зол на Поттера и относился к нему предвзято и необъективно. Я считал его бахвалом и выскочкой. Совершенно необоснованно, надо признаться. Позже я многое осознал, а в то время я весьма охотно сливал информацию о Поттере и о Турнире корреспонденту «Ежедневного пророка», доводя Гарри до белого каления и доставляя директору Дамблдору немало неприятных минут. К моему огорчению, в конце того плодотворного года Рита внезапно прервала со мной всяческие связи, прислав мне с совой сумбурное, я бы даже сказал, истеричное письмо, крайне нехарактерное для этой поистине железной женщины. В нем Скитер упоминала какую-то страшную тайну, раскрытую девчонкой Грейнджер, и свое нежелание отправиться из-за этого в Азкабан. Я толком так ничего и не понял. Впрочем, забот у меня и без нее хватало. Возродившийся Темный Лорд стал еще более капризен, чем до своего развоплощения, и требовал к себе повышенного внимания, а в школе в довесок к Поттеру появилась Амбридж. И нашего шпионского полку прибыло: я работал на Темного Лорда и Дамблдора, стараясь не перепутать, кому и чего докладывать, она – на Фаджа. И так как отношения у нас с новым Генеральным инспектором по делам образования сразу не заладились, я принялся с усердием заправского нюхлера копать под нее. Наверное, если бы не ее пристрастие к доминированию, она так и осталась бы для меня ничем не примечательной, вредной бабенкой, но однажды забытая – действительно совершенно случайно! – в ее кабинете шпионская фоторучка выдала такое... Однако об этом вы уже слышали... *** После успешной операции по избавлению Гарри от семейства Уизли я признался Рите Скитер, кто был ее осведомителем, хотя полагаю, она уже и сама обо всем догадалась. Пылая благодарностью за подброшенный мной «жареный» репортаж со скандального девичника Джинни Уизли, Рита немедленно впряглась в работу по созданию благодатной почвы для объявления о нашей с Гарри помолвке. Уже через два дня в «Ежедневном пророке» появилась трогательная статья о незаслуженных страданиях Гарри Поттера под заголовком: «Обманутый ветреной невестой Герой находит утешение в объятиях своего бывшего профессора». На фотографии под репортажем, сообщавшим о полном и окончательном разрыве Избранного с Джинни Уизли, были изображены мы с Гарри, выходящие из маггловского французского ресторанчика. Фотограф весьма удачно захватил именно тот момент, когда я заботливо поправлял Поттеру шарф. Вероятно, если бы не регулярный прием Амортенции, Гарри закатил бы мне вселенский скандал за подобное муссирование его имени в прессе – несмотря на все, что я думал о нем на протяжении его учебы в Хогвартсе, более скромного человека сложно было представить! А так он просто с улыбкой отложил утреннюю газету в сторону, вскользь заметив: – Ну надо же, как они нас с тобой подловили! Нигде не скрыться от этих журналюг! И с удвоенным аппетитом налег на яичницу с беконом. Еще через неделю, когда репортеры «застукали» нас на пороге ювелирной лавки в Косом переулке, где мы покупали обручальные кольца, а «Пророк» разродился статьей: «Два одиноких сердца будут биться в унисон», – Гарри сказал мне с налетом легкой укоризны в голосе: – Признайся, ты специально затеял эту кампанию в прессе? – Ну ты же не хочешь, чтобы меня линчевали за совращение спасителя магической Британии? – я запечатлел невесомый поцелуй на его скуле. От этой незамысловатой ласки Гарри мгновенно «поплыл». – Я тебя сейчас сам линчую... Лично... Он кинул газету на пол и по-хозяйски расстегнул мои брюки, приспустив их вместе с трусами. Пока он нарочито медленно – вот ведь мерзавец малолетний! – манипулировал с молнией, я уже завелся так, что члену даже стало больно. Занятия в школе артефакторики сегодня начинались позже, и Гарри все еще был облачен в свою любимую пижаму, из кармана которой и достал маленькую баночку с лубрикантом. Какое-то время он, лукаво прищурившись, рассматривал мой чуть подрагивавший в нетерпении член. Затем подул на головку, отчего у меня по всему телу побежали мурашки, и обхватил ее губами. Я попытался толкнуться глубже ему в горло, но он тут же выпустил член изо рта. – Ты плохо вел себя, Северус. Тебя необходимо наказать. Он наколдовал мягкий шелковый шарф и скомандовал: – Вытяни вперед руки. Я подчинился. От возбуждения мне хотелось то ли взвыть в голос, то ли завалить его на диван и оттрахать до потери сознания, но тем не менее я включился в игру, навязанную мне Гарри. Он крепко, но не слишком туго связал мои запястья. – Положи руки за голову, – не то приказал, не то попросил он. Я молча кивнул и выполнил его требование. Только после этого он вновь склонился к моему паху и взял в рот многострадальный член так глубоко, что у меня невольно вырвался стон. Гарри сосал и облизывал мою готовую уже взорваться плоть, а я буквально сходил с ума. Я так жаждал прикоснуться к Поттеру! Я ненавидел подобное беспомощное состояние, но вместе с тем оно заводило еще сильнее. Единственное, что я мог сделать, это толкаться бедрами навстречу ему и ждать спасительной разрядки... – Не так быстро, – промурлыкал мой мучитель, опять выпуская член изо рта и пережимая его у основания. Он наложил на себя Очищающее, мгновенно стащил пижамные штаны и, устроившись на диване, принялся растягивать себя у меня на глазах. Сначала одним, затем двумя, а скоро уже – и тремя пальцами. – Гарри, – захрипел я, ерзая и сгорая от болезненного возбуждения. – Ты будешь еще вмешивать журналистов в нашу интимную жизнь? – полушутя-полусерьезно спросил он, не прекращая свои совершенно развратные движения и сопровождая собственные слова глухими стонами удовольствия. – Нет... пожалуйста, – сейчас я бы пообещал что угодно, даже уничтожить свой заветный альбом с фотографиями. – Ладно, на первый раз – прощается, – с неприличным хлюпаньем он вытащил пальцы из растянутого ануса, перелез ко мне на колени и направил мой член прямо в себя. – А-а-а! – я уже не мог сдержать крика. Гарри начал двигаться, одной рукой обняв меня за шею, а другой – упёршись в спинку дивана. Он то насаживался на меня до самого основания, то позволял члену практически выскальзывать из него. Ощущения были феерическими. Я почти ничего не соображал, а он расстегнул на мне рубашку и целовал: иногда – нежно, а иногда – кусаясь и оставляя засосы на шее. Наконец он впился поцелуем мне в губы, и я сорвался в оргазм, застонав ему в рот и чувствуя, как он, вздрагивая всем телом, изливается на меня. *** Естественно, свое обещание, да еще данное при ПОДОБНЫХ обстоятельствах, я выполнил. До самой свадьбы не было опубликовано ни одной статьи, касающейся наших скромных персон. Что не мешало обывателям заваливать нас с Гарри письмами и вопиллерами – последние в огромных количествах приходили, разумеется, мне. Меня осыпали оскорблениями и проклятиями, обвиняли в том, что я опоил Избранного или околдовал его иными способами, в изобилии известными такому темному волшебнику, как я. Я старался, чтобы они не попадались на глаза Гарри, его все это крайне расстраивало, а кроме того, мне не хотелось, чтобы мой будущий супруг лишний раз слышал слово «опоил». На правду, конечно, не обижаются, но кому она нужна – эта правда? Свадебная церемония состоялась в Блэк-хаусе в присутствии четырех свидетелей: Люциуса и Драко Малфоев с моей стороны и Невилла Лонгботтома с Гермионой Грейнджер со стороны Гарри (единственных друзей Избранного, которые не осудили его союз со мной). Сказать по чести, я немного волновался, ведь Магия могла не признать брак, по сути дела, навязанный мной Поттеру, но все, как ни странно, обошлось. Как только я надел Гарри на палец простое золотое кольцо, оно тут же засияло мягким светом. Оставалось лишь подтвердить наши теперь уже узаконенные отношения, чего мы, естественно, не собирались делать при свидетелях, зато когда они ушли... *** – Мне кажется... я больше никогда не смогу сидеть, – то ли прохрипел, то ли простонал Поттер (точнее, с сегодняшнего вечера – Снейп-Поттер), не размыкая объятий и все еще вздрагивая всем телом. – Где... где ты научился так божественно трахаться? Ты всегда выглядел таким... – Асексуальным, – подсказал я. Гарри закрыл глаза и блаженно кивнул. – Внешность зачастую бывает обманчивой, – прошептал я, прихватывая зубами мочку его уха. – Хочешь затрахать меня до смерти? Что ты со мной творишь, Снейп?! – Поттер еще крепче прижался ко мне, и я почувствовал, что он снова начинает возбуждаться, да и я не отставал от него. Впрочем, пожалуй, третий заход действительно был бы для него лишним, а мне, несмотря на то, что я страстно желал его, не хотелось причинять ему даже малейшего дискомфорта. Вот так! Я – гроза и ужас подземелий, злобный профессор Снейп – вдруг сделался преданным защитником интересов Гарри Поттера. Можете себе представить?! – Если ты будешь послушным мальчиком, – я накрыл рукой его член и мягко обвел головку большим пальцем, – я дам тебе кончить перед сном еще раз. Мерлин ведает, откуда у него нашлись силы. Вероятнее всего, секрет заключался в его молодости, а может, на него действовала моя Амортенция. Скажи мне кто-нибудь еще пару лет назад, что мы с Поттером станем дрочить друг другу как сумасшедшие, я бы заавадил его на месте. А потом – заавадился сам. От стыда. Но сейчас у меня совершенно сносило крышу от его прикосновений и от его поцелуев. Я знал, что опоил его. Я ни на минуту не забывал об искусственно вызванной любви Гарри ко мне, но мне было так хорошо с ним, что я не жалел о содеянном. Поттер принадлежал мне душой и телом. Большего я и желать не смел!