Челлендж "Winter In Love" (сборник текстов)

Утром я услышал, как отец ругается с Хемиуном: управляющим всеми стройками. — Этот сын шакала доведёт меня до греха! — кричал Хемиун. — Мало ему было пил с алмазным напылением: теперь понадобились доски. Доски, небтауи! Мы в пустыне, дерево на вес золота, и потом, всю жизнь камни перетаскивали по песку, и ничего! — Скажи, а это правда, что скорость и точность строительства сейчас возросли на треть? Хемиун мялся, захваченный врасплох, а потом сказал: — Правда, небтауи. Но… — Вот и ответ, — сухо ответил отец. — Поэтому — доски. Мне с детства было интересно, как строят гробницы, поэтому через несколько дней я пошёл поглядеть, как идут дела. Я и раньше ходил туда полюбопытствовать, и мне всегда становилось не по себе, когда я видел, как полуголые люди, красные от натуги, волокут по песку тяжеленные неровные глыбы. А теперь к месту постройки подходили дощатые стлани, облитые чем-то блестящим — судя по запаху, льняным маслом. Строители волокли по ним камни уже с меньшими усилиями и куда быстрее. «Интересно», — подумал я и пошёл погулять в пустыню. Отойдя изрядно от дворца, я заметил, что за барханом сидит на корточках незнакомый человек. Худой, горбоносый, в обычном поношенном схенти. Сидит и что-то рисует палочкой на песке. Хмурится, стирает всё ладонью, снова рисует… Он даже не заметил, что я стою поодаль и смотрю на него: так был захвачен своей работой. Тёмные отросшие волосы мешали ему, и он отбрасывал их рукой. Я постоял, посмотрел и ушёл. Во рту пересохло: от жары, наверное. *** Через неделю Хемиун ворвался во дворец с раннего утра: — Небтауи! На строительстве бунт!.. Я быстро надел простую одежду, кое-как застегнул сандалии и побежал посмотреть. Горбоносый незнакомец стоял перед толпой разгорячённых рабочих: — Вы! Безмозглые дети скорпиона! Вы хотите умирать, надрывая животы, и оставлять своих детей сиротами, обрекая их на голодную смерть? Та система блоков, что я предлагаю, позволит вам легко поднимать камни и закончить эту гробницу за двадцать лет, и всем дожить до окончания постройки! — Ну да, — сказал коренастый хмурый египтянин. — А дальше мы чем будем зарабатывать? — А дальше понадобится гробница нынешнему правителю — да будет он жив, невредим и здрав! А потом на престол взойдёт его сын… — Камунра, — поморщился египтянин. — То есть, — продолжал горбоносый, — у вас появится возможность заработать на трёх строительствах, а не на одном! — Сын шакала прав, — раздалось в толпе. — Блоки полезны! — Работайте, и да поможет вам Ра, — горбоносый махнул рукой и пошёл. Туда же, в пустыню. А я пошёл за ним. Долго смотрел, как он вновь что-то рисует на песке. Потом не выдержал и подошёл ближе: — Как твоё имя? Он глянул на меня, откинув волосы со лба рукой: — Неважно. Я из безродных евреев, все зовут меня — сын шакала. А ты кто? Он сидел у моих ног на корточках, но смотрел так, словно он выше меня. Я усмехнулся: — Сам как думаешь? — По одежде простолюдин, — пожал плечами горбоносый. — А держишься, как правитель. Да и слишком ты незагорелый для простолюдина. — Ты очень умён, — искренне признал я. — Я сын правителя. Его аж передёрнуло: — Камунра?.. — Нет, он мой старший брат. И он правда… буэээ, — я улыбнулся. — А я Акменра. Младший. — Что же ты в простой одежде ходишь? — Так удобнее, — честно сказал я. — И царский ускх очень тяжёлый. Он глянул на меня и тоже улыбнулся, сверкнув белыми зубами: — Я что-нибудь придумаю, непременно. Чтобы тебе было легче его носить! Я смотрел, как он улыбается, и сердце моё катилось в пятки. Мне хотелось сесть рядом с ним на песок, и… — А почему ты не падаешь мне в ноги? — спросил я вместо этого. — А зачем? — он снова пожал плечами. — Вокруг же никого нет, а потом, я и так у твоих ног. Конечно, ты можешь приказать казнить меня за непочтительность… если отец тебе разрешит, — он опять улыбнулся. — Но я сомневаюсь, потому что строительство встанет, а правителю это не понравится. Но даже если разрешит… Он выдохнул и отвернулся к своим рисункам. — Ты не боишься смерти? — спросил я. — А у тебя… есть жена, дети? — Нет. Друг… был. Близкий. Умер год назад, от лихорадки. Что ещё ты хочешь обо мне знать, сын правителя? «Я хочу знать, правда ли то, что я понял про тебя и твоего друга», — пронеслось у меня в голове. Но вместо этого я сказал: — Ты, наверное, хочешь пить. Пойдём. Он глянул молча… а потом поднялся и пошёл за мной. *** Назавтра я снова явился на строительство и смотрел издали, как идёт работа. Внезапно подошёл Хемиун: — Акмен, ты глядишь на сына шакала, как на любимую наложницу! — Твоё какое дело? — огрызнулся я. — Нет-нет, я просто спросил, — управляющий сложил ладони в почтительном жесте и попятился, отдаляясь. А через пару часов меня вызвал к себе отец: — Хочу с тобой посоветоваться. — Со мной? Но Камунра… — Камунра — это другой разговор. Он в этом мало что понимает, к сожалению. Я хочу наградить этого пришлого еврея, которые изобретает на строительстве всякие чудеса. Но Хемиун говорит, что этот человек ничего не хочет. Ни богатства, ни земли, ни титулов! А если я не награжу его, подданные будут роптать, и… — Отец, — решился я внезапно, — отдай его мне. — Тебе?.. — Он будет моим добрым знакомцем. — Хмм, — отец лукаво усмехнулся. — Хемиун говорил мне, что… — Что? — Нет, ничего. Да будет так. *** — Вот, — сказал я, когда мы пришли, — здесь ты будешь жить. Он посмотрел сначала на меня, потом на богато украшенные покои: — Не слишком ли для безродного еврея? Это скорее подобает правителю… ну, или сыну правителя. Я взмолился про себя: «О великая Хатхор, помоги мне!» И ответил: — Ну… раз ты так считаешь, то, может быть, не станешь возражать, если я… буду жить здесь с тобой? Иногда? — Стану, — решительно ответил он. — Насчёт «иногда». Если уж я теперь твой добрый знакомец, то переселяйся ко мне насовсем. Если это не уронит твоего статуса, и… Во имя Ра! Я выдохнул и словно ожил. — Согласен. А сейчас скажи… может быть, ты чего-нибудь хотел бы? Он посмотрел на меня: — Прежде всего я скажу тебе, чего бы я не хотел. Строить тебе гробницу. Понятно? И поцеловал меня так, что моё сердце словно остановилось на мгновение. А потом начало биться сильнее.