Шестеренки

      Наверное, как-то так и выглядит взросление. Лиам понимает это неожиданно для себя, проходя мимо зеркала в коридоре. На секунду он ловит собственный взгляд и останавливается. Вроде всё так же, но что неуловимое и новое появилось то ли в осанке, то ли в глазах. В руках увесистая стопка бумаг, листы ещё холодные с улицы. У мальчишки уже отгорел весь страх, и ему просто хочется знать правду.       Пробираться через сонмы бюрократических правил оформления документов в уголовном деле – для Данбара неприятная неожиданность. Почти бесполезные в качестве источника информации стенограммы допросов всех людей, присутствовавших в школе в день расстрела, превращаются рутинное монотонное бормотание в голове Лиама. Интереснее та часть, где студентов просят описать нападавших до событий преступления. Мальчишка хлопает себя по лбу, в очередной раз прочитывая пропитанные лицемерием реплики.       – Он был такой милый, когда поступил в нашу школу, а потом все стали говорить, что он спит со своей сестрой, ну это же ненормально. Наверное, поэтому он и убил самых крутых ребят. Хорошо, что я в тот день болела.       – Казалось такой милый мальчик, он однажды помог мне с уроками, кто мог знать.       – Я однажды видела его в раздевалке с братом, и там, знаете, всё было как-то странно.       – Трейси мне сразу не понравилась, тихоня. От таких, что угодно можно ожидать.       – Этот Рейкен конченый педик, они вообще все там ебанутые. Только Зак у них нормальный был, вот он его и пристрелил.       Лиам раздражённо комкает лист бумаги, прицельно отправляя его в мусорку. Глаз цепляется за фамилию Уиттмор.       – Мы не общались. С Тео иногда пересекались у общих знакомых, пока они у него были. А как пошли все эти сплетни, даже не разговаривали. Ему-то пофигу было на это, у него своих проблем хватало. Братья его, Зак, Лукас и Джош, кажется, вот они отбитые были. Всех доставали постоянно. А прикиньте, с такими под одной крышей жить? Мрак.       Лиам отыскивает показания Скотта, но в них ничего толком не сказано. «Не общался, был в шоке, плохо помню».       – Ну да, конечно, – бубнит себе под нос мальчишка. Он спускается на кухню за чаем и тихонько подливает в кружку виски из запасов отчима.       Наскоро просматривает многочисленные фотографии с места преступления, которые даже в чёрно-белом варианте выглядят жутко. Фото с телами он решает вовсе не смотреть. Ему уже ничего не изменить в этом прошлом. Линия времени никогда не сможет изогнуться в обратную сторону. На мгновенье Лиам с отчаянием думает о бессмысленности своих потуг разобраться в ситуации спустя такое большое количество времени. Но на глаза попадается снимок шестнадцатилетнего Тео.       С плохо распечатанного изображения на Лиама смотрит такой же подросток, как и он сам. Ещё не до конца оформившиеся, немного по-детски округлые черты лица. Челюсти крепко сжаты, почти черные глаза контрастно выделяются на болезненно бледной коже. Данбар пытается увидеть злобу или ненависть в выражении его лица, но видит только напряжение. Лиам не может представить Тео сверстником, образ обычного школьника никак не стыкуется с самоуверенно ухмыляющимся дилером. Он вытаскивает фото из общей кучи и откладывает в сторону.       Отчёт о медицинском освидетельствовании подозреваемого оказывается основным испытанием. Сухим врачебным языком на бумаге изложены несколько лет «систематического» домашнего насилия. Мальчишка гуглит каждое третье слово, чтобы хоть примерно понимать написанное. Глядя на схему человеческого скелета с наименованиями костей, сверяется со списком застарелых переломов и ловит себя на мысли, что, не смотря на скупое описание, не может абстрагироваться. Если трещине в бедренной кости больше трёх лет, то это значит, что Тео было тринадцать. Если размозжение мизинца на левой руке обозначено как неправильно сросшееся, то значит, что никто не отвёл его к врачу и никому не было дела. Если рубцы на спине имеют разные сроки заживления, значит, они появлялись регулярно. На словах о «простых аутоагрессивыных действиях» Лиам не выдерживает.       – Каких, нахуй, простых? Кто вообще мог назвать хоть что-то из этого простым, – он смотрит на опустевшую кружку и решается на вторую вылазку вниз. На этот раз в его бокале скорее виски, чем чай.       Психиатр со страниц дела пытается доказать Лиаму и всем присяжным, что Тео подвергался «невероятному» психологическому давлению, что «мальчик» пытался выжить. Он согласен с ним, но даже себе Данбар не может соврать, что «мальчик» просто жертва. Из показаний свидетелей очевидно, Тео вертел и манипулировал Трейси и Джошем, иначе как объяснить, что оба, без каких-либо подозрений отдали, ему оружие, из которого были убиты. Рейкен целенаправленно шёл за теми, кто сделал ему больно. А попав в руки правосудия, Тео так же ловко изобразил все необходимые симптомы стокгольмского синдрома.       Лиам откидывается на кровати, решая, что на сегодня с него хватит. Мальчишка пытается найти в себе отвращение, злобу, гнев, но чувствует только искры пытающиеся достать до сгоревших предохранителей. Всё человечество пытается разгадать механизмы любви и как она появляется в головах отдельно взятых людей. Так откуда же простому школьнику из мелкого калифорнийского городка знать, почему все эти ужасные вещи не помогают ему отпустить тот огромный комок чувств, которые в нём вызывает Тео. Почему Лиам не может отрезать от себя все это, как бы сильно не хотел, ведь это было "правильным".       – Это всё слишком, – хватаясь за голову, ноет Мейсон. – Как это вообще может происходить с нами? Я скучаю по Девенфорту.       – Если бы ты остался там, мы с тобой никогда не встретились.       – Окей, это значительно улучшает ситуацию, – Мейсон прижимается к боку Кори, но выглядит всё таким же потерянным. Лиам бросает взгляд в сторону поля, где через пять минут начнётся тренировка. Финсток яростно свистит, повернувшись в его сторону, но Данбара на самом деле больше волнует Скотт, стоящий рядом с тренером. Он не машет ему рукой, приветливо улыбаясь, как это обычно бывает, колеблется, неспокойно оглядывая площадку.       Ханжество – это последнее, в чём можно было бы заметить Данбара. И ему действительно плевать, что его друзья оказались теми, кем оказались. Он не может с этим ничего поделать, как и не может отрицать, что каждый из них, так или иначе, помогал мальчишке справиться со своими тёмными чертами. Может, как раз потому что им особенно хорошо известно, как легко свернуть не туда, они смогли спасти его от весьма большого количества проблем связанного с его импульсивностью – кто может точно сказать теперь.       – У тебя нет ощущения нереальности происходящего? – не унимается Хьюит.       –Есть, – Лиам пожимает плечами.       – Как у простых школьников могло получиться, – Мейсон машет рукой. – Всё это.       – Я бы не назвал их простыми, – у Кори почему-то легко выходит оставаться в покое. – Стайлз и Лидия до сих пор держат планку лучших выпускников школы Бейкон Хиллс за последние двадцать лет. Скотт самый результативный, после Лиама, игрок в лакросс. Джексон до сих пор получает выплаты за стипендиальный грант, который он выиграл в Йеле. Малия каждый год проходит в сборную страны по бегу, но сама отказывается от участия в международных соревнованиях. И это только самые очевидные факты, – Кори, так же как и Лиам, пристально смотрит на Маккола. – Они Стая, как бы им не нравилось это название. И кажется мне, что хорошо, что кто-то вроде них считает нас своими.