Ты больше не один

Дэн посещал Илая Бернса дважды в неделю в течение двух месяцев и проводил с ним около часа в странных, своеобразных беседах. Илай все так же молчал, но при этом охотно раскрывал перед доктором свои мысли и чувства посредством стихов. Харпер прежде не жаловал поэзию, прагматик до мозга костей, и не был в ней знатоком, поэтому тут он, как профессионал, ступал на тонкий лед, играл, так сказать, не по своим правилам. Но эта игра со странным омегой имела особое очарование, и ее не хотелось прекращать. Катилось к концу дождливое лето. Рос ребенок в животе Илая, а Дэн с удивлением замечал, что с нетерпением ждет следующего сеанса стихотерапии. - Тебе нравится дождь? Серьезно? Счастливым человека мы зовем, Что нынешним живет лишь днем, И что спокойно говорит: Пусть завтра хоть потоп, мной этот день отжит. Будь солнце, тучи или град – Все радости мои лишь мне принадлежат. И небеса ведь над былым не властны, Что было, то прошло, я прожил день прекрасно.(Д. Драйден) - Хм, уел, молодец. Глаза Илая озорно сверкали, когда ему удавалось удивить Харпера. - Скажи, у тебя есть супруг? Бернс помотал головой, сразу сникая. - Может быть партнер? Или родители? Тот же жест. Илай захлопнул книжку и отложил карандаш. - Извини. Я не знал, что ты совсем один. Илай пожал плечами. Все, замкнулся и больше не хочет говорить. Повинуясь сочувствию, Дэн накрыл ладонью его ладонь. - Все утрясется, - пообещал он, - осталось немного потерпеть. Родишь, тебя дольше держать не станут, отправят на свободу досрочно… Илай резко отодвинул стул, уходя от прикосновения. Глаза гневно сузились за мерцающими стеклами очков. - Что такое? Омега схватил томик стихов, быстро-быстро принялся листать измусоленные страницы, ткнул пальцем в одну из них. Дети - это взгляды глазок боязливых, Ножек шаловливых по паркету стук, Дети - это солнце в пасмурных мотивах, Целый мир гипотез радостных наук. Вечный беспорядок в золоте колечек, Ласковых словечек шепот в полусне, Мирные картинки птичек и овечек, Что в уютной детской дремлют на стене. Дети - это вечер, вечер на диване, Сквозь окно, в тумане, блестки фонарей, Мерный голос сказки о царе Салтане, О русалках-сестрах сказочных морей. Дети - это отдых, миг покоя краткий, Богу у кроватки трепетный обет, Дети - это мира нежные загадки, И в самих загадках кроется ответ! (Д. Байрон) Дэн прочел и устремил взгляд на Илая, замершего на краешке стула в неудобной позе, держа руки на округлости живота. В его глазах было столько мольбы и ожидания, что у доктора пересохло во рту. Ему нечего было сказать. Нечем утешить. - Илай… извини, мне уже пора. Встретимся послезавтра. Омега сразу сник, принимая поражение, как всегда, с достоинством. Дэн знал, как унизительно ему было попросить о помощи. И получить в ответ трусливый отказ. - Не понимаю я, чего вы возитесь с этим омегой, Харпер? Вам нечем заняться? – Дэймонд лениво помешивал сахар в чашечке с чаем. - Хочу представить эту историю на симпозиуме в ноябре. Интереснейший случай – невротический мутизм у беременного омеги, если на этом построить концепцию… - Скажите лучше, что хотите натянуть этого сладкого омежку на свой член, - со смешком перебил Гарри. Харпер побледнел, со всей силы сжимая челюсти. - Вы хотели оскорбить меня, доктор Дэймонд? Разве я когда-то давал повод думать, что могу нарушить кодекс врача и вступить в интимную связь с пациентом? - Что вы, Дэн?! – одумался Гарри и отбросил ложечку. – Простите мне мою бестактность! Я просто имел в виду… если вы вдруг… - Доктор Дэймонд, еще одно слово, и я больше никогда не появлюсь в вашем заведении. Лечите ваших суицидников сами. Конечно, Дэн не выполнил бы угрозы. И, разумеется, Дэймонд испугался не этого, а того, что Харпер нажалуется своему всемогущему тестю и покровителю. - Постойте! – вскочил он. – Ну что вы, шуток не понимаете? Все знают, что вы и Барбара Гордон идеальная пара. Успокойтесь, Харпер, выпейте виски. Дэн милостиво согласился глотнуть алкоголь, надеясь, что теперь ему долго не будут чинить препятствий в общении с Илаем. Однажды он пришел в урочный час, но Илая в боксе не оказалось. Дэн справился у постовой медсестры и узнал, что омегу отправили на плановое обследование. Допуск в диагностический корпус у Харпера имелся, и, не желая болтаться по коридору, доктор проследовал туда. Омеги, все с выделяющимися животами и в одинаковых халатах, бесцельно бродили по холлу отделения функциональной диагностики, но Илая среди них не было. Дэн поймал на себе несколько пустых, равнодушных взглядов и в который раз подумал, какое страшное зло эти пансионаты воспроизведения, как они ломают, буквально крушат человеческую личность. Омеги от природы устроены так, что с наступлением беременности все их инстинкты заточены на защиту плода, на создание безопасного «гнезда», где в уюте и тепле можно воспитывать детеныша. Пансионат меняет настройки, убеждает, что ребенок – это лишь материал, ценный товар, который откроет дорогу на свободу. В голове омеги происходит конфликт между заложенными в нее программами и навязанными извне, и последствием становятся затяжные депрессии, нарушение сна, агрессивное поведение вплоть до попыток убить себя или плод. Конечно, омеги тоже бывают разные. Бывают и такие, которые легко воспринимают наказание такого рода, напротив стремятся попасть именно в пансионат, а не в трудовые лагеря. И их тоже можно понять. Дэн свернул в небольшой коридорчик, нашел дверь с надписью «ФД» и вошел в приемную кабинета. - Доктор? – вопросительно глянула на него сестра. - Я только посмотрю, - успокоил ее Харпер и подошел к стеклу. Илай был в кабинете. Лежал на холодной клеенчатой кушетке абсолютно обнаженный и, очевидно, сильно замерзший и смотрел в потолок. Во рту сделалось сухо. И вовсе не от похоти, а от нестерпимой злости. - Сестра Пулвер. Почему на кушетки не кладутся простыни? - Недостаток финансирования, сэр. Что тут еще скажешь? Недостаток человечности – вот главная проблема этого заведения. - Хорошо, я поговорю со спонсорами. Но простыни кладите, ясно? - Ясно, сэр, - отчеканила сестра Пулвер. Дэн снова обратился к стеклу, там Гарри уже начал осмотр. Черт, наверное, не надо было смотреть на это. Но Харпер уже не мог оторвать глаз и глядел, как Дэймонд бесстрастно разводит смущенно сведенные колени Илая, заставляет подтянуть их ближе, чтобы облегчить себе доступ. Тот старается, но, видимо, недостаточно, потому что доктор с силой давит на его колени, побуждая развести еще шире. Илай закусывает губу и смотрит в потолок. Пальцы Дэймонда в отвратительной бледно-желтой перчатке без всякой смазки вторгаются в нежную розовую дырочку, безжалостно разводят края, рука, вся целиком ныряет в глубину, а другая тем временем давит на верхушку уже довольно большого живота. Илай еще сильнее закусывает губу, запрокидывая голову. Дэн с силой провел по бровям. Зря он сюда пришел, надо было дождаться Илая в его палате, а не подглядывать за столь неприятным для него обследованием. Доктор Дэймонд тем временем снял перчатки и взялся за аппарат УЗИ. Это вызвало изменение настроения пациента. Теперь Илай неотрывно смотрел ему в лицо, напряженным взглядом ловя каждое движение губ. Он даже чуть приподнялся на локтях, мучительно выкручивая шею, пытаясь заглянуть в монитор. Но Дэймонд, заметив это, демонстративно отвернул экран от пациента. Дэн покачал головой и уже без колебаний вышел. Действия Гарри он понимал: Илай не должен ничего знать о ребенке, ведь сразу после родов у него отнимут младенца, даже не назвав пол, и передадут приемным родителям. Чтобы исключить для омеги возможность отыскать своего малыша, в пансионате довольно строго соблюдают принцип анонимности. Данные отца и плода хранятся раздельно, в папках под разными номерами и никто, кроме врача, ведущего беременность, не знает, какой младенец кем рожден. Илай ворвался в бокс с перекошенным лицом. Вцепился в дверной косяк, его колотило, так что мирно дожидавшийся его за столом Харпер поспешил подхватить омегу и, притянув к себе, отвести на постель. - Что случилось? Он сделал тебе больно? Тебе плохо? Илай энергично покачал головой. - Тогда что? Омега посмотрел с горькой укоризной, выразительно положил руку на живот. - Он сказал что-то про ребенка? – удивился Дэн. Илай снова покачал головой, в светлых, невероятно пронзительных глазах начинали закипать слезы. - Он ничего не сказал о ребенке? Ты поэтому расстроился? Быстрые кивки, выражение бескрайней обиды и разочарования. - Глупый ты омега, - ласково погладил его по спине Дэн, - а я тебе на что? Дождемся, когда историю принесут в ординаторскую, я все узнаю и тебе скажу. Илай расширил глаза в изумлении, порывисто схватил его ладонь и поднес к губам. Шокированный еще больше Харпер тут же отстранился, кивнул на камеру в углу – мало ли кто увидит, греха не оберешься. Через шестнадцать или около того недель у Илая должен был родиться мальчик, обследование давало девяносто процентов, что младенец будет альфой. Абсолютно здоровый, крепкий малыш. Все это Дэн поведал Илаю на другой день. А тот в полной растерянности жестами показал, что приходили рабочие и почему-то демонтировали камеру наблюдения. Харпера сей факт встревожил, но Гарри Дэймонд, к которому он пришел за отчетом, опять пожаловался на недостаток финансирования, на то, что приток омег сократился, а спонсоры требуют детей. Очередь желающих усыновить ребенка растет с каждым днем, потенциальные родители готовы платить огромные деньги, чтобы побыстрее получить желанное чадо. Дэн снова пообещал поговорить со спонсорами, а сам крепко призадумался. За последнюю неделю в пансионате случилось целых две попытки суицида.