Глава 23. "Небо нам граница".
4 июня 2014 г., 16:41
Ты всегда будешь один, до самого конца. Патрик Несс «Поступь Хаоса»
— Нет! — Кричу я изо всех сил, наивно пологая, что моё желание что-либо изменит. Господи, как глупо… Какая я дура! Я не могу защитить самых дорогих мне людей — моих родителей. Не могу защитить себя. Как я могла подумать, что спасать жизни — мой путь? Я вырываюсь из чьих-то цепких рук как раз в тот момент, когда мама падает на пол, туда, где уже без сознания лежит мой отец. Я бегу к ним, расталкивая исчадья Ада, что встречаются на моём пути, падаю, вновь встаю, спотыкаюсь о чьё-то неподвижное тело, но не обращаю внимания на всё это сумасшествие. Кто-то снова кричит, да так оглушительно, что закладывает уши. Через секунду узнаю в вое свой голос и ужасаюсь. Неужели это правда я? Неужели всё это сейчас действительно происходит со мной? Падаю на колени перед родителями, которые всё ещё лежат без движения. В голову закрадывается чудовищная мысль, которую я отгоняю, убеждая себя в обратном, в том, что всё это чушь собачья. Что стоит мне себя ущипнуть, и я тут же проснусь в кровати. Услышав возню в моей комнате, мама прибежит, чтобы успокоить меня после кошмара, скажет пару ласковых слов, погладит по голове. Я расскажу ей, что видела, как мне было страшно. Она ответит, что это бред, что это лишь глупый сон, что она со мной… И всегда будет рядом. Я наклоняюсь к её лицу и беру мамину аккуратную ручку в свои ладони. Такая холодная… Такая неестественно холодная. Прислоняю кисть к губам, вдыхаю запах. Её кожа всегда пахла свежестью и яблоками, потому что она мыла посуду без резиновых перчаток. А мы всегда покупали только одно средство с ароматом зелёного яблока. А сейчас… Я чувствую лишь тошнотворную серу. Оказывается, я плачу. Горячие слёзы текут по моим щекам в три ручья, из-за чего холод маминой руки ощущается ещё отчётливее. Меня обволакивает липкий страх, заставляя разразиться новым криком. В странном порыве ложу голову ей на грудь, в надежде услышать, как бьётся её сердце, почувствовать, как вздымается грудь, когда она вдыхает воздух. Но ничего… Новая волна рыданий, новый приступ. Я тянусь к отцу, пытаясь убедить себя, что не успею я даже коснуться его плеча, он откроет глаза и посмотрит на меня с тем теплом во взгляде, которое я так часто наблюдала. Но вместо этого я лишь ощущаю подушечками пальцев такую же ледяную кожу и резко одергиваю руку, как от кипятка. Хотя на самом деле, я просто боюсь замёрзнуть. Боюсь нечаянно доказать себе, что это конец, что они мертвы, что мне не ради кого бороться, что мне просто не зачем жить.*** Двумя часами ранее
Я сижу в какой-то дешевой забегаловке недалеко от мотеля, где сегодня утром проснулась совершенно одинокой. Кастиэля не было. Не знаю, где он находится и почему ушёл. Да и чёрт с ним… Ангелов понять просто невозможно, даже и не пытайтесь. Так вот, я сижу в кафе, завтракаю яичницей с беконом, пью какой-то ужасный кофе и размышляю над дальнейшим развитием событий в моей жизни. Во-первых, я могу постараться найти Винчестеров и хорошенько надрать им их прекрасные задницы, что будет для меня достаточно проблематично. Ну или хотя бы вынести им мозг до основания, самозабвенно наслаждаясь этим зрелищем. Но как мне их найти? Может, они вообще уже из штата свалили на встречу новых монстрам. Одни изъяны… В-вторых, я могу вызвать Кастиэля и попросить его перенести меня к этим негодяям. Но тут тоже есть одно «но«… Не хочу его беспокоить. Кас, бедняга, и так вчера от меня натерпелся. И гордость мне не позволяет. Поэтому тоже не вариант. И, в-третьих, вернуться домой. Постучать в дверь квартиры и кинуться на шею отцу. Сказать, что у меня был первый в жизни загул, и поэтому я убежала из дома. Обязательно добавить, что больше я никуда не хочу, обнять мать, немного порыдать. И поесть вкусный ужин. Пожалуй, на последнем и остановлюсь. Оплатив свой несостоявшийся завтрак*** Сейчас
Легонько, едва касаясь, провожу рукой по маминой щеке, но не смотрю ей в глаза. Пальцы дрожат, коленки трясутся, меня колотит. Хотя сейчас в этом нет ничего удивительного. Боюсь посмотреть в её прекрасные зелёные глаза и не увидеть там ничего. Лишь пустоту… Стеклянные зрачки, в отблесках которых я случайно замечу своё отражение. Плотно закрываю веки и отодвигаюсь назад, притягивая к себе колени. Кричу, рыдаю, выплескивая всю эту боль, все эти чёртовы эмоции. Всё моё тело содрогается от новых и новых приступов истерики, а в области груди разливается раскалённый свинец. Он не греет, а обжигает, заставляя вновь и вновь кричать, до умопомрачения напрягая голосовые связки. Вою, как волчица на луну, борясь с до дикости сильным желанием перебить всех тварей, находящихся в квартире. Резко поднимаю голову, открываю глаза и встречаюсь с насмешливым взглядом лукавых голубых глаз. Вовсе не таких, как у Кастиэля — не добрых, мудрых и до ужаса глубоких, а совсем других — жестоких, тёмных и чересчур холодных. В порыве чувств тяну к нему руки. — За что? Мы ведь договорились… — Мой монолог прерывается рыданиями и всхлипами. — Ты ведь обещал… Обещал им неприкосновенность. — Пелена слёз застилает мои глаза и не даёт мне разглядеть его надменную и презрительную ухмылку. Оно и к лучшему, иначе я бы ему сейчас эти глазки-то выцарапала. — Нет, милая, — Дьявол подходит ко мне и наклоняется к моему лицу. — Мы говорили лишь о том, что я не трону твоих родных, когда ты скажешь мне «да». — Он любовно поправляет мою темную мокрую прядь, которая прилипла ко лбу. — Я… — Слёзы вновь текут по лицу. — Я ведь согласилась. — Но я ещё не просил тебя ни о чём. — Так спроси! — Взрываюсь я. — Спроси! Я скажу! Скажу! — Я знаю, — он вздыхает и присаживается передо мной на корточки. — Теперь я в этом уверен. — Уверен? — Еле слышно всхлипываю я. - Но ведь у нас был уговор! — Кричу ему в лицо, ожидая такого же резкого ответа. — Да. И я готов его выполнить, — но он говорит спокойно, улыбается. Дьявол! — Но ведь они… Они… — Указываю я дрожащей рукой на своих родителей, не в силах произнести конец предложения. Признаться в этом себе — значит, убить в зародыше надежду на их жизнь. — Мертвы, — помогает Люцифер, заставляя разразится рыданиями снова. Звучит, как приговор. Ненавижу… Ненавижу! — Но ведь я могу их вернуть. Меня будто тупым предметом по голове огрели. В сознании отголосками, эхом разносятся его последние слова. Вернуть… Я резко поднимаю взгляд на Сатану. Слёзы высохли почему-то также внезапно, как и появились. До крови закусываю губу, чтобы убедиться, что не сплю. Но нет, чувствую металлический привкус крови во рту. Не больно. Физически, нет. Болит душа. К сожалению… — Ты можешь? … — Кажется, только что я начала умолять Дьявола. Да к чёрту! — Да, конечно. Я много чего могу, — коварно улыбается, но я верю. Не потому что он говорит правду, просто больше делать мне нечего… - Тебе только нужно согласится. И всё. — Так спрашивай! — Кричу я, следуя его примеру и поднимаясь на ноги. — Ты отдаёшь мне свою душу, — он медлит, внимательно наблюдая за моей реакцией и расхаживая вокруг, — в обмен на их жизни? Душа? Не думала, что речь пойдёт об этом. Но зачем ему моя жалкая душенька? Хотя плевать. Не это сейчас важно. — Когда? Сейчас? — Лишь спрашиваю я. Решение приняла уже давно. — Нет, — как-то совершенно небрежно бросает он, будто моя душа — это для него мусор. Возможно, так и есть. — Когда мне это понадобится. Позже. — Но ради чего всё это было затеяно? Почему я? — Это не важно. Не сейчас, — Дьявол обворожительно так улыбается, что до одури врезать хочется. — Они выживут? — Задаю я вопрос и смотрю на остывающие тела в углу комнаты. — Я же сказал, что да — что это он? Возмущен? Надо же. — А можно, — Я запинаюсь на половине фразы, но после секунды молчания и раздумий продолжаю, — сделать так, чтобы они меня забыли? — Люцифер удивлённо дергает бровями, а я говорю дальше. — Чтобы не знали меня, чтобы я никем им не приходилась, — А потом тихо так, с сожалением и отчаянным всхлипом разбушевавшихся нервов добавляю, — будто меня и не было вовсе… Можно? — Можно, — Сатана одобрительно кивает в подтверждение своих слов. — И ты сделаешь? — Сделаю. — Тогда, — я снова медлю, пытаясь оттянуть страшное мгновение. Хотя что может быть страшнее смерти родных? — Да, — говорю на выдохе, так тихо, что Дьявол переспрашивает, а возможно, лишь издевается. - Да, — повторяю я уже громче, а потом меня будто заносит. - Да. Да. Да! Да, да, да!!! И опять истерике «привет» говорю. Чёрт возьми, какая же я жалкая. Люцифер лишь довольно усмехается и щёлкает пальцами. На минуту в глазах темнеет, голова начинает кружится, но я держусь на ногах. Когда сознание проясняется, я удивленно осматриваюсь. В квартире нет никого. Ни кучи демонов, ни моих родителей, ни Дьявола. Подхожу к камину, где обычно стояли все наши семейные фотографии и ужасаюсь. На всех наших совместных портретах нет меня. Лишь пустое место. Родители улыбаются, обнимаются. Они счастливы. Но без меня. Я беру с полки центральную фотографию, тяжело вздыхаю, облокачиваясь о спинку дивана. Там мама и папа смеются. Это был жаркий летний денёк, мы ездили в Парк Аттракционов. Накупили сладкой ваты и давай дурачится. Нас сфотографировал какой-то прохожий. Да и это не важно. Мама здесь такая красивая, намного прекрасней того, как она выглядела, когда лежала там, на полу. А ещё где-то здесь должна была быть я. Когда-то давно… В прошлой жизни наверное. Что ж, кажется, мне любезно предоставили то, чего я хотела. Получите — распишитесь! Посылка прямиком из Ада. Я слышу, как в замочной скважине кто-то поворачивает ключ. Множество разных брелков ударяются об металлическую поверхность двери. Я знаю, кто это. Мама вечно вешает на ключи сувениры. Я прижимаю к груди фото и становлюсь посреди коридора, наблюдая за тем, как дверная ручка дёргается вниз. Минута и дверь открывается. Родители замирают в проёме. Мама стоит с открытым ртом, не понимая, что происходит, ловя губами воздух и пытаясь что-то сказать. А отец, нагруженный пакетами, лишь удивлённо смотрит на меня. На секунду мне даже показалось, что сейчас они скажут, как хорошо, что я вернулась, и мы спокойно поужинаем, а потом — всё обсудим. Но после этого минутного замешательства папа говорит командирским голосом, будто отдавая приказы: - Вызови полицию, Абигейл! К нам забрались в дом! Срочно! Он бросает пакеты и двигается в мою сторону. Я ойкаю, понимая, что меня действительно забыли. Но тут срабатывает инстинкт самосохранения. Я разворачиваюсь и бегу в зал, где до этого бросила свой рюкзак. На ходу подхватываю его за лямку, расстегиваю молнию и кидаю внутрь фотографию. После открываю окно, забираюсь на подоконник, оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где находятся родители. И вижу, что меня и разъяренного отца
