The fetus / Плод

— Кто это сделал? — голос того самого Пэ послышался из толпы. — Какая тебе разница? — Мира впилась глазами в парня. — Не будь грубой, — он подошел еще ближе, — я же хочу помочь. — Тебя это не касается, — Со продолжает нападать, а Хан отмалчивается. Она боялась Пэ до дрожи в коленях. Он непрерывно, на протяжении двух лет, пишет ей письма, которые Соа даже открывать не хочет. Хан не по себе от того, что парень сейчас стоит рядом, что может коснуться ее руки. Раньше он только следил издалека, а теперь пошел на прямой контакт. — Привет, Хан Соа, — Пэ смахнул черную челку со лба, сейчас она могла воочию наблюдать этот ненормальный взгляд, которого так опасалась. Девушке интересно, почему он так настойчив в своих чувствах? Любой психически здоровый человек отступил бы, но этот становится еще назойливее. — Пошли Мира, а то опоздаем — Соа оставила приветствие Пэ без внимания. Ее воротит только от одного его вида. Подруги шли по коридору так и не выяснив времени и даты. Выпуск на носу, а в ее голове совсем нет места для учебы. Мысли лишь о том, что жизнь девушки состоит из палитры чувств: разочарования, боли, предательства, безразличия, унижения, обиды, отвращения и страха.

***

У Хан нет желания идти домой, девушка бессознательно замедлила шаг проходя мимо того самого участка дороги, который стал роковой точкой в ее отношениях с Арым. Сейчас Соа должна отпустить ее и понять, что сестра взрослый человек и у нее есть свои тайны и личные переживания, которыми та не обязана делиться. Это она примет, Соа должна. Но взять и перечеркнуть их родство только из-за того, что та хотела узнать личность этого человека просто невыносимо. Неужели он настолько важен? Важнее Хан, родной сестры? Той, что с ней одной крови и плоти. Прохладный вечерний ветер обдувает лицо, но не уносит гнетущие мысли из ее головы. Скорее всего Мира уже дома, а Соа наоборот решила не спешить с возвращением. Девушка чувствует, что разговор предстоит не из легких. Мать припомнит ее бунт за завтраком и пройдется воспитательным катком, разглаживая все уродливые заломы неправильного поведения. — Я дома, — остальное все по стандарту: снятая обувь ровно поставлена и поклон родителям. — Остановись, — такое ощущение, что женщина сидела и ждала ее все это время, не покидая обеденного стола. — Да, — пытаясь не повышать голос и стоять прямо, хотя тело ноет от долгой ходьбы в гору. — Что за поведение за завтраком? — Мать как обычно монотонно задает вопрос. В такие моменты Соа сомневалась человек она или кукла заводная. — Прости, — Хан наигранно опускает голову. — Вы с сестрой поругались? — Скорее недопоняли друг друга, — ложь во спасение. — Из-за этого не кричат на весь дом как полоумные, — женщина как обычно опускает свои руки, виня во всем младшую дочь, она опять устала бороться с Соа, — извинись перед ней. Ты младше, поэтому попроси прощения. — Хорошо, — вряд ли Хан это сделает, — я могу идти? — Ступай. Лет двенадцать назад Соа заплакала бы от слов матери, от ее холодного обращения к ней. Отец хоть иногда был благосклонен к младшей, но женщина — никогда. Девушка списала бы это на то, что ее могли взять из приюта, но идентичность их лиц говорила об обратном. Спускаться к ужину Хан не стала, притворилась что спит, да и аппетит вовсе пропал.

***

Пошла третья неделя как Арым уехала. Сестры не созванивались. У родителей Соа не интересовалась, они сами иногда рассказывали о делах старшей. В школе не было больше известий про таинственную Ч.Б. и злополучное письмо. Хан уже успокоилась и ушла с головой в подготовку к экзаменам.

***

«Я жду. Когда ты уже решишься?» — девушка со слезами на глазах, пытается набрать ответ на злополучное сообщение. «Пожалей меня», — она вытирает соленые капли дрожащей рукой. «Ты хочешь, чтобы члены твоей семьи сами покончили с собой из-за такого позора? Не доводи до предела, прыгай», — ее накрывает истерика. Дома никого нет, все на работе. Вот уже почти месяц она живет в страхе, перестала учиться и нормально питаться. Так больше продолжаться не может, из этой ситуации только один выход.

***

Медленно спускаясь по ступеням, Соа несла эту «чертову бандуру». Ее плечи так и не смогли привыкнуть к ее весу. Таскать тяжелый карбоновый чехол с инструментом явно не женское занятие. Говорят, «что своя ноша не тянет», но это не ее случай. — Черт, — единственное, что Соа смогла сказать, когда ремень сорвался с крепления. Похоже, в химчистке так усердно оттирали ее «драгоценный» чехол, что отлетали все клепки. Не ее день, дурной день. Делать нечего, Хан пришлось оставить инструмент у консьержа и идти в школу без него. Пропуская машины, у пешеходного перехода, Соа быстро раскрыла зонт, потому что холодные капли дождя стали с неприятной частотой стучать по ее голове. Вот уже начало октября, а днем погода по-прежнему теплая, чего не скажешь о вечере. Поэтому Хан прихватила пиджак, перекинув его через сумку. Небольшие бытовые мысли развеял телефонный звонок от Со. — Да, — Соа зажала трубку между плечом и щекой, пытаясь убрать прядь волос, что от влаги прилипла к губам. — Соа, тут такое дело, — Мира замялась и звучно набрала воздух, — я знаю кто такая Ч.Б. — И кто же? — Светофор показал движение для пешеходов. — Это Чон Бора, — Со резко остановилась и выдохнула то, чем так усердно заполнила свои легкие. — Кто это? — Наконец перейдя на другую сторону улицы, Соа завернула к школе, — мне это имя ничего не говорит. — Ты где? — из телефона слышно как та бежит. — Вот уже подхожу к школе, ты рядом? — Подожди меня, — Со сглотнула и отключилась. Хан не насторожила просьба подруги. Да и что в этом такого? Спустя несколько минут, за которые Соа успела озябнуть и накинуть пиджак на плечи, появилась Мира, по ней было видно, что бежала та как угорелая. — Что случилось? — Не отрывая взгляда от тяжело дышащей подруги. — По... подожди. Черт, — Со наклонилась, приводя себя в норму, — она покончила с собой. — Кто? О ком ты? — Чон Бора, — жадно глотая осенний воздух, — Чон Бора. Твое письмо от Ч.Б. Она спрыгнула с балкона. — Это шутка такая? — Соа развернулась и резким шагом направилась к дверям школы. — Да, а я Квентин Тарантино, — она одернула подругу, — ты, что не понимаешь? — Чего не понимаю? — Хан подошла к ней ближе, — что ты этим хочешь сказать? Что я косвенная причина ее смерти? — Нет! — она удивленно распахнула глаза. — Но это читается в воздухе! Оставь меня одну, мне нужно прийти в себя, — Хан рукой остановила Со. Соа действительно нужно время, чтобы переварить эту новость. Есть ли ее вина в том, что Бора покончила с собой? В том, что Соа выкинула письмо? И как ей теперь быть? Стоит ли Хан плакать или грустить о человеке которого она в глаза даже не видела, а если и видела, то не знает. Есть ли в поступке Соа причинно-следственная связь? Можно ли сказать, что смерть этой девушки лежит на ее плечах? Хан пыталась не обращать внимания на учеников, что расступались по сторонам и шептали что-то друг другу. — Отлично! Так и должно было быть с самого начала! Наконец вы от меня отстанете, а не будете доставать со своими письмами, — девушка шла в сторону кабинета, попутно, одаривая всех яростным взглядом. — Хан Соа, — голос директора школы заставил обернуться назад. — Да, директор, — она уже догадалась о чем пойдет речь. — Нужно поговорить, — он протянул руку, указывая на двери своего кабинета. Хан была уверена, что мужчина уже все знает, такое невозможно скрыть. После произошедшего только ленивый не слышал о письме. — Присаживайся, — все той же рукой, он указывает на диван, что стоит напротив его кресла, где сам уже успел разместиться, расстегнув полы пиджака. Мужчина пытается собрать свои мысли, что, судя по всему, не укладывались в его голове. Сейчас он всеми правдами и неправдами будет пытаться замять произошедшее. — Вы хотели поговорить о Чон Боре? — Соа решила подтолкнуть его к разговору, чтобы побыстрее покончить со всем этим. — Да, — директор откашлялся, — это правда? — Он пристально посмотрел на Хан. А вены на его висках все больше вздувались от напряжения, — о письме? — Да, — девушка сухо ответила и опустила глаза на колени. — Я в тебе разочарован, — он поправил полы пиджака и положил руки на подлокотники, — как ты допустила такое? Я тебя сейчас не обвиняю, — оправдываясь он вытер влагу, что проступила на морщинистом лбу. Директор заметно нервничал, — но ее поступок мог быть вызван твой безответственностью. Стоит ли Соа принять удар на себя и согласиться с тем, что все пытаются повесить на нее смерть Боры? Возможно, тут есть доля ее участия, но Хан не признает своей вины полностью. Ее ошибка лишь в том, что она выкинула письмо не в неподходящем месте. Хан всегда поступала подобным образом и ничего не происходило. Возможно, многие сочли бы Соа ужасной за такие мысли, но она действительно так думает. — Возможно, — вряд ли директор захочет связываться с отцом девушки. — Ты, — мужчина понял ее намек, потому что его губы нервно дрогнули, — ты понимаешь свое положение? Если это дойдет до ее родителей, то они не отстанут от вашей семьи! — Я все понимаю, поэтому и отвечаю так. Возможно, — сделав акцент на этом слове, — тут есть небольшая доля моей вины, но я не являюсь причиной ее смерти. Не я вывесила это письмо на всеобщее обозрение и не я писала о нем в чате. Я лишь виновна в том, что выкинула конверт в школе. Вы не там ищите... Похоже, слова Хан сейчас здорово заведут директора. Он уже медленно начинает закипать. Если бы отец Соа не был тем, кем является, то мужчина, непременно, спустил бы на нее всех собак, а позже вовсе выпер из школы. — И еще, почему все думают, что она умерла из-за этого случая? Может, у нее проблемы были помимо этого? — Хан встала с дивана и поклонилась. Сейчас она доведет его до точки невозврата своим неучтивым поведением, но ей плевать. Соа вышла из кабинета. Похоже, девушка совсем спятила. Кажется, вся школа стоит на ушах от того, что директор лично вызвал Хан к себе. — Я знаю, что ты сейчас взбесишься, — Мира шла, а точнее бежала за подругой, — но что произошло? Зачем он тебя вызывал? — Он думает что это я виновата. Впрочем, — Соа холодно посмотрела на нее. В ее глазах только слепой не увидит злости, — как и все! — Я так не думаю, и не думала никогда, — она пытается взять подругу за руку, но та не дает ей это сделать. Хан вымотала и достала эта ситуация. Если раньше девушка действительно ее жалела, то сейчас это все начинает раздражать. — Хватит, оставь, — Соа отмахнулась и зашла в туалет. В надежде, что Со не будет ее преследовать. Хан нужно просто остудиться, привести мысли в порядок. Она должна принять случившееся. Если все не перестанут смотреть на нее как на убийцу, то Соа сама прикончит себя. По крайней мере, все происходящее подталкивает ее к этому. — Мира, — Хан вылетела из туалета как ошпаренная, — когда и где пройдет прощание с Чон Борой? — Что? — Девушка посмотрела на нее как на сумасшедшую, — ты рехнулась? Если ее родители узнают тебя? — Не узнают. Причем я уверена в своей невиновности, — слишком опрометчиво. — Ты точно чокнулась. — Она рукой прикрыла половину лица и топнула ногой.

***

Церемония прощания проходила тихо и скромно, в отличие от тех, что Соа видела ранее. Не так много людей, не так много цветов. Кажется, у Чон Боры практически не было друзей, как писали в чате на Naver. Девушка с миловидным лицом и лучезарной улыбкой взирала на них с портрета. Белые хризантемы обрамляли рамку, указывая на не радостную причину всех собравшихся. Сейчас Соа поняла, насколько она ужасна, в этот момент девушка ощутила свою вину. Хан положила большой букет из белых лилий и вышла. Она почувствовала, как слезы начали подступать к ее горлу. Соа присела на небольшую лавочку возле входа, где стояли родственники девушки, ей следовало бы подойти и выразить соболезнование, но она не могла. Вдруг кто-нибудь узнает ее, вдруг им известно про тот случай? Хан вытирала слезы, которые просто текли из глаз, без всхлипов и истерики, просто соленые ручьи скользили по щекам девушки. Вдруг Соа ощутила тяжелый взгляд и подняла лицо. Молодой человек, судя по всему старше нее, принимал соболезнования. Наверное, он студент второго или третьего курса, парень не сводил с Хан глаз. В его взгляде девушка ощутила некую заинтересованность. Неужели он знает кто она? Опустив лицо, Соа быстро поднялась и вышла на улицу. Сейчас ее начало трусить, не то от страха, не то от холодного ветра. — Мира, ты где? — держа трубку телефона, Хан нервно сжимала низ пиджака, — я жду тебя на улице. — Что за спешка? Что случилось? — она слышит ее шаг, — подожди не уходи. Я подойду к ее родственникам и выйду. — Хорошо, — Соа скинула вызов и прислонилась к двери, за которой никто не мог ее видеть. Наконец Хан ощутила себя виноватой. Виновной в том, что случилось. Это чувство настигло ее и оно стало еще явней, от тяжелого взгляда того молодого мужчины. Хан хотела сейчас все взять и закончить. Сможет ли она жить с таким грузом на сердце или ей поступить также как Чон? Может, девушке последовать за ней? — Соа! Что случилось? — Мира нашла подругу довольно быстро. Она вырвала ее из болота отчаяния, что медленно и методично затягивало Хан. — Со Мира. Мне, кажется, он знает кто я, — Соа подняла на нее пустые глаза. — Кто? О ком ты говоришь? — Она опустилась до ее уровня, присев на холодную скамью. — Тот парень, в белых перчатках, возле матери Боры, — Хан обхватила руками голову, словно пыталась скрыться от него, от его изучающего, пытливого и в то же время тяжелого взгляда. — Не говори ерунды! У тебя паранойя, — она схватила ее за запястья в попытках освободить заплаканное лицо. — Нет. Вот увидишь. Он знает кто я, — рухнув на пол, Соа начала истерично плакать. Не то от жалости к девушке, не то от страха за себя.

***

— Говорят, у вас девочка в школе покончила с собой? — Мать поставила блюдо с сашими из полуживой рыбы, — в чем причина? — Во мне, — Соа смотрела, как окунь жадно открывает рот в предсмертной агонии. Отец девушки сейчас также хватал воздух губами от услышанного. Пусть он из первых уст узнает об этом. — О чем ты? — мужчина, наконец, пришел в себя. — Скорее всего, я являюсь причиной ее смерти, — мать от ужаса выронила палочки из рук. Дурной знак. — Как? — Отец пытался не терять самообладание, хотя был на грани. — Она призналась мне в любви, написав письмо. А я просто его выкинула, — выдохнув Соа воткнула палочку в голову рыбы, чтобы прекратить ее мучения, — его кто-то нашел и опубликовал в интернете, а потом вовсе вывесил в школе. — И что? Это ни о чем не говорит. Не ты подтолкнула ее к самоубийству. — Я не знаю, — Соа отодвинула тарелку с соусом, у нее пропал аппетит. — Они всё равно ничего не докажут! — Отец снял очки и положил их рядом. По такой простой манипуляции стало понятно, что он закончил с этой темой и не намерен больше ее ковырять. — Папа, — Соа все-таки решила копнуть глубже на свой страх и риск, — ты не мог бы узнать подробности этого дела, о Чон Боре? — Я проверю, — он вытащил палочку из головы, уже обездвиженной рыбы, и опустил на салфетку возле Соа, — тебе не о чем беспокоиться. Если отец девушки так говорит, значит ей действительно нужно расслабиться и забыть обо всем. Он прокурор, поэтому, сделает все, чтобы не запятнали его идеальную семью и репутацию. — Дорогой, — наконец вмешалась и мать, накладывая небольшие полупрозрачные слайсы на посуду, — тебе Арым не звонила? — Нет, — отец резко выхватил тарелку из ее рук, делая вид, что не понимает к чему этот вопрос. — Она сказала, что задержится еще на одну неделю, — для Соа это все становится странным: ее отсутствие и поведение, но девушка продолжает молчать и слушать, не задавая лишних вопросов. — Я ей полностью доверяю, — мужчина сделал вид, что не придает значения волнению матери. Соа знала, что он уверен в Арым. Отец всегда полагался на рассудительность и благоразумие старшей, чего не скажешь о ее случае. Персона младшей всегда подлежала проверке и тотальному контролю. — Как скажешь, — женщина поникла. Возможно, материнское сердце действительно что-то чувствует или это ее мнительность.

***

Удивительно насколько быстро люди к чему-либо теряют интерес. Буквально несколько дней назад вся школа гудела про суицид Боры, а теперь никто не вспоминает. Большинство сошлись на том, что смерть ее была из-за проблем в семье. Говорили, что их с сестрой воспитывала мать, что профессия женщины не приносила особого дохода. Возможно, это и так, а возможно, кто-то заставил их так думать. Например, отец Соа, но спросить у него она не решалась. Если семья Чон состояла из женской линии, кто тогда тот молодой мужчина? Быть может, это друг, а может дальний родственник. Хан сомневалась, что я узнает его лицо, но взгляд она точно запомнила на всю жизнь. Постукивая карандашом о парту, в такт своих мыслей, Соа увидела, как на телефон пришло сообщение. — Надо же, Арым решила написать? — Что-то внутри предательски кольнуло. Соа давно ждала от нее первого шага и вот, когда сестра его сделала, девушка не решалась ответить тем же. Водя в воздухе пальцем, Хан боялась провести им, чтобы снять блок. — Хан Соа! — Раздраженный голос учителя раздался за ее спиной, — положи телефон мне на стол, чтобы он не мешал тебе. Ей ничего не оставалось, как последовать воле преподавателя. Последний час девушка просидела как на иголках, что-то внутри ее точило. Словно паразит пожирал спокойствие Хан, заполняя оставленные пустоты тревогой. После звонка девушка подошла к учителю за телефоном. — Не подведи меня Соа, — женщина подняла на нее тяжелый взгляд, который усиливался от бензиновых переливов ее очков, — я рассчитываю на то, что ты поступишь в лучший ВУЗ Пусана, а еще лучше... — Она выдохнула и закрыла книгу, — Кореи. — Я поняла вас, — ей плевать на это. Сейчас девушку волнует телефон, — я могу забрать его? — Конечно, — женщина сменила жесткость в голосе на мягкость. Сообщение содержало только одну фразу «позже ты поймешь мой поступок». Похоже, вместо извинений, она решила оправдаться. Что Соа должна «понять»? Что она готова поступиться сестрой ради кого-то? Ради того, кто не связан с ней кровью. — Да, с такой семьей и врагов не надо, — Хан отключила телефон и кинула его в сумку. После таких слов она еще больше не хотела зарывать топор войны. — Ты домой? — Мира устало поднялась с места. — Сначала да, потом на дополнительные. Мне нужно больше готовиться, похоже не только моя семья ждет высоких результатов, — Хан кинула недовольный взгляд на преподавателя, что собирала свои вещи. — Ладно, тогда увидимся, — она махнула ей рукой и скрылась за дверью.

***

Когда Соа вернулась, то не придала особого значения отсутствию родителей, но ближе к полуночи это стало ее пугать. Хан вспомнила про выключенный телефон, но в нем тоже не было пропущенных. Решив, что ничего особенного, возможно, у отца проблемы на работе и мама решила ему помочь, девушка вернулась в свою комнату и легла спать. — Ты! Как ты мог допустить такое? — Соа услышала голос матери, которая пыталась успокоить свою истерику. Девушку словно ударило током. Поднявшись резко с кровати, она выбежала в прихожую, к родителям. Женщина сидела на полу, руками прикрыв рот, чтобы заглушить дикий вопль. Отец с потерянным взглядом смотрит на дочь, пытаясь что-то сказать без слов. — Соа, — наконец отец произнес ее имя, — Арым... она, умерла, — после его слов мать зарыдала еще сильнее. Девушка просто начала отступать назад, обратно к комнате. Наконец нащупав стену спиной, она забежала внутрь и захлопнула дверь. — Что сейчас происходит? Это сон? Наверное, это ужасный сон. Это не может быть правдой. Как она может умереть? Зачем? Я не вижу в этом смысла? — Но что-то в глубине души Соа подсказывало, что это явь. Девушку начало трясти настолько, что та даже не могла заплакать, она хотела, но не получалось. Хан сейчас дико зла на эту долбаную жизнь, на судьбу, на мир. Ей хотелось все крушить на своем пути, чтобы хоть как-то выплеснуть то непонятное чувство, что засело у нее внутри. Смахнув виолончель с подставки, девушка кинула ее на одно колено. Пусть в ее действии сейчас нет смысла, но она хотела испытать боль телесную, чтобы заглушить душевную. Достав ножницы из пенала, Хан начала методично прокусывать струны, движение за движением. Они разлетались, хлеща по оголенным ногам, оставляя глубокие порезы из которых начинала сочиться кровь. Сначала ей было больно, но потом Соа перестала что-либо чувствовать. Четыре багровые полосы, четыре кровавых ручья. Ей легче. Ей сейчас значительно легче. Вчера Соа находилась в состоянии аффекта. Но сейчас, Хан сидит напротив матери, за их семейным столом. Отец уехал на опознание, а они молчат. О чем говорят в такие моменты? Девушка до конца не понимала, что произошло с сестрой, мать на ее вопросы только плачет. В школу она не пошла, написав сообщение подруге. Пустота в квартире отражает внутреннее состояние семьи Хан. Сколько они так просидели в гостиной? Час? Два, а может и больше. Наконец вернулся отец, теперь Соа могла, соединить все точки линиями. — Папа, мы можем поговорить? — Она подошла к дверям его кабинета. — Да, — он кивает, указывая на стул. — Что случилось с сестрой? — Соа до сих пор не могла принять этот факт и произнести слово «умерла». — Ммм... — мужчина потер переносицу и поправил очки, — самоубийство, передозировка снотворным, — похоже, ему тоже тяжело говорить об этом. Да и какой человек будет спокоен, когда его ребенок умер. Даже отец Соа. — Причина? — Еле сдерживаясь, чтобы не заплакать, — в чем причина ее поступка? — сейчас в ее голове всплыло, то сообщение от Арым. — Не могу сказать, но это точно не криминал, — если бы это было так, то это могло негативно отразиться на его будущей должности. — Но должна же быть причина?! — кажется, Соа впервые накричала на отца, — может она встречалась с кем-то?! Может, вляпалась во что-то?! — Прекрати! Не накручивай себя и нас. Уходи... — он злобно вздохнул, — не расшатывай мои нервы. Соа, — отец окликнул девушку на выходе, — ничего не говори о своих больных выдумках матери. Это убьет ее.

***

Эти пару дней прошли как в тумане. Хан зализывала свои душевные и телесные раны. Если порезы от струн скоро затянутся, возможно, оставив шрамы, то кровоточащая дыра в ее сердце, никогда не перестанет болеть. Семья Хан в похоронном зале. Много людей, больше половины Соа не знала, да и не видела никогда. Ее ноги затекли от усталости, но они должны стоять у входа и принимать соболезнования. Отец с матерью отлучились к мэру города, что пришел с женой возложить венок. Теперь Соа здесь одна, на ней белые перчатки, а в голове всплыл тот момент с Чон Борой. Двое неизвестных молодых мужчин в костюмах прошли мимо нее, удаляясь в зал. Соа даже толком не успела разглядеть их лиц. Возможно, они с ее университета. Хотя, эти парни не особо похожи на тех, кто будет махать веером под звуки барабанов, скорее на тех, кто машет кулаками, выбивая последние деньги. Хан повернула голову в сторону зала, чтобы рассмотреть их. Соа не знала, что в окружении Арым были такие люди. Парни поклонились и возложили огромный букет белых роз, такие как любила сестра. А Хан стояла и продолжала пялиться, пока один из них не почувствовал это. Он медленно повел головой и поднял глаза. Этот взгляд послужил для нее триггером. Девушка резко отвернулась, почувствовав как сердце отбивает бешенный ритм, а ноги подкосились от ужаса. Соа вымолила тетю побыть за нее, а сама быстрее выбежала на улицу. Все как в тот день. В день, когда подруги были на похоронах Чон Боры. Подперев стену спиной, она медленно по ней сползает. Ее ноги продолжают трястись, а на лбу проступила испарина. Выходящие из здания люди с негодованием смотрят на Соа, но никто из них не решается подойти и спросить в чем дело. Машины выезжают с подземной парковки. Этот поток из людей и авто начинает сводить девушку с ума. Все, Соа устала и истощена морально, она хочет просто уйти. Просто так, просто ничего не сказав. Наплевав на то, что скажут родители и что подумает окружение отца. Пусть спишут это на ее невменяемость — психическое расстройство. Проходя мимо стройных рядов дорогих автомобилей, Соа срывает белую ленту со своей головы. Подхватив подол черного ханбока, девушка протискивается между машинами, что плотно припаркованы, словно косяк рыб. Свобода — остается лишь перейти неширокую дорогу, по которой непрерывно проезжают автомобили. Соа уже сбилась со счета и перестала обращать внимание на марку и цвет, пока одна машина не вывела ее из гипнотического состояния. Черный спортивный Lexus плавно скользил по мокрому асфальту, тихо и чуть рыча. Автомобиль обдал теплым воздухом ее оголенные ноги, заставив Хан прийти в чувства. — Неужели? — единственное, что Соа могла произнести, — наверное, да, — она сама дала ответ на свой вопрос. Такую японскую игрушку практически невозможно встретить в Сеуле, не то что в Пусане.