The fetus / Плод

Дикий приступ тошноты подступил к пересохшему горлу Соа. И крепко обхватив рукой, белую кожу, она сделала жадный глоток воздуха, чтобы, наконец, прогнать это назойливое ощущение, которое накатывало с новой силой при каждой попытке облегчить агонию. Склонив голову до колен, Хан сжала пальцами гладкую обивку дивана, извлекая из материала громкий противный скрип. Чонгук же старался не показывать, что ее пограничное состояние вызывает у него беспокойство. Поэтому парень резко отвернулся и вынул из кармана джинсов смартфон, пытаясь занять себя просмотром новостей. Кажется, Соа вовсе потеряла способность ровно дышать, она беззвучно, как рыба, хватала пересохшими губами застоявшийся воздух, до тех пор, пока связки сами собой не издали протяжный стон. Влага проступила на измученном лице, а глаза перестали четко видеть предметы на расстоянии вытянутой руки. Дверь кабинета отворилась, и мучения Хан заглушил громкий шаг Госпожи Шин, что с ровным монотонным звуком, как метроном на ее столе, дошла до своего высокого кресла. Где она как властелин этого прочного места любила отдавать приказы, а точнее выносить приговоры. — Ну что ж, — женщина бесшумно опустилась на стул, и закинула нога на ногу, — не могу сказать, что давно не виделись Чонгук. — Да, хозяйка, — парень покорно опустил голову и спрятал телефон в карман, — Вы велели привезти Хан. — Вижу, — Госпожа Шин слегка наклонилась набок, огибая взглядом Чона, так чтобы видеть девушку. Соа продолжала сидеть, склонив голову и жадно хватать губами кислород, который успел смешаться с ароматом восточных духов. — Здравствуй, Хан, — не услышав реакции на свое приветствие, женщина усилила громкость в голосе, — что же ты молчишь, детка? — Здравствуйте, — с протяжными паузами между слогов, которые давались девушке архисложно. — Подойди ближе, Соа, — хозяйка стукнула ногтем по лакированному столу и придвинулась к краю. Хан ничего не оставалось, как сделать неуверенное движение, приподнимаясь с дивана, и шагнуть на встречу к «повелительнице своей жизни». Дойдя до стола женщины, она оперлась бедром о его черную зеркальную ножку. Перехватив обессиленной рукой, соленую каплю, что стекала по бледному лбу, девушка, наконец, подняла лицо. — Как так получилось, Соа? Как так вышло, что теперь твои руки в крови? — Кажется, женщина испытывала неподдельное удовольствие, произнося каждое слово. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что твоя жизнь принадлежит мне? И предвещая последующий выпад, хочу сказать, что от твоих действий будет зависеть карьера прокурора Хан, поэтому подумай, прежде чем выпалить из этих прекрасных губок очередную глупость, — Госпожа Шин протянула руку и коснулась алой плоти Соа. — Я понимаю и сделаю все, что Вы скажите. Только не вмешивайте в это мою семью, — от переизбытка чувств и недостатка кислорода, Хан потеряла уверенность в ногах. Обхватив край стола, она пошатнулась и шаркнула подошвой тех самых дьявольски красных кроссовок Чонгука. — Не верю своим ушам. Оказывается ключ к твоей покорности более чем прозаичен, детка, — женщина чуть наклонила голову, чтобы заглянуть в глаза девушке. — Ирония, Госпожа Шин, — Хан через приступ тошноты, натягивает дежурную улыбку, от которого та принимает странный мученический вид, — если жизнь человека для Вас ничего не стоит, то мне вас жаль. ВЫ — МОНСТР. — Смотри не прикуси язык, а то, не дай Бог, отравишься от собственного яда, — слова девушки задели хозяйку, и она со злостью стукнула ладонями по столу. — Скажи, Соа, какие у тебя отношения с Тэхеном? — Что именно вы хотите услышать? — Хан оттолкнулась от столешницы и шагнула назад, намеренно нащупав спиной грудь Чонгука. Она кожей ощущала бешеный ритм его сердца, что готово было вот-вот выпрыгнуть от неожиданного вопроса женщины. — Хочу услышать, испытываешь ли ты к нему что-нибудь или это только мои догадки? — Хозяйка провела пальцем по четко очерченному подбородку и откинулась в кресле. Она ждала подтверждения своих слов, поэтому пытливо всматривалась в затуманенные глаза Хан. — Испытывала. И даже желала больше всего на свете, но это всего лишь моя блажь. — Девушка вспомнила слова матери, что каждый раз повторяла их, когда Соа чего-то непомерно хотела. — И что же сейчас? Что заставило тебя изменить своему «желанию»? — Госпожа Шин затаила дыхание, ожидая чистосердечного признания. — Он меня использовал, выпил — осушил до дна, — девушка не говорила ничего конкретного, но биение сердца Чона отдавалась эхом в ее голову, что давало понять — ее слова имеют для него вес. — Видимо наш мальчик все еще не вырос. Он всегда любил красивые игрушки. Да, Чонгук? — Женщина обратилась к парню, которого раздирало на части, в ожидании «главного» вопроса ради которого хозяйка затеяла весь этот разговор, — что с обследованием? Соа прикусила губу, предвкушая правду от Чона. Она знала, что Госпожа Шин блюдет «чистоту» ее тела, ради какого-нибудь толстосума, поэтому ожидая последствий для Ви она сжалась, словно готовилась к удару. — Все в порядке, — на этот раз ложь давалась парню крайне сложно. Он выдавливал из себя каждую букву, — ничего не было, хозяйка. Соа не могла поверить своим ушам. Какую игру затеял Чонгук, раз решил скрыть правду от Шин Соры? Девушка знала, что они с Тэхеном более чем в близких отношениях, что парень как продолжение руки старшего, как часть его организма. Но подставлять свою голову ради него — говорит о многом. И надеясь в дальнейшем извлечь для себя выгоду из обмана Чона, Соа «прикусила язык». Отодвинувшись от парня, Хан выстроила между ними и их телами условную преграду из воздуха. — Отлично, я рада, что Ким все еще воспринимает мои желания всерьез. Знаешь, Соа, я ему тебя обещала, — женщина блеснула глазами, замечая растерянность вперемешку с нечетким фокусом в больших глазах, — и я держу слово. Как только я решу свою проблему, то отдам тебя ему. — Я не вещь… и вам не принадлежу, поэтому вы не можете распоряжаться мной, — Соа нервно дернула головой, на секунду заметив раздраженное лицо Чонгука. — Если у тебя есть деньги и власть, то ты можешь владеть всем, чем только пожелаешь. Странно, что ты до сих пор это не уяснила, Хан. Мне казалось, что ты умная девочка, но видимо я ошибалась, — хозяйка ехидно вскинула брови и постучала пальцами по столу. Девушка ничего не ответила, она была уверена в своих словах. А честность и справедливость, которые перешли ей от отца как данность, подкрепляли ее суждения. Заметив, что женщина больше не желает вести с ней диалог, Соа вернулась к дивану и измученная опустилась на мягкую поверхность. Она не слушала о чем Чонгук говорит с Госпожой Шин, а только отсчитывала импульсы в своей голове, которые чередовались с приступами тошноты. Дав этому отвратительному состоянию определение — передозировка, девушка глубоко выдохнула, словно пыталась выпустить наружу не только углекислый газ, но и душу.

***

Голову Соа раздирали сразу несколько вопросов. Почему хозяйка решила оставить ее на Чона? Почему женщина доверила ее этому «лгуну»? Почему это не секретарь Ким? Почему? Слишком много вопросов, на которые ей никто не даст ответы, а ковыряться в себе, чтобы найти причину — бессмысленно. Теплая большая рука коснулась ее холодного лба, и Хан не выдержала: «Почему ты соврал? Почему не сказал правду? Наверняка ты все знаешь…» — О чем? О том, что ты спала с ним? — Чон с силой обхватил руль. Теперь ему было плевать на лихорадку Соа, она сама расковыряла то, что он так тщательно пытался утрамбовать. — Я не хотела этого, — девушка свела брови, фантомные ощущения той ночи, опять прокатились по ее телу. — Не лги сама себя, Соа. Не ты ли минутами ранее покаялась в том, что хотела его? — Дыхание Чонгука было слишком сиплым для человека, которого это все не должно волновать. — Это было другое желание. Не смотри на вещи только в одной плоскости. — Хан не могла кричать, приступы все еще не отпускали ее, они ломали девушку с новой силой, как и напор парня, которого сейчас было чересчур много. Находиться в его машине, быть в его одежде, дышать с ним одним воздухом вперемешку с его одеколоном и все тем же ароматом красных яблок — удушающее. Чонгук даже в мыслях не дает ей отключиться, заполняя черепную коробку Соа своим голосом. — Ты ребенок или действительно думаешь, что между мужчиной и женщиной возможны только платонические отношения? Разве тебе никогда не хотелось обладать кем-то полностью без остатка. Чувствовать, как кислород покидает твое тело? До потери пульса, до онемения конечностей, до черных всполохов перед глазами? — Не пытайся залезть мне в душу, Чон. Я сама не могу разобраться в этой темноте, не подноси спичку, — Соа провела ладонью по лбу и ощутила, как та увлажнилась, — иначе сгорим оба. — Мне нужна не твоя душа, мне нужна твоя жизнь, — Чонгук сам не ожидал, что так легко произнесет эти слова, — никогда не забывай об этом. Даже в минуты близости, ты не будешь принадлежать своему партнеру. — Чего ты добиваешься? — Хан сглотнула и глубоко вдохнула «его воздух», — ревнуешь? — Она выпалила это просто так, не задумываясь. — Возможно, — голос парня звучал резко и убедительно. — Ты хочешь сказать, что ревнуешь...? — Соа боялась вставить местоимение в конец своего вопроса, который повис в воздухе. — Возможно, — Чонгук понял и ответил. Мышцы на лице парня вздрогнули, и он отвернулся к окну, пытаясь переключиться на дорогу. Каждый из них мог трактовать свои слова по-своему. Соа не сказала главное, не вложила смысл, оставив вопрос открытым. И Чон дал такой же размытый ответ.

***

Юнги еле перебирал ногами, когда дошел до дверей своей квартиры. Он был мертвецки пьян, в безнадежной попытке забыться. Единственное, что остановило его не перейти грань, за которую он так и не решился перешагнуть это их с Ханги бабушка. «Их», мужчина все еще не может принять эту проклятую данность, что брата больше нет, что он умер. И опустив на пол тяжелый пакет с бутылками спиртного, Юнги медленным шагом побрел в гостиную. Но получив тёплые объятия со спины от пожилой женщины, Мин не выдержал и небольшие всхлипы перешли в громкий плач. — Это я виноват, я не смог его спасти… к чему все это было? К чему?! — Юнги не унимался, стуча кулаком в уставшую от боли грудь, — скажите бабушка, почему так? Он ведь еще ребенок, он только начал жить. — Тише, мой мальчик, — женщина прижала голову внука к груди и успокаивающе провела ладонью по смоляным волосам, — не ищи ответы на свои вопросы — это судьба, мы ничего не могли сделать. Мы просто должны принять это, жить дальше и хранить память о Ханги. — У меня больше нет сил, сначала родители, потом брат… когда же смерть придет за мной? — Мин отстранился от бабушки и посмотрел красными глазами в увлажнившийся взгляд напротив. — Не произноси подобного, не накликай беду. От твоих слов моё сердце разрывается от боли. Это так тяжело когда дети уходят. Пережить их всех, я бы с радостью отдала свои годы, только бы видеть их рядом… — женщина с новой силой прижала к груди внука и заплакала.

***

— Что ты затеял? — Соа шагнула назад, когда Чон раскрыл ноутбук на своем столе, — чего добиваешься? — Не думай, что я тебе кино и вино предложу, Хан, — парень щелкнул по тачпаду и раскрыл папку. — Оставляю тебя с твоим безумием наедине, — девушка резко поднялась с дивана и направилась на кухню к открытому окну. Ей хотелось глотнуть свежего воздуха, чтобы, наконец, заглушить этот дурацкий приступ тошноты. — Не заставляй меня применять силу! У меня есть принцип — детей и женщин не бить, и ты, к сожалению, попадаешь под два этих «определения»… с недавних пор, но я могу отступиться от этого, Соа. — Парень вскинутой рукой перегородил ей путь, заставив остановиться, — ты все-таки в моей квартире, под моим патронажем, поэтому веди себя соответственно. — И чего же ты хочешь? — Девушка на эмоциях опустилась на пол и встала на колени, протянув вперед белые запястья, — хочешь, чтобы я вот так сидела и ждала разрешения? Говори уже напрямую, тебя до сих пор не отпускает эта ситуация с Хосоком? Черт тебя дери, Чонгук! Я же дала тебе четко понять, что ничего не скажу?! И мне абсолютно плевать, по какой причине ты так настойчиво пытаешься выяснить нашу с ним связь! — Не ломай комедию, поднимись, — губы Чона вытянулись в прямую линию, но на секунду нерв пробежался по этому абсолюту, — или тебя нравится, когда тебя подавляют? Я помню ту ночь с Аном, когда Тэхен чуть не удавил тебя… хочешь повторить? Что ты там говорила? Я слабак? Что не смогу? — Его глаза по недоброму блеснули и он подошел к Соа еще ближе, так что бедром касался ее вытянутых рук. Ситуация приняла какой-то странный характер. Все это не было похоже на угрозу, а скорее на игру - которой не интересуются дети, та что по вкусу только взрослым. Но каждый из них не готов принять её правила и переступить грань, преодолев рамки дозволенного. Хан ожидала взрыва, ощущая как нервы парня накалились до предела, и решив больше не испытывать судьбу, она поднялась с пола. Но видимо, несущийся на всех скоростях экспресс уже не остановить, даже если экстренно нажать стоп — он по инерции снесет все на своем пути. И Соа как назло застряла между рельсов своей неосторожности. Схватив девушку за руку, Чонгук тащит ее к раскрытому ноутбуку и усаживает на стул. Он обхватывает ладонями голову Хан и шепчет: «Только не смей закрывать глаза. Пусть это не фильм, но все равно картина весьма интересная. Поверь, я заставлю тебя говорить…» Щелкнув по файлу дважды, на экране появилось запись с камеры видеонаблюдения, датируемая годом ранее. Вроде ничего необычного: просто номер какого-то отеля, просто диван. Неизвестный мужчина распахивает полы своего черного пиджака и усаживается на мягкую жаккардовую поверхность. — И что это? — Соа слегка запрокидывает голову и встречается с тяжелым взглядом за своей спиной. — Смотри в оба глаза, Хан, обещаю, что будешь неприятно удивлена, — губы Чонгука искривились в зловещей ухмылке, а подбородок тут же разместился на плече девушки. Соа затаила дыхание, наблюдая за черно-белыми кадрами, что по-прежнему не показывали ничего предосудительного. Неизвестный продолжает все также расслабленно сидеть, но судя по движению его губ, он с кем-то заговаривает и на экране появляется тонкая женская фигура. Девушка движется к незнакомцу и опускается на пол, плотно обхватив колени мужчины. Она водит руками по его бедрам, до тех пор, пока не касается серебристой пряжки ремня. Соа смотрит и не может понять «в чем тут подвох?». Чон не так прост, чтобы показывать «подобное», наверняка в этом есть какой-то сакральный смысл, который ей пока неизвестен. Проходит еще несколько секунд и незнакомка приспускает брюки мужчины и поворачивается лицом к камере. Соа в ужасе подносит ладонь к губам, чтобы приглушить всхлип, но тот, преодолев условную преграду, вырывается наружу. Даже закрытые глаза, не спасают Хан. Потому что увиденное уже успело въесться в ее сознание и отпечататься там навсегда. — Смотри, Соа. Такой Арым ты еще не видела, — Чонгук возвращает взгляд девушки к экрану, — смотри. Я же говорил, что заставлю тебя страдать. Как ты думаешь, что будет, если я отправлю это занимательное видео твоему отцу в электронную приемную? Я думаю, они насладятся им всей прокуратурой. — Ты не посмеешь, — Хан пыталась отвернуться, но Чон плотно удерживал ее за подбородок, не позволив это сделать. Соа не хотела, но глаза сами следили за происходящим. Она не знала, что Арым была такой… такой разнузданной, такой пошлой, такой отвратительной. Для нее сестра всегда была примером для подражания, оплотом чести и идеального воспитания. Но ту, которую она видела сейчас на экране, ее полная противоположность. Это неизвестная сторона Арым, о какой Хан предпочла бы не знать. Ее сестра как гладкое восковое яблоко, была идеальной снаружи, но как оказалась гнилой изнутри. Соа не отводила глаз, она пытливо смотрела — не дыша, до онемения сжимая скулы. Ее сестра что-то вскрикивала, цеплялась тонкими руками за мужчину, царапала его кожу и извивалась с «мученическим» лицом, словно вот-вот покинет этот мир. Но это притворное страдание выражало не боль, а наслаждение. — Всё, — Хан выдохнула, потянувшись дрожащей рукой к ноутбуку, и со звуком захлопнула его экран, — это отвратительно… ты отвратителен. Насколько низко ты можешь пасть, чтобы достичь своей цели? Скажи, Чон, в тебе действительно нет ничего святого? Но хоть совесть, хотя бы честь есть? — Откуда ты знаешь Хосока? — Он был слишком непреклонен в своем желании и готов поступиться памятью об умершей лишь бы получить искомое. — Соа, всего одно электронное письмо и на твоей семье будет такой позор, который даже самоубийство твоего отца не сможет покрыть. — Заткнись, Чонгук, не смей угрожать моей семье, — девушка развернулась к нему лицом. Глядя в ее глаза, парень мог утонуть в океане ненависти, волной которого она была готова ударить в сию секунду. — Иначе ты слова от меня не услышишь. — Ну что, Соа? Мне продолжить? У меня таких видео много, — Чон слегка смягчился, когда почувствовал холодные капли на тыльной стороне ладони, — теперь-то ты заговоришь? — Откуда это у тебя? — Выбив руку Чонгука со своего плеча, девушка прикрыла глаза. Она не хотел, чтобы он видел ее слезы и ее слабость, чтобы знал, что ключ к ее тайне у него в руках. — Что сделал Хосок, раз ты так отчаянно пытаешься это выяснить? — Говори, Соа, — Чон отодвинулся от нее и поднялся на ноги. Обойдя стол, он забрал ноутбук и пристально посмотрел в красные глаза Хан, в которых уже не было злости, они были полны обиды, боли и разочарования. — Если ты все расскажешь, я обещаю, что вытяну тебя из этого болота, верну к нормальной жизни. Девушка не могла поверить в услышанное. С чего это Чон решил поиграть в благородного рыцаря, возвышаясь на кровавом поле брани? Какой для него резон помогать ей? Ведь он все это время давал четко понять, что желает Хан смерти. Неужели Хосок так для него важен, что тот готов отступиться от своей идеи фикс и забыть про Бору? Соа пытается разобраться в этой дилемме, но ничего не получается - она мечется между двумя Чонами. Между тем, кто спас ее однажды, но потом показал настоящий ад, опустив на самое дно. И ей пришлось потратить почти пять лет, чтобы вырваться и стряхнуть его пепел со своих плеч. И другим Чоном, что обещал вытащить девушку из нового чистилища, куда Хан попала по собственной глупости, доверчивости и любопытства. Стоит ли Соа поверить Чонгуку и протянуть свою израненную руку? Возможно, ей действительно нужно довериться его ясным глазам, которые сейчас направлены на нее. — Хосок помог мне однажды, — Соа неуверенно начала свой рассказ, все еще сомневаясь в правильности собственного решения, — он спас мне жизнь. Чонгук молчал, он боялся спугнуть Хан своим напором, что та может опять закрыться, спрятаться в ракушке и затихнуть навсегда. Слушая ее, в голове парня пронеслась похожая история, но с точностью до наоборот, где Чон был виновником всего ужаса, который произошел с его бывшим другом.

***

Тэхен все еще не мог переварить все, что происходит в его никчемной жизни. Почему каждый шаг вдруг становится опрометчивым и оборачивается в катастрофу? А любое неосторожное движение мужчины, разбивает тот стеклянный лабиринт, куда загнала его судьба. Где грань, где край, где конец этих неудач? — Госпожа Шин, — Ким ускоряет шаг и нагоняет женщину у дверей ее автомобиля, — я хочу поговорить. Ви опускает взгляд, потому что боится смотреть в змеиные глаза напротив, они по привычке не моргают, когда обращены на него, в опасении пропустить что-то важное. Мужчина обхватывает широкой ладонью дверную ручку, не позволяя Госпоже сесть в авто. Он следит за реакцией Шин Соры и ждет удачной развязки для своей просьбы, а точнее мольбы. — Хорошо, Тэхен, у меня есть… — женщина задирает рукав своего жакета и смотрит на золотой хронометр, который начал отсчитывать секунды для покаяния Ви, — у тебя десять минут. Не правда ли это непозволительная роскошь в твоем случае? И знаешь почему? — Хозяйка приподнимает брови, ожидая подтверждения в заинтересованности своего «пса». — Потому что я тебя люблю в какой-то мере, Тэхен. Ты для меня важен, ты мой избавитель и главный враг в одном лице. Парадокс? Госпожа Шин сегодня на удивление откровенна. Возможно из-за ряда удач, что сыплются на нее сейчас из рога изобилия или из-за дорого вина, что привез Намджун — настрой женщины пребывает в положительной плоскости. — Я и Хан… — Ви мешкает, пытается выдавить из себя оправдание, — Я, черт… — Она тебя не любит, Тэхен. Не думай, что я такая дура и не вижу твоих мучений. Мне тебя искренне жаль, но такие как ты не достойны любви, — женщина убирает выбившуюся прядь каштановых волос, что ласкает теплый вечерний ветер. — Ты слишком часто промахиваешься. И знаешь, что делают с псами, которые постоянно осекаются? — Хозяйка обращается взглядом к Тэхену, который слишком часто слышал ответ на этот вопрос. И получив утвердительный кивок в свою сторону, та продолжает. — Правильно их отстреливают, отбраковывают. Наверняка у тебя был шанс и не один, я тебя знаю. Но ты его профукал, упустил. На тебе проклятье наступать на одни и те же грабли. Думаешь, я не знаю, что Чонгук всегда прикрывает твою спину, защищает, выгораживает? Он и сейчас пытался скрыть твое безумие. Мне известно, что произошло той ночью, — женщина устало выдыхает и откидывается спиной на машину. — Я не знаю, зачем так поступил… почему так получилось, — Тэхен несвязно говорит, его диапазон скачает из-за переизбытка чувств. Он готов покаяться, если Соа захочет его выслушать. — Забудь, она к тебе остыла. По крайней мере, ее слова звучали более чем убедительно. Хоть ты исполнительный, но не самостоятельный — полный дурак. Тобой не движет холодный разум, ты рефлексирующий комок эмоций. Ты постоянно копаешься в себе, а сделав шаг навстречу, позже отступаешь на два. Ты пятишься, скатываешься, Ким. Ты просил у меня покровительства и помощи, и я дала их тебе: кров, деньги, власть. А ты? Но ты постоянно все пропускаешь сквозь пальцы, в твоих руках ничего и никто не держится. И за семь лет, что я содействую тебе, ничего не поменялось. Ты слабый. Не пытайся держаться за Хан, она такая же, как и ты. Соа тоже вечно сомневается, хоть и кажется уверенной. Ты не тот, кто ей нужен, ты утопишь ее. В конечном счете вы разрушите друг друга. — А кто ей нужен? — Кима задели слова женщины. Возможно, они были правдой, но слышать о том, что ты несостоятелен как мужчина, что ты слаб и безответственен — уничтожает. — Ей? — Хозяйка еще раз взглянула на часы и открыла дверь автомобиля, — ей нужен такой как Намджун, как Чон. Но точно не ты, — опустившись на сиденье, она решила напоследок подсластить яд для Тэхена, — я разрешаю тебе увидеться с отцом. Его выписывают завтра. — Спасибо, — эта новость должна обрадовать Ви, ведь они не видели друг друга больше года, но вышеизложенное пятитонным грузом упало ему на сознание, не дав встрепенуться.