The fetus / Плод

Чон сидел на диване, плотно поджав под себя ноги. На обеденном столе тихо закипал чайник, а в его комнате спала Хан. После разговора с ней он чувствовал острую нужду закурить, и если бы парень был подвержен этой вредной привычке, то превратил в пепел не одну пачку сигарет. В голове его вихрем проносились вопросы и эпизоды из собственной жизни, в которых парень не мог разобрать жалеет ли о том, что был слишком настырен в своем стремлении узнать про Хосока или нет. Возможно, после встречи с ним, Чонгук, наконец, сможет прояснить ситуацию с бывшим другом и скинуть кандалы от тяжелых воспоминаний. Время шло, некогда бурлящая жидкость в хромированном приборе начала постепенно остывать, но Чон так и не смог разобраться в своей дилемме. Возможно, если бы однажды, больше девяти лет назад, он не струсил, то его судьба сложилась иначе, не была бы такой гнилой и беспросветной.

***

Чонгук считал, что его жизнь пошла под откос, когда он подставил Хосока. И вроде бы они оба были в то время детьми, но каждый из них уже понимал и чувствовал как взрослый. Однажды, когда Чону только исполнилось четырнадцать, он, сидя дома у своего хена, был посвящен в тяжелую для них обоих правду — тайну. Хосок долго не решался признаться, но собрав всю внутреннюю силу, какая только имелась у семнадцатилетнего юноши, открылся, что он не такой как младший, что он гей. Чонгук не знал, как реагировать на это откровение и что ответить. Поддержать ли старшего или обидеться, презирать ли его в конечном счете? Наверное, мальчишке было нелегко в этот момент, ведь принять правду иногда тяжелее, чем излить ее. — Почему ты молчишь? Ответь хоть что-нибудь, можешь накричать или сказать что ненавидишь. Я смирюсь, даже если мы перестанем общаться… это будет твое решение, — Хосок сел рядом с младшим, который пытался не реагировать на его слова, крепко сжимая в руках нинтендо. Но по частым взмахам угольно-черных ресниц стало понятно, что тот все услышал и понял. Чонгук всегда был смышленым малым, необыкновенно развитым ментально и физически по сравнению с другими сверстниками. И сейчас, когда Хосок вывалил ему на голову свою правду, тот осознано пытался переварить ее. Чон изначально был для младшего примером для подражания, ролевой моделью: в клубе по тхэквондо, куда ходили ребята после занятий; в учебе; в желаниях; в поведении… — во всем. Донсен всегда смотрел на своего хена с чувством глубокого пиетета. В какой-то мере он видел в нем старшего брата, ориентир в жизни, путеводную звезду. И сейчас, когда Хосок раскрылся перед ним, ожидая поддержки и сочувствия, Чонгук не смог оправдать надежд старшего. В его понимании, тот поступил с ним слишком подло, слишком нечестно и эгоистично. Зачем нужно было говорить о своей «сущности»? Зачем рушить тот идеальный образ, который придумал сам мальчишка? Хосок собственноручно запятнал себя, измазав непоколебимый авторитет грязью. Он раздавил, уничтожил себя для Чонгука. — Не подходи ко мне больше… — младший, наконец, вырвался из паутины нарастающей ненависти, что методично окутывала подростка, не давая возможности пониманию и состраданию, — не смей разговаривать со мной. Мы больше не друзья, — Чонгук кинул на кровать приставку и вылетел стрелой из дома старшего. Хосок не стал останавливать Чона, он вполне ожидал такой реакции, поэтому с полной ответственностью принял его презрение. — Придурок! Глупый хен! Ненавижу тебя, — мальчишка бежал по осенним улицам Пусана, холодные слезы катились по пунцовым щекам, противно холодя и пощипывая кожу. Наверное, подросток не отдавал отчет словам и истинным чувствам, но пытался культивировать в себе презрение по отношению к старшему. Ненавидеть легче, чем принять, особенно когда есть опасность прослыть «подобным». Чонгук долго пытался смириться с этой правдой. Он прокручивал тот вечер не единожды, вспоминал эмоции «друга»: его поджатые губы в момент признания и полные отчаяния глаза. Но подросток не смог, у него не получалось и не вышло в итоге, сколько бы он времени себе не давал. И, однажды, когда старшие из клуба прижали Чона в раздевалке с расспросами о хене, тот все рассказал… — Эй, сопляк, — высокий парень с короткой стрижкой схватил мальчишку за куртку и тряхнул со всей силы, приподнимая над полом, — задержи Хосока завтра после тренировки, нам нужно с ним потолковать, — старший едко улыбнулся, разворачиваясь лицом к своей компании и те поддержали его издевательским смехом. — Понял?! Не дожидаясь ответа, он напоследок наградил младшего сильной затрещиной и вышел оставив Чона один на один со своей проблемой. Подросток естественно не собирался приводить Хосока, но последствия его упертости не заставят Чонгука долго ждать. Медленно поднимаясь с пола, он оттолкнулся от стены и потер разбитую губу ушибленной рукой, с мыслью о том, что «завтра будет еще хуже». В течение всего дня Чон получал насмешки, тычки и затрещины от старших, пока один из них, наконец, не выкрикнул: «Что, Чонгук? Приведешь Хосока или будешь выгораживать его? Маленький пидор!» Сказанное кипятком прошлось по неокрепшему сознанию, которое еще не успело обрасти толстым панцирем безразличия. Не каждый взрослый имеет иммунитет к подобным словам, особенно когда они задевают за живое, ударяя точно по оголенному месту. А что говорить о подростке, которому только приходится открывать этот мир с самой неприглядной стороны? Ко всем обидам, что испытывал Чонгук по отношению к Хосоку, добавились еще ненависть и презрение. И решив обелить себя перед старшими, перед школой, перед клубом, да и перед обществом в целом, он мысленно согласился принести «идеал» в жертву. — Хен, — младший неуверенно окликнул худощавого парня в темном коридоре клуба по тхэквондо. Он махнул бледной рукой и сразу же опустил глаза в пол, — нам нужно поговорить… Кажется, впервые за неделю Хосок почувствовал облегчение. Все эти проклятых семь дней он не находил себе места. Чон сомневался, что поступил правильно, наверняка он был слишком эгоистичен в своем желании раскрыться, скинуть груз правды на еще неокрепшие плечи Чонгука. Поэтому когда мальчишка, вот так, по-дружески, как обычно, назвал ее хеном и подозвал рукой, тот не задумываясь, пошел к нему на встречу, сокращая невыносимое расстояние, что возникло между ними, широкими размашистыми шагами. Когда дверь за спиной Хосока закрылась, Чон оставался немного позади, он все также смотрел в пол боясь взглянуть на «своего» хена. — Молодец, Чонгук, я уже думал, что дашь заднюю, но ты оказался умным малым, — старшекурсник вместе с другими парнями вышли из душевой. Самый взрослый и рослый из них схватил подростка за руку и затолкал в шкафчик, подперев спиной белую дверцу. Чон провел вспотевшей ладонью по металлической, холодной поверхности, до конца не веря во все происходящее. Он, конечно, догадывался, что ничего хорошего не будет. Но самое страшное, о чём мог подумать тот в силу своей незрелости, было простое избиение. Но, похоже, детское сознание не могло представить, что произойдет подобное. Стуча со всей силы кулаком по дверце, Чонгук пытался вырваться наружу. Истошный крик, иногда срывался до сиплых стонов, до всхлипов, до истерики с горячим поток слез, что обжигали детское лицо. — Да, заткни ты свою пасть, наконец, — старшекурсник не выдержал, он открыл шкафчик и мальчишка упал на кафельный пол. Чон пытался встать, цепляясь разбитыми ладонями за холодную скользкую поверхность, но ему не позволили. Парень навалился на спину мальчишки коленом, прижимая того к полу. Он удерживал голову Чонгука, закрыв искусанные до крови губы широкой ладонью. — Будешь орать, сделаешь только хуже. Усек? Голос старшего звучал жестко и угрожающе. Помимо возраста, у них с Чоном была непреодолимая разница в росте и весе, что делало сопротивления подростка глупыми и унизительно бесполезными. Чонгук практически ничего не слышал и не видел, потому что старшекурсники уволокли Хосока в душевую. И лишь по некоторым истошным крикам своего хена, Чон понимал, что там происходит нечто страшное. Непонятные звуки, всхлипы, скрипы о кафельную плитку, шлепки и удары — единственное, что мог вырвать из происходившего хаоса младший. Мальчишка пытался вырваться, кричать, но не мог. Он лишь барахтался под тяжестью взрослого парня и мычал в его ладонь. Когда все звуки прекратились, и наступила мучительная душераздирающая детское сердце тишина, которая таила за собой ужасный исход, из душевой показались один за другим старшекурсники. Через помутневший поплывший от истерики взгляд Чонгук урывками смог уловить, что рубашка одного из них порвана, а на тонких нитях одиноко болтались черные пуговицы. Парень провел сырой ладонью по красным вспотевшим щекам и заправил некогда белую ткань в брюки. Его противное нахальное лицо выражало какую-то расслабленность и злость одновременно. И останавливаясь возле мальчишки, тот опустился на корточки: «Ты еще отвратительнее, чем он». После этих слов они вышли, оставив бывших друзей наедине. Чонгук изучал заново до боли привычное ему пространство, теперь оно не было таким родным как прежде. Сейчас все теплые воспоминая перечеркнуты этим ужасным днем… днем, когда он потерял друга. — Хен…? — Мальчишка обхватил дрожащей рукой дверной косяк, но не решался зайти в душевую. Из лейки монотонно капала вода, заполняя некогда тихое темное пространство. Глухие звуки отражались о кафель и ударяли противным эхом в детскую голову. — Хен? — Не входи, — вибрирующая юношеская речь разорвала монотонную мелодию воды, — убирайся! Не смей приближаться ко мне! — Некогда добродушный и звонкий голос Хосока стал жестким, скрипучим и острым как лезвие бритвы, — будь ты проклят, Чонгук! Рано или поздно ты ответишь за то, что сделал. Младший не смел перечить, он неуверенной поступью шагнул назад и, нащупав рукой спортивную сумку, сразу же выбежал.

***

Винил ли себя Чонгук за то, что сделал? Винил. Презирал? Презирал и ненавидел до глубины души, так что порой не хотел жить. Но видимо судьба сжалилась над ним, решив дать ребенку еще один шанс. И буквально через несколько дней после произошедшего семья мальчика переехала в Сеул, где он смог раскрыть новую книгу жизни, не вписав в нее имена из прошлого, безнадежно вычеркнув их из своей памяти. Время шло, и некогда раненый мальчишка стал уверенным сильным молодым мужчиной. Пропала мягкость и наивность в лице, уступая место угловатым чертам с четко очерченной линией подбородка и скул. Подростковые интересы перешли во взрослые, а встречи с друзьями стали все чаще подменяться ночами с девушками. Но мог ли знать парень, что роковая ошибка детства настигнет его только сейчас? Что не даст жить нормальной полноценной жизнью? Сначала ему казалось, что проблема не в нем, что проблема в женщинах, которых Чон менял как перчатки. Словно те сделаны из кожи молочных ягнят, что срок их службы — раз. Чонгук как заботливый денди «увлажнял», «натягивал» и «сдирал» свои перчатки, как только на них появлялось небольшое «пятно» или «изъян». Но как выяснилось позже, причиной всех «дефектов» был сам трепетный хозяин. Вот тогда-то в его жизни и появился Ким Тэхен. Мужчина был старше его и опытнее во всех отношениях. Ви изначально чувствовал внутренние проблемы младшего, он как сущий психолог вытягивал из парня правду — нить за нитью, обвивая его тайнами свои тонкие длинные пальцы. Естественно Ким не был Матерью Терезой и имел на Чона весьма определенные четко очерченные планы. Тэхену нужен был такой человек как Чонгук, ведь грубая сила парня и изворотливость Ви — идеальный тандем, крепкий союз. Но знал ли сам мужчина, что их партнерство перешагнет за рамки приличия, скрепив между собой еще одним обязательством? Ким долго обрабатывал парня, заманивая его к Шин Соре, но видимо Чон обладал врожденным седьмым чувством, и посему всегда мягко отказывал старшему, ссылаясь на другие интересы. Но Ви умеет ждать. Время шло, и дружба между ними крепла, но пока не переходила рамки общепринятой морали. Чонгук не позволял ей просочиться сквозь хрупкие стены своего воспитания, которые держали парня в мучительных тисках, не давая возможность вырваться дурной энергии наружу. И он продолжал находить отдушину в алкоголе, таблетках и в случайных не всегда удачных связях. Но однажды его величество случай решил, что парень все-таки не достоин шанса на нормальную жизнь. Всего одна маленькая ошибка, всего одно неверное слово и неосторожный взгляд, привел к ужасающим последствиям. И рук Чонгука впервые коснулась чужая кровь. Парень подпирал плечом обшарпанную стену в подворотне, а с неба медленно падал первый в ту зиму снег. По сильным, бледным молодым ладоням стекала кровь, рисуя на припорошенном асфальте багровым: точки, линии, красное на белом — грязное на чистом. — Тэхен, помоги мне, — Чонгук прижимал к холодной гладкой щеке телефон, — помоги… — слова Чона сейчас звучат слишком гнетуще, слишком больно, так что можно понять и почувствовать всю безысходность его положения. — Я все понял, — короткая, но надежная фраза друга, которая давала еще один дополнительный шанс.

***

Раз за разом, Чон отрабатывал долг, выказывая свою безоговорочную преданность Шин Соре и Ви. Навыки парня совершенствовались, начищались до зеркального идеального блеска. Ни одной осечки, ни одной ошибки, мастерство младшего перешло в абсолют. Чего не скажешь о Тэхене, он по-прежнему застрял где-то на середине между дилетантом и профессионалом. И как бы ни старался старший, Чонгук ушел от него слишком далеко. Но было одно «но», в чем Ким оставался недосягаем для своего донсена. Эта странность Чона, девиация — отклонение, раскрылось совершенно случайно. Во время очередного безудержного возлияния после успешного окончания дела порученного Госпожой Шин. Младший немного перебрал и вымел содержимое своих мрачных душевных углов Тэхену. На секунду тот почувствовал некое превосходство перед заносчивым парнем, но потом его эйфория быстро улетучилась, также как и появилась. Ким осознал, что это доминирование низменное, животное и в какой-то мере патологическое. Ви заглянул в большие черные блестящие как слюда глаза молодого мужчины и предложил свою «помощь». Было ли стыдно Чонгуку? Было. Чертово смущение прокатилось электрическим разрядом по всему организму, затрагивая те части тела, которых по сути услышанное не должно волновать. И резко отпрянув от лица Кима, которое в этот момент находилось на максимально близком расстоянии, Чонгук соскочил с высокого барного стула. Забежав в уборную ночного клуба, парень обдавал пунцовое лицо обжигающе-холодной водой, что после соприкосновения с его кожей та принимала комнатную температуру. Сначала Чон пресекал даже мысль об этом, но чем чаще ледяные струи стекали по его телу, тем спокойнее становился разум на предложение Ви, которое уже не казалось таким отвратительным. И кинув на одну чашу весов стыд, а на другую первородное любопытство, победило последнее. Дав своему выбору оправдание, в виде возможности соскочить с колес и наконец, перестать накручивать себя по этому поводу, Чонгук вернулся к старшему. Тэхен как истинный змей искуситель ждал Чона, держа в тонкой кисти руки бокал с прозрачной вязкой «медициной». — Я согласен, — короткая фраза как приговор — размашистый росчерк, которым он закрестил свой стыд. Выбрав время и девушку с коротким языком, но с длинными изящными ногами, Тэхен пригласил Чонгука к себе. Знала ли обладательница тонкого стана, что это «разговор» не тет-а-тет, а трио? Конечно, нет. Но так даже интереснее, непредсказуемость порой заводит сильнее, чем процесс. — Оппа, кто это? — Оторвавшись от мужских губ, девушка испуганными глазами всматривалась в сумрак гостиной. Внушительная фигура парня сидела неподвижно, крепко сжимая в ладонях подлокотники черного кожаного кресла. — Не обращай внимания, — Ким потянулся к лицу жертвы в попытке переключить ее внимание на себя, но та не думала униматься. — Объясни мне что происходит, — девушка чуть повысила голос и уперлась руками в мужскую широкую грудь, — что ты задумал?! Чонгуку все это не нравилось, парень и так был на нервах, виня себя за то, что слишком быстро согласился, за то, что поддался искушению. И сейчас, когда незнакомка в полуистерике пытается выяснить постыдный мотив Ви, тот был готов сквозь землю провалиться. — Всмотрись в это лицо, — Тэхен зажал подбородок девушки, так что ее испуганные глаза были четко устремлены на Чона, — и запомни на всю жизнь. Все что мое, то и его тоже. Поняла? Сказанное Ви клином врезалось в сознание Чонгука, вошло кирпичиком в зияющую дыру, дав понять, что это мужское плечо не только напарника, но и друга… Ким ненавидел женские истерики и слезы, поэтому, когда это «маленькое недопонимание» грозило перерасти в затяжную бурю, тот как можно жестче пытался пресечь нарастающие приступы на корню. Он наклонился к уху девушки и что-то прошептал. Но вот только что? Как Чонгук ни пытался выловить сквозь ее всхлипы глухой мужской бас... он не понял. Но незнакомка несколько раз утвердительно качнула головой и утерла тонкой рукой с миндалевидными алыми ногтями редкие слезы, размазав аккуратный женский макияж. Был ли Чон вуайеристом? Конечно же нет, но если быть откровенным, то некое возбуждение он испытывал, видя как широкие мужские ладони, скользили по медовой гладкой коже, снимая один слой одежды за другим. Как тонкая женская спина, изгибаясь, беззвучно опустилась на свежую постель. Бессознательно коснувшись ремня, парень нервно сглотнул и отвел взгляд. Была ли эта жажда воды или жажда близости? Ответ очевиден. Нужно быть монахом или больным, чтобы спокойно реагировать на все происходящее в метре от него. Сейчас Ким намеренно будоражит порывы младшего, дразнит его, подстрекает, инспирирует, играет на низменных чувствах Чона. Он кожей ощущает промахи парня и поэтому бьет точно в цель. Заведя руку между бедер незнакомки, мужчина срывает первый стон с влажных искусанных губ, что нектаром стекают по разгоряченному либидо Чонгука. Парень глубоко дышит, в надежде успокоить себя и вывести из постыдного состояния, но с каждым последующим женским вздохом его попытка становилась еще более жалкой, чем предыдущая. Оторвавшись от длинных ног, Тэхен издевательски ухмыляется и смотрит в глаза парня, что затуманены пеленой возбуждения и смущения одновременно. Чонгук уже не в состоянии сдерживать себя. Он хватает влажными ладонями черную кожу и со скрипом сжимает подлокотники, в попытке выпустить энергию, что пантерой скребется наружу. — Тебе плохо, Чон? — Ким ведет тонкими пальцами по шее девушки, спускаясь все ниже к ключицам… по груди, а затем к животу и издевательски останавливается на уровне бедренной кости. Какой Тэхен хочет услышать ответ, видя как тот из последних сил, пытается сдержать себя? Хочет ли он почувствовать свою власть над обоими: над тем, кого недавно назвал своим другом и над той, которая хочет его любви? Он сам не знает, но наблюдать за ними забавно. Каждый из них зависим от него. Сейчас он кукловод двух марионеток, что послушно исполняют его команды, когда «хозяин» чуть задевает невидимые нити их скрытых желаний. — Плохо, — парень с придыханием произносит каждую букву, делая между ними протяжные паузы, в которые вкладывает глубокий вздох. Его лицо покрылось мелкой испариной, а по затылку спустилась тонкая струйка соленой влаги. Как бы организм Чона ни пытался себя остудить, действия Кима и незнакомки, раскаленной лавой бурлят внутри молодого мужчины. Желание с новой силой пробегает по накачанным бедрам вверх до солнечного сплетения, концентрируется тугим узлом, что сжимается и стягивается от каждого томного женского стона, а потом сбегает обратно, заставляя ощутить тесноту кожаных брюк. Чонгук чувствует, что на грани, что не в состоянии различить цвета, в которые окрашена комната Тэхена. Все вокруг кажется психоделическим с черно-белыми зигзагообразными разводами. Кресло скрипнуло под сильным мужским телом, и он вздрогнул. Подавшись немного вперед, Чон не выпускал кожаные подлокотники, словно те его печати, которые позволяют сдерживать необузданное либидо и послушно ждать своего «куска». И наклонив слегка голову, он как преданный пес, надеется на скорейшее одобрение от строго хозяина. Смоляная челка скользнула по влажному лбу, но не закрывала обзор от безумия рядом. Женские бедра чуть приподнялись, и тонкая кружевная ткань с легкостью сползла по золотистой коже. Тихий скрип кровати и шепот Тэхена над ухом парня, в котором он не мог разобрать длинный фразы, но одно слово вырвалось из бархатного мужского потока «Владей». Чон как пистолет, некогда снятый с предохранителя, дождался своего часа и наконец получил нажатие спускового крючка. Все тело молодого мужчины напоминало сжатую пружину, которая долго копила энергию, чтобы сейчас ее с бешеной силой выплеснуть. Будет ли он жалеть обладательницу длинных бронзовых ног и нежного голоса? Нет. Кажется, голодный организм Чонгука отключил тот отдел головного мозга, что отвечает за сострадание, сконцентрировав все силы на низменных потребностях, в которых это ненужное чувство — рудимент. Получив от своего хитрого хозяина команду «владей», парень выпускает из рук не только черную кожу, но дурную энергию, что неумолимо удерживал из последних сил. Эйфория, вот как можно описать нынешнее состояние Чонгука, он словно ребенок получивший долгожданную игрушку. Хотя такое сравнение звучит кощунственно, скорее наркоман в ожидании прихода. Облизнув набухшие ягодно-алые губы, Чон коленом наступил на смятую постель, и девушка в смущении скрестила руки на голой груди. Стыдно ли ей сейчас? Стыдно, ровным счетом как и парню, что мучительно медленно приближается к ней. Возможно, та поспешила согласившись на близость с неизвестным, ради капли внимания и любви Кима. Наивная глупая дурочка, как рой таких же мотыльков, которые окружают мужчину каждый вечер и ночь. Понимал ли Чонгук что творит сейчас? Нет. Одновременно он был в моменте и одновременно где-то в тяжелых воспоминаниях. И выжимая из незнакомки последние силы, которые та ранее потратила на душераздирающие крики, Чон хотел отыграться за все промахи, что допустил когда-то. Раз за разом, с каждым ударом, с каждым толчком, он ставил на хрупком теле штампы своей мужской мощи. Чонгук сжимал нежную золотистую кожу до багровых следов, а потом, зализывал чужие раны. Ведь так парень хотел показать, что умеет быть не только безумным, неудержимым и голодным, но и нежным. Тэхен все это время не покидал комнаты, он следил за взрывным поведением младшего, что был готов поглотить девушку, чтобы слиться с ней без остатка. Признаться честно, в эти минуты мужчине хотелось быть где-то рядом, стать непосредственным участником этого преступления, инициатором коего он являлся. Ким прикрыл глаза, и машинально простонал сквозь стиснутые зубы, запрокинув голову назад. Возбуждение мурашками пробежалось по смуглой коже. Кажется, Ви понял для себя что-то новое, что быть свидетелем чьего-то наслаждения в какой-то мере равносильно его получению. Когда владелец сильных молодых рук, наконец, выпустил женские бедра, излившись где-то глубоко внутри, он резко отпрянул от трепыхающегося тонкого тела. И видимо по привычке, доведенной до абсолюта, уверенными шагами побрел в ванную, забыв про свою наготу. Чонгук получил то, что хотел, возможно, даже больше чем ожидал. И теперь когда обжигающий пар, наконец выброшен наружу, он ощущал долгожданную пустоту, в которой так нуждался в последнее время. Холодная вода стекала по раскаленной голове и падала на раскрытые ладони, по линиям которых Чон пытался прочесть свою дальнейшую судьбу. Неужели ему до конца жизни придется прибегать к помощи Тэхена? Неужели напарник, это ключик который заводит механическую машину по имени Чонгук. И только наблюдая за умелыми действиями чужих мужских рук, парень мог сжать свою внутреннюю пружину, которая впоследствии позволит его организму безошибочно работать? Найдя ответ в своей голове, а не на коже, Чон осознал, что зависим от Тэхена, что до одури нуждается в нем. Спустив уйму воды и времени, парень покинул ванную. Присев на смятую кровать, он, наконец, заметил расцветку постельного белья — антрацитовое в сатиновую узкую полоску. Гладкие шелковистые линии как жизнь Чонгука, они чередовались с матовыми, но все равно оставались глухо-серыми, почти черными. — Где девушка? — Парень водил пальцами по прохладной ткани как завороженный. — Ушла, — спокойный, ровный и немного уставший голос Тэхена выдавал, что сейчас он опустошен также как и Чонгук. — Я ужасен? Можешь сказать напрямую, — парень с безразличным видом рухнул спиной на кровать, утопая в антрацитовой тени. Его лицо не выражало тех чувств, кои звучали в вопросе, он потратил слишком много сил. Он выжжен. — Нет. Будем считать, что это твоя особенность. Возможно, кинк? — Мужчина вскинул изогнутые брови и лукаво улыбнулся. — Мы напарники, Чон, не забывай. Мы нуждаемся друг в друге… я в твоей силе и холодном разуме. Хотя стоит признать, ты дик и безумен, когда дело касается секса. — Тэхен чуть прикрыл глаза и опустился рядом с парнем. — Ты нуждаешься в моих руках. Возможно это звучит двояко и слишком пошло, но так оно и есть. Чонгук, ты оружие в моих ладонях и только я могу разрядить тебя. — Безумие какое-то. Наверное, лучше быть фригидным, чем кончать, наблюдая за кем-то, — выказав своей интонацией непривлекательность данной ситуации, парень перевернулся на живот, заглядывая в глаза старшего, в которых не читалось ни капли сарказма или возмущения. — Не смешивай цвета, Чонгук. Моей основной задачей является то, чтобы разогреть блюдо перед подачей, а уже как его съесть, или же вообще от него отказаться — решаешь ты сам, Чон. Ты загадываешь — я исполняю. Чисто по-дружески. Должен ли Чонгук испытывать облегчение, осознавая что, наконец, нашел того, кто сможет открыть его ящик Пандоры, выпуская наружу дурную энергию парня? Возможно, но почему-то это вовсе не радует.

***

Время шло, смущение Чона улетучивалось с каждым разом, пока тот не стал воспринимать это как норму. Как однажды сказал ему Тэхен: «Стыд перестает быть стыдом, когда само действие сначала переходит в привычку, а затем становится нормой не только в твоем сознании, но и в глазах окружающих». Но парень не хотел, чтобы их с Кимом игры стали достоянием общественности и посему Чонгук, держал свою особенность в тайне, не позволяя демонам вырваться наружу. Девушки и женщины веретеном переходили из одних крепких мужских рук в другие. Новые лица, новые ситуации, новые ощущения, но была величина, которая оставалась постоянной от раза к разу — Чонгук и Тэхен. Хоть молодые мужчины всегда были рядом, на довольно опасно близком расстоянии друг от друга, никто из них никогда не касался другого. В их отношениях есть и будут только две плоскости: дружба и партнерство. Ким начинает, подогревает и передает трофей в голодные руки младшего.

***

— Почему ты не спишь? — Соа своим теплым, немного тихим сонным голосом, вырвала Чонгука из черного моря воспоминаний, — если дело во мне, скажи… я могу лечь здесь. Девушка подошла к дивану и опустилась на мягкую поверхность, вытягивая вперед бледные ноги, что слегка касались мужского бедра. В своем полусонном состоянии она склонила голову на подлокотник, разбросав по светлой ткани, смоляные волосы. — Иди, Чон, ты мне ничем не обязан. Я останусь здесь, — Хан повела плечами и сползла вниз, заведя одну ступню за поясницу парня, — иди же. На секунду Чонгук замер от их «идиллии». Он с придыханием смотрел на закрытые девичьи глаза, что перестали шевелиться под тонкой кожей век, погружаясь в глубокий сон. Чуть закусив алую нижнюю губу, Хан еще больше протолкнула ногу за горячую мужскую спину, призывая того покинуть диван и гостиную. Но Чонгук лишь качнул головой, в попытке разобраться и отслоить его истинные желания от напускных. Может сейчас ему стоит остаться и разрушить этот уют, скатив его до полного хаоса?