The fetus / Плод

Чон все еще внутренне сомневается в своем желании, сейчас он один, сейчас рядом нет Тэхена. Того, кто подтолкнет его к решающему шагу, того, кто придает ему ненормальной уверенности. Но это хрупкое тело, что смиренно лежит подле него, само по себе фитиль, который так и ждет чтобы его кто-то зажег. Но парень мог с легкостью как воспламенить, так и затушить этот огонь навсегда — выбор только за ним. Чонгук нервничает, поочерёдно кидая скользкий взгляд то на свои увлажнившиеся ладони, то на Соа, которая, кажется, все еще не спит. Она чуть слышно дышит и продолжает ерзать ступней за спиной Чона, подталкивая того к уходу. Всего одно движение и парня не остановить, Хан от него не спасти. Также, как и других девушек, что когда-то были с ним. — Чон, почему ты не уходишь? — Тихий голос Соа заставил вздрогнуть парня, будто того уже поймали на месте преступления, будто она прочла греховные мысли молодого мужчины, в которых тот разложил каждый свой последующий постыдный шаг. Его большие испуганные как у ребенка глаза дрожат, словно тот вот-вот заплачет. Чонгук молчит, он колеблется, продолжая бегать взглядом по своей футболке что на ее теле - по этому белому бедру в коротких шортах, по приоткрытым губам и сомкнутым векам. — Скажи, ты совсем меня не боишься? — Наконец он решает разорвать это мучительное молчание, в котором уже давно решился. — Совсем не опасаешься? Ведь я не раз, недвусмысленно намекал тебе, Соа. — Боюсь, даже сейчас, после того как ты обещал мне помочь, я все равно продолжаю тебя бояться, Чонгук. — Девушка плотнее сжала веки, кажется, она все поняла. — У меня уже отняли все: честь; любовь; надежду; радость к жизни и совесть. Осталось лишь одно доверие, которое я сама отдала тебе. Но если и ты предашь меня, то я точно не выживу, Чон. Поэтому, пожалуйста, не обижай меня, не делай больно. Ты единственный на кого я могу положиться и, если ты хочешь того же что и Ким, просто скажи, но не поступай также. Просто дай мне время… — Я принесу одеяло, — Чонгук спешно поднялся с дивана. Стыд подступил к его возбужденному лицу. Парня воротит от этой ситуации, от мыслей что стучатся в его голову, от того, что она, вот так, одними словами, смогла успокоить. Приручить? Чего он от нее хочет? Хочет с ее помощью успокоиться — выплеснуть давно скопившееся внутреннее напряжение? А быть может, Чон просто ждет давно обещанное Тэхеном? Или же Чонгук хочет Соа себе, потому что она — это она, и он больше не намерен делить Хан ни с кем, даже с Кимом.

***

— И что сказал док? — Чонгук спешно идет за Соа которая после кабинета врача кажется какой-то поникшей, подавленной и угрюмой. — Что молчишь? — Парень резко одергивает девушку за плечо, заставив отшатнуться, — что он сказал? — Тебя это так сильно заботит, Чон? Чего ты испугался? — Хан не отвечает, она тянет время пытаясь понять мотив этого нормального волнения. И одернув Чонгука за черный рукав толстовки, Соа сбегает по лестнице вниз, — остынь. Можешь поздравить Кима, он не станет отцом. По крайней мере не я буду матерью его детей. В глубине души Чон рад и огорчен одновременно, наконец он понял для себя нечто ужасное. Для него все кончено. Уже ничего не будет как прежде. Теперь каждый из них порознь — он и Тэхен.

***

Намджун садится вслед за Госпожой Шин, и они выдвигаются в сторону прокуратуры, к отцу Соа. Ким до сих пор не может понять зачем хозяйка решила раскрыть все карты перед прокурором Хан. С чего у нее такая уверенность что этот «страж закона» станет их слушать? Или же Шин Сора решила все рассказать отцу девушки? — Вы же не собираетесь обо всем поведать прокурору? Или я прав? — Намджун задерживает дыхание, смотря в зеркало, и пристально наблюдает за реакцией своей хозяйки. — Ты все увидишь, секретарь Ким. Не торопи события, общею что реакция господина Хан будет потрясающей, — женщина провела ухоженной рукой по четкой стрелке на своих брюках, как по грани — на которой она сейчас балансирует. От конечных слов и действий прокурора будет зависеть многое и это многое — не что иное как сама Госпожа Шин. Все оставшуюся дорогу секретарь молчит, он не хочет слышать этот привычный сухой безжалостный голос женщины, которая сделала его тем, кем он сейчас является, но при этом заплатив немалую цену. Она беспринципна и отвратительна. Ким знал о Шин Соре все… кем была десять лет назад, а точнее, что та была никем. И если бы не Господин Шин, то женщина так и продолжала бы торчать где-нибудь в закоулках Пусанских красных фонарей, развлекая и ублажая очередного подвыпившего клиента. Обстановка, в которая работала Сора была далеко не радужной. Обшарпанные мотели, с облеванными матрасами и клопами, на коих ей приходилось демонстрировать полную профессиональную состоятельность - слишком отличаются от того, что она дала своим «ночным бабочкам». Но за отличные условия следует высокая плата, за все в этой жизни приходится расплачиваться, особенно шлюхам. Это она четко уяснила, поднимаясь до того места, которого достигла, которое сейчас имеет. «Жалость — это удел слабых» любимые слова хозяйки. И в соблюдении этого правила женщине не было и нет равных — она жестко карает всех, кто ее ослушается — всех. И даже того, кто когда-то поднял ее из самого низа, из самой грязи. — Выходи, почему застыл? Или боишься посмотреть в глаза отцу своей принцессы? А, Намджун? Боишься его, потому что не уберег от меня? От Тэхена? Я же вижу, что она тебе нравится, что ты влюблен в нее. Это было понятно еще с первой нашей встречи, когда Соа впервые появилась в моем кабинете. Такая молодая, такая неопытная, но этого еще ценнее. Вы, мужчины, любите таких, хоть и жалуетесь, что с ними много мороки. Я-то вас знаю, вижу все ваши желания. Даже если ты не говоришь об этом вслух, твои эмоции и поведение — сами по себе красноречивы. Они кричит за тебя, Намджун. — Женщина обхватила ручку автомобиля и ступила на мокрый асфальт, что щедро омывал сезон дождей. — Против Тэхена у меня нет шансов. Вы сами это прекрасно понимаете, — он выдохнул и решил покинуть эту «клетку» первым, ему до скрежета неприятно осознавать своей заведомый проигрыш. — Ты ошибаешься, секретарь Ким. Мужчину мужчиной делают поступки. А то, что натворил Тэхен — это фактический провал. Ты не в том угрозу видишь, Намджун. — Госпожа Шин с силой захлопнула дверь автомобиля, громко идя к входу в департамент. Темная ткань ее жакета практически моментально увлажнилась от теплых частых капель и, отказавшись от зонта, она подняла глаза к небу, тихо прошептав, — как же я устала.

***

Соа шагала из одного угла комнаты в противоположный, раздражая неподвижную фигуру Чонгука, который старательно что-то чиркал на полупрозрачной рисовой бумаге. Она сейчас решается на одну небольшую просьбу - вроде бы сущий пустяк, простая встреча, но в ее печальном случае... это непозволительная роскошь. — Прекрати бегать из угла в угол, Соа, — чуть прикрикнув, Чон откинул чернильное перо в сторону, — чего ты дергаешься? — Чон, отвези меня к отцу. Всего одна небольшая встреча. Я клянусь, что вернусь, клянусь, что ничего не скажу. Просто позволь мне увидеться с ним. Я чувствую, что должна с ним встретиться. Позволь. — Соа присела рядом Чонгуком заглядывая своими полными надежды глазами, — пожалуйста. Мое желание на твое. Любое. Все что угодно, Чон. Все что захочешь. — Любое? Все что не попрошу? Ты уверена, Хан? Не пожалеешь? — Чонгук почти ликует внутри, но все еще опасается за последствия такого «пустякового» желания. — Хорошо, я согласен. Но о своей оплате ты узнаешь позже, Хан Соа. Что? Согласна на такое условие? — Согласна, Чон. Плевать на последствия, мне нужна встреча с отцом, — девушка поднялась с дивана покинув парня и эту надоедливую комнату, которая уже успела опротиветь за долгих четыре дня. Ей действительно безразлична ее «расплата». Встреча с отцом нужна Соа как воздух, как возможность существовать дальше. Потому что слишком много вопросов накопилось за последнее время, и если она не найдет на них ответы, то эти пункты просто разорвут ее голову.

***

— У вас назначено? — Девушка в светлом строгом костюме перегородила путь Госпоже Шин и ее помощнику у дверей главного прокурора. — Лучше отойди, милая. Мне всегда и у всех назначено, а теперь уберись с дороги, — хозяйка махнула ладонью и Намджун оттолкнул неучтивого секретаря в сторону. Та тихо шагнула назад, в попытке вызвать охрану, но смуглый мужчина приложил палец к губам и опустил свою руку поверх кисти девушки. — Лучше не вмешивайся, — Ким наклонился до нагрудной таблички на ее жакете, — Чо Сохи, не суй свой нос если не хочешь проблем. — Намджун поднял ладонь поняв, что та уже сдалась. Что и без того большие глаза девушки стали несоразмерно огромными на аккуратном круглом лице. Госпожа Шин тихо открыла двери кабинета и скрылась за массивным темным деревом. А Ким тем временем еще раз кинул угрожающий взгляд на испуганную секретаршу и последовал за своей хозяйкой. Намджун впервые видит отца Соа, но именно таким он себе его и представлял. Высокий статный взрослый мужчина с небольшой проседью на смоляных висках в хорошем дорогом костюме. Он протянул вперед сильную жилистую руку останавливая непрошенных гостей, даже толком не взглянув на них, потому что был слишком занят важной беседой по телефону. — Да, я все понял, господин Со, я так и сделаю. Расследование идет полным ходом. Да. Мы уже многое выяснили, и я думаю, что этот парень точно не отвертится. Да, — прокурор широко улыбнулся, оголяя белоснежные зубы, но все также не поворачивался к пришедшим, — я все понял. Буду ждать дальнейших указаний. До скорой встречи, господин Со. Мужчина схватил с высокого стула пиджак и накинул на одно плечо. Потом он нагнулся к телефону: «Мисс Чо, позвоните Паку и скажите, что на сегодня он мне больше не нужен. Я домой». — Не очень-то вежливо, прокурор Хан, — Шин Сора наконец привлекла внимание мужчины и не дожидаясь разрешения опустилась на стул напротив рабочего стола. — Кто вы? Разве вам назначено? — Он кинул взгляд на наручные часы, — время приема уже вышло, поэтому приходите завтра. — Взяв черный портфель, прокурор обошел стол и направился к выходу. — Мне кажется, что сейчас происходит какое-то недоразумение. Вы не совсем понимаете кто сидит напротив Вас, — женщина прокрутилась на стуле развернувшись лицом к озадаченному мужчине. — Да? И кто же пожаловал в столь поздний час? Мне кажется, что время работы юстиции не секрет для населения. — Хватит разговорить со мной как с идиоткой, прокурор Хан. В Ваших интересах заткнуться и выслушать все до конца, — разозлившись Шин Сора смяла полы свою жакета и с силой одернула замявшуюся ткань. — Вы хоть знаете где сейчас находится ваша дочь и во что она втянута? — Соа? Где она? Она у вас? — Мужчина скинул вещи на диван и вернулся к столу, — где моя дочь, что с ней? Чего вы хотите?! — Последний вопрос самый верный. Он ближе к сути, господин Хан. А вы оказывается не такой уж плохой родитель раз так всполошились. Интересно, об Арым вы также волновались? — Женщина сверкнула тяжелым взглядом, который не сводила с мужских встревоженных и одновременно потерянных глаз. — А быть может... вы сами виновны в случившееся, ведь я права? — Что вы мелите?! Вы совсем из ума выжили?! Вы обвиняете меня с смерти собственной дочери?! — Кажется прокурор потерял реальность места пребывания, он силой размахивал руками по сторонам, при каждом вопросе тыкая указательным пальцем в Шин Сору. — Главный прокурор Хан, мне вызвать охрану? — Дверь внезапно открылась и в кабинет ворвалась секретарь, испуганно прижимая телефон к груди. Даже через толстые стены департамента были частично слышны истошные крики отца Соа. — Пошла вон отсюда! — Мужчина в гневе схватил папку с бумагами и швырнул в сторону своей помощницы, — проваливай и не появился пока не вызову! Чего застыла?! Убирайся я сказал! — Простите, — девушка, чуть ли не плача, спешно скрылась за дверью. — Что же вы, прокурор Хан, нервы нужно беречь. Особенно в нашем с вами возрасте. Я же говорила, что необычная гостья. И для меня прием ведется вне времени и расписания, — Сора прикусила губу и победно вскинула бровь. — Кто вы черт возьми такая и чего добиваетесь своими отвратительными намеками? — Мужчина почти шипел от злости, он закипал внутри. Яростно то вдыхая, то выдыхая застоявшийся воздух в его темном кабинете. — Я? Я, Шин Сора, владелица казино «Омелас», а также двух полей для гольфа недалеко от Пусана и еще кое-какой бизнес, о котором вам не следует знать. Наверняка вы были знакомы с моим покойным мужем? — Теперь-то я понял, — прокурор, ухмыльнувшись, опустошил раздутые легкие и упал на диван. А потом опустил голову на сомкнутые руки на свои коленях, — какого черта вы хотите? Как я понимаю, вы удерживаете мою дочь. Но зачем? Для чего вы ее выкрали? — Я? Боже упаси, я никого не крала, — женщина тихо рассмеялась, прикрыв бордовые губы узкой ладонью, — она сама пришла ко мне. Как и Арым. — Что за чушь? Она не могла, она не такая, — мужчина вновь разозлился, еще одна провокация и он вцепится в ее белую шею руками, даже несмотря на того угрюмого парня, что продолжает молча стоять подле Шин. — Как говорят, «яблоко от яблони недалеко падает»? Не стройте из себя святошу, прокурор Хан. Мы оба знаем как вы получили эту должность. Сколько лет вы прикрываете спину Президента Ана? Ведь это место, — женщина постучала пальцами по столешнице, — его рук дело? И не нужно на меня так смотреть. Я знаю, что права. — У вас нет доказательств, — прокурор, не поднимая головы, продолжал цедить каждое слово через сомкнутые губы, — вы ничего не докажите. — А мне и не нужно. Ваша реакция сама по себе доказательство, прокурор Хан. Главный туз у меня в рукаве и это ваша дочь. Вы даже представить не можете на что она способна, какие возможности у этого хрупкого тела. Соа лучшее что у меня было, мое совершенное оружие. Не вы, так она сделает все за вас, прокурор Хан, — женщина машинально сжалась, когда увидела, как разъярённый отец сорвался с дивана прямо в ее сторону, но Намджун успел перехватить прокурора. Секретарь заломил руки мужчины за его спиной, заставив встать того на колени перед Госпожой Шин. — Верните мне мою дочь, что вы с ней сделали?! Она последнее... что у меня осталось, — прокурор опустил лицо в пол, он не хотел показывать слезы, что навернулись на его красных глазах. — Верните ее! Намджун не желал быть свидетелем этой унизительной сцены, а уж тем более ее соучастником. Ему было неприятно попирать честь взрослого солидного мужчины, которого с легкостью ломала эта ужасная женщина — его хозяйка. Она действительно дьяволица. Шин Сора знала самые больные и уязвимые места своей жертвы, поэтому с легкостью надавливала на них. — Чего вы хотите? — отец Соа всхлипывал, роняя редкие слезы на паркет. Очки его стекол запотели, а от серьезного уверенного в себе человека не осталось и следа, хозяйка сломала его, — верните дочь. — Я верну ее. Только у меня есть одно условие — вы поможете мне убрать Президента Ана, — мужчина в ужасе поднял голову широко раскрыв глаза. — Как? Вы в своем уме? Он держит все в этом городе! Это невозможно, невозможно, вы сумасшедшая. Все что угодно... только не это, нет, — прокурор Хан попытался встать, но Намджун толкнул его, плотно прижимая колени мужчины к полу. — Как скажите. Значит Соа все сделает за вас, — женщина поднялась со стула и не дожидаясь ответа скрылась за дверью. Намджун выпустил скрещенные запястья из своих рук, напоследок шепнув отцу девушки: «Еще раз подумайте над предложением Госпожи Шин. Она ни перед чем не остановится».

***

Тэхен спешно идет по коридору колонии, не обращая никакого внимания на косые взгляды охраны и работников исправительного места. Ким не частый гость здесь, и за последние семь лет тот появлялся в тюрьме максимум пять раз. Хозяйка запрещала ему навещать отца, отлично зная как заканчиваются его «встречи». После них Ви пропадал минимум на неделю. И в этих длинных «отгулах», тот вел весьма отвратительный образ жизни. За короткое время он успел скатиться на самое дно, нащупать тартар. Легкие наркотики, алкоголь, проститутки лились рекой через его вены и постель. Тэхен не знал края и меры своему неблагоразумию. И только Чон или Намджун могли встряхнуть его, вырвать из этого безумия, в которое он собственноручно погружал себя из раза в раз. На больших настенных электронных часах почти час дня, и с минуты на минуту приведут отца молодого мужчины. Тэхен заметно нервничает, он бегает взглядом по серой стене и по стеклу с россыпью мелких отверстий. Когда отец появится, то тот даже не сможет обнять его, прижаться к родному телу, почувствовать тепло самого дорого человека на этой земле. И опустив голову на скрещенные руки, он ждет встречи. — Тэхен, сынок, — мягкий, тихий, немного сиплый голос заставил поднять глаза Кима вверх. — Отец, прости меня. Отец, — молодой мужчина почти шепчет, пряча поникший взгляд за раскрытой ладонью, — это моя вина. То, что ты здесь, что наша земля все еще не принадлежит опять нам. Отец. — Тэхен-а. Сынок, не делай глупостей. Я не раз повторял тебе, что ты молод, что ты имеешь право на ошибку в силу своей неопытности и недостатка контроля с моей стороны. Все твои промахи, Тэхен — это моя вина, мое упущение. Не осуждай себя. Единственное то, о чем я тебя не перестану умолять, уйди от этой женщины. Оставь ее, оставь то, что принадлежало нам. Все это не соизмеримо с твоей жизнью. Я прошу тебя. Нет, заклинаю, Тэхен, остановись наконец, — пожилой мужчина прижал раскрытую ладонь к стеклу, — обещай мне. Хотя бы скажи, что постараешься начать нормальную жизнь. — Отец, ты думаешь, что после всего того, что я сделал... у меня есть право на нормальную жизнь? Это невозможно. Такие как я не могут спокойно существовать. Все то, к чему и к кому я прикасаюсь — рушатся, они ускользают от меня, — Тэхен вспомнил болезненные слова хозяйки, которые вновь прошлись лезвием по его оголённому сознанию. — Что тебя так мучит или... кто? — Мужчина вновь прижал руку к стеклу ожидая того же от сына. — Кто она? Кто эта девушка что вывернула тебя наизнанку, заставив все внутри болеть? — Папа, — Тэхен прислонил ладонь к раскрытой руке отца, но даже через толстое стекло он чувствовал тепло и связь с ним. — У нас ничего не выйдет, все испорчено. Я с самого начала поступал с ней неправильно. Заставлял страдать, наблюдал за болью и мучениями этого ребенка. Я ее испортил, сотворил самую страшную для женщины вещь, а потом выкинул за ненадобностью — вдоволь утвердившись в своей силе и власти. Я ужасен... отвратителен. — Ты пробовал объясниться, попросить прощения? Даже самые ужасные люди имеют право на покаяние и на милость, если слова раскаяния от чистого сердца. А я вижу, что ты сам себя грызешь, и это заставляет меня еще больше страдать. Наблюдать за мучениями собственного ребенка самая страшная вещь для родителя, — выдержав тяжелую паузу, мужчина все-таки решился на самый главный вопрос. — Скажи, ты ее любишь? — Я не знаю, отец. Но без нее умираю. Внутри будто все гниёт заживо, когда она с безразличием или презрением смотрит на меня. Соа — мое наваждение, моя болезнь, лихорадка. — Значит любишь, — мужчина опустил руку. — Я рад что в твоей жизни наконец появился такой человек. Даже если она делает тебе больно, даже если разрушает. Ведь это лучше, чем жить бесчувственным роботом коим ты был последние девять лет. — Время, — часы на стене издали противный монотонный звук и надзиратель подошел к отцу Тэхена. — Сынок, обещай мне что отступишься от своей больной идеи. Мне хватило потерять бизнес и землю, но единственное от чего я точно не оправлюсь — это упустить своего ребенка, тебя. Пока жив ты — живу и я. Обещай. — Мужчина поднялся, подчиняясь приказу охраны, но все еще ждал ответа от драгоценного единственного сына. — Я попробую, постараюсь, — на секунду Тэхен и сам поверил своим словам. — Папа, держись, скоро я вытащу тебя отсюда. Люблю.