Освободи свой страх

      В начале двадцатого века войн столько, что Блэк не успевает быть везде. Но не смотря на это, она все равно чувствует, как былая сила, могущество вновь наполняют ее до краев.       Теперь ее черное платье застегнуто на все пуговицы, становится пышнее, тянется за ней шлейфом. Позже появляется плащ, наплечники, доспех, шлем, меч. И она вновь скачет на своем верном жеребце со стаей гончих, отгоняет детей подальше в лес, где они могут спрятаться от обезумевших взрослых. Она появляется всякий раз, когда находится смельчак бежать на подмогу, полагая, что детской веры хватит, чтобы укрыть свой дом от бомбежки, спрятать мать и бабку от пуль.       Конечно, Блэк может повлиять не на всех. Здесь много духов, самого разного толка, они бродят вокруг, собирая свою подать. Им всем нет дела до человеческих разборок, они глухи, слепы и немы к человеческим страданиям, лишь бы получить свое.       Только Хранители пытаются как-то заботиться о детях, всеми возможными способами уберечь в подрастающем поколении огонек веры в добро.       Тогда-то и появляются Зубная Фея и Пасхальный Кролик. Про них рассказывают истории, про них говорят полушепотом, делясь друг с другом скудным ужином. Взрослые сами поддерживают в детях эту веру. Пусть верят во что-то хорошее, чем переживают о том, что от них все равно не зависит.       В Блэк тоже верят. Как тут не верить, когда с неба падают бомбы, когда угоняют в плен, как скот, убивают, грабят, насилуют... Страх становится частью повседневности, иногда он ослабевает, а иногда перерастает в настоящий животный ужас.       Блэк получает новое имя — Питч. Про нее придумывают легенду, что была она когда-то генералом, но возгордилась, решила пойти против всех богов, забрать себе больше, подчинить весь мир. Ее прокляли, обрекли на вечное существование во тьме, и теперь она является во снах, запугивая непослушных детей, хватает из-под кровати, если вдруг ребенку не спится.       И в этой истории она мужчина.       Нет, она не меняется. Хотя могла бы. От веры людей во многом зависит то, как духи будут выглядеть. Но в нее верят не только дети, взрослые тоже иногда видят ее, и все, как один, падают на колени, начиная молиться своим богам и просят у неба милосердия к их заблудшим душам. Ведь Смерть для них женщина.       Взрослая вера сильнее. Она постоянна. И взрослые не верят в глупости, вроде Зубных Фей и Санта Клаусов, а вот Блэк-Питч, отнюдь не детская сказочка.       Однажды она находит Джека среди разрушенного города, среди руин прежней жизни. Это где-то в России, здесь уже который год идет бойня, что даже ее кошмары становятся не нужны.       Сейчас была ночь, временное затишье, хотя где-то еще слышались отзвуки выстрелов и взрывов, но это было не здесь, где-то там, где на горизонте занималось зарево пожарища. А Джек сидел в снегу, закрывая лицо руками, и плечи его мелко дрожали. Перед ним на земле лежал изуродованный взрывом труп маленькой девочки. У нее каштановые волосы, а единственный уцелевший глаз, какого-то болотного цвета, смотрит в черное небо, в застывшем ужасе. Ее можно опознать, угадать черты, представить, как она выглядела, когда не была залита кровью и копотью.       Девочка похожа на Эмму, сестру Джека. Он не помнит ее, но образ сестры есть где-то внутри него, сохранился так глубоко в подсознании, что вызывает сейчас такую боль.       Блэк спрыгивает с седла, молча опускает рядом с Джеком и, так же, не говоря ни слова, притягивает в свои объятия.       Они сидят на черном снегу, на выжженной земле, залитой кровью. Джек прижимается к ней, плача, совсем не стыдясь своей слабости, а Питч укрывает его полами своего плаща, будто прячет от всего мира, давая ему шанс быть слабым. Быть тем, кем он хочет быть сейчас — человеком.       Она забирает его с собой в свою обитель, ведет его по темным запутанным переходам, крепко держа за руку.       Джек лежит на ее коленях, а Блэк гладит, перебирает, пропускает между пальцев его волосы. Черный плащ укрывает Джека, словно одеяло, в котором он уже несколько веков не нуждался, но под ним спокойнее, уютнее и немножечко теплее. Джек забывается подобием сна. Духи не спят, но ему нужен отдых, и Блэк использует крупицы сонного песка Сэнди, хранившиеся у нее для экспериментов. Она не знает, как и где достанет новый, но Джеку это сейчас нужнее.       Джек спит, и Блэк осторожно опускает его голову на подобие софы, на которой они сидели. Она идет выше на несколько ярусов, туда, где стоит ее трон. К нему ведет лишь узкая каменная площадка, вокруг которой чернеющая пропасть. И это единственное место, где так много света. Блэк может закрыть все световые колодцы, но не хочет, наоборот она делает их и на нижних ярусах, — здесь все подчиняется ее воле, — Джеку нужен свет, когда он проснется, темнота добьет его окончательно.       Блэк тяжело опускается на свое каменное кресло, подпирает голову рукой. Она все думает, зачем захотела спрятать Джека от ужасов мира там, где эти ужасы рождаются... Но ответа она не знает. Быть может ее кошмары не так страшны, какие создаются самими людьми?       Блэк думает об этом, массируя висок. Мысли не уходят, не оставляют поток абсурдных вопросов, ответы на которые она не могла найти, но это отвлекает, и вскоре Блэк успокаивается, сидит, откинувшись на высокую спинку трона, закрыв глаза. Она пытается понять причины своих поступков, пытается осознать тот факт, что впервые за много-много веков в ее мире теней появился кто-то светлый и, что было более невероятным, не торопится отсюда уходить.       Здесь живет много теней, слабых, низших сущностей. Иногда они помогали Питч в ее работе, но сейчас они все были надежно заперты. Ведь Блэк была здесь единоличной хозяйкой, и все, что обитало в этом мире подчинялось ее воле беспрекословно. И она не могла позволить, чтобы Джек видел всю эту черноту…       Она понимает, что уже не одна за мгновение до того, как ее тихо зовет Джек. Но его голос все равно звучит странно в этом огромном пустом пространстве. Голос подхватывает эхо и уносит куда-то высоко под самый свод.       Блэк открывает глаза. Джек стоит перед ее троном, держа свой посох зажатым локтем. На нем нет его темного плаща, который всегда висел у духа зимы на плечах, Блэк только сейчас обращает на это внимание.       Он сгорел при взрыве танка. Джек пытался спасти ребенка, прятавшегося за поваленным деревом мимо которого шла машина. Но откуда он мог знать, что там была зарыта мина? Взрыв был очень мощный. Джек впервые почувствовал столь сильный жар. Но он не мог уйти, если уйдет — ребенок за ним погибнет. Он выставил впереди себя посох, и тот заискрился, создавая ледяной щит. Его магия сохранила ему жизнь, жизнь тому ребенку. Но плащ зацепить успело. Джеку ничего не оставалось, как поспешить скинуть его на землю, позволить догореть.       Да, Блэк вспомнила это. Ведь она своими глазами наблюдала за этим, пришла на страх ребенка. Она хотела заставить его убежать оттуда, но Джек оказался там раньше. Но столько всего происходило до и после этого, что Блэк, видимо, совсем об этом забыла.       Она подпирает голову сжатыми в кулак пальцами, наклоняет чуть голову, беззлобно смотря на Джека. — Спасибо, — первым нарушает он молчание.       И зачем-то Блэк протягивает руку, и Джек неуверенно хватается за ее пальцы. Она крепче стискивает свои, будто пожимает Джеку руку, а ее губы трогает легкая полуулыбка. Тактильный контакт — лучшее выражение поддержки и хорошего расположения. Блэк самой становится немножечко лучше. — Война всегда будет, Джек. — ровно говорит она. В ее голосе нет никаких эмоций, он пустой, безжизненный. Но Джек все равно видит где-то в глубине ее янтарных глаз сожаление, легкий оттенок грусти, и это говорит Джеку намного больше, чем все слова на свете. Блэк хочется слушать, к ней хочется прислушиваться. Она говорит мало, но всегда исключительно дельные вещи. — Будет боль и смерть. От этого нужно уметь абстрагироваться, иначе сам пострадаешь.       Она выпускает его руку и поднимается со своего трона, делает шаг, кладя ладонь Джеку на плечо, будто обнимала, как родная мать. Она заставляет его сделать шаг к тени, и они снова оказываются в мире людей.       В Берджиссе. Так теперь называется это место, деревня, где родился Джек. В этой части света война не так затронула повседневную жизнь. Люди слышали о творящихся ужасах в Европе и Азии, но это их коснулось только косвенно. Они провожали своих мужчин на фронт, ждали, волновались и тоже боялись. Но матери не голодали, чтобы прокормить прорву детей, да еще осиротевших чужих, не вскакивали среди ночи от каждого шороха. И дети тоже росли беззаботно, всем сердцем веря в чудеса и лучшую жизнь, когда их отцы вернутся с войны. — Но за смертью всегда следует перерождение, — говорит она ему. — Жизнь всегда найдет себе место.       Мимо них пробежала группа ребятишек, они весело хохотали, бросаясь друг в друга наспех слепленными снежками. Джек провожал их обескураженным взглядом. Он еще не умел так быстро перестраиваться. Вот только сейчас он видел, как погибало множество людей, а в другую секунду, в другой части света жизнь идет своим чередом, будто весь тот кошмар только померещился ему.       Джек опускает голову, но на этот раз лишь стискивает кулаки посильнее, не позволяя себе больше заплакать. Сейчас, в эту самую секунду, он поклялся себе, что больше никогда не станет давать волю слабости, но будет делать все, что в его силах, чтобы защищать чистые сердца детей, приложит все силы, чтобы больше никогда не повторилось всего этого безумия войны.       Он чувствует, как Блэк оказывается совсем близко, склоняется, обхватывая лицо ладонями, и целует его в лоб. — Делай то, что умеешь лучше всего — говорит она, смотря Джеку прямо в глаза. Джек чувствует, как сердце вдруг ускоряет свой ритм, как глаза теряют способность моргать, и он, как завороженный смотрит в блестящие в солнечных лучах светлым золотом глаза Блэк, — приноси зиму и свои дурацкие игры, весели детей. И тогда они в тебя поверят.       Она делает шаг в тень, исчезая, а в следующую секунду Джек чувствует, как она оказывается позади и толкает его в спину по направлению к резвящимся неподалеку ребятишкам.       Играя с детьми, Джек действительно ненадолго забывает обо всем, вслушивается в искренний детский смех, их веселье и беззаботную радость. Он впитывает в себя эти эмоции и чувствует, что сам совсем немного становится счастливее.