Освободи свой страх

      Джек видит Питч впервые за тридцать с лишним лет. Она вновь такая же, как триста лет назад, вот только глаза искрятся золотом в предвкушении скорой победы. Джек впервые видит ее такой и, пожалуй, такая Блэк действительно его пугает.       Но когда их взгляды встречаются, когда она, наконец, замечает его среди прочих Хранителей, она потрясенно замирает, а направленный в их сторону кошмар рассыпается перед Джеком черным песком.       Джек видит в ее взгляде потрясение, неверие, как такое может быть?.. и где-то в глубине он читает испуг. Но то было лишь мгновение, игра света, переливы огненного заката, не иначе. Потому что Блэк уже снова спокойна и собрана. — Вот уж не ожидала увидеть тебя среди такой компании, — звучит ее голос с явной насмешкой. — Джек Фрост. — Я не с ними, — отрезает Джек, и это вселяет в Питч надежду. — Вот как? Тогда ты мне не интересен.       Она переносится на площадку выше. Смотрит на Хранителей, возвышаясь. К ней бросается Туоф, крича, чтобы она вернула ей ее помощниц и детские зубки, но черная стена песка возникает перед ней, и Фея отшатывается назад. А песок преобразуется в черного коня, встает рядом с хозяйкой, довольно фырча. — Узнаешь? — насмешливо спрашивает Блэк, демонстрируя Сэнди черный песок, который она стряхнула со своей ладони. — Мне потребовалось много времени, чтобы научиться превращать твои хорошие сны в кошмары. — Темные времена давно прошли, Блэк! — говорит ей Норд, выставляя саблю перед собой, наставляет на нее, тем самым предупреждая не делать резких движений, иначе будет хуже. Блэк же прикрывает глаза, почти незаметно вздыхает. Ей вообще не стоило говорить с ними сейчас. Но… — Да, спасибо, что напомнил, — холодно говорит она. — Вот только потом Луноликий создал вас, Хранителей, решив, что я больше не нужна миру…       Нет, Блэк не верила в это. Она была едва ли не первым духом, которого Луноликий создал. И уж кому, как не ей было знать наверняка, с какой целью создавались Хранители, зачем они вообще были нужны. Вот только сами Хранители этого не понимали, не хотели принимать то, что страх нужен миру, необходимым людям, чтобы выжить. Они единодушно сошлись во мнение, что Блэк — это зло, от которого было необходимо избавиться, а Блэк не воспринимала их всерьез, и, как итог: все они сейчас стоят здесь. По разные стороны. В эту ночь решится все дальнейшее их существование. У Хранителей не было ничего, что они могли ей противопоставить. Блэк учла их все слабые стороны, придумала, как обернуть их силу себе на пользу, направить против них. Присутствие Джека Фроста в этом противостоянии стало настоящим потрясением, чем-то, чего она никак не могла учесть. Ей уже доводилось видеть его силу, и она прекрасно понимала, что если Джек захочет, он с легкостью победит ее кошмары. Она сама делала все, чтобы он стал сильным, она оберегала его все эти триста лет от всех ужасов мира.       Она сама сделала его Хранителем.       Эта мысль неприятно отозвалась внутри, сжала в тисках все ее нутро, и Блэк едва не завыла от отчаянной боли, но лишь рассмеялась, пряча за взрывной эмоцией то, что действительно рвалось наружу. — Лучше держись в стороне, — перебила она Хранителей, которые угрожали, что будет с ней, если она не вернет Фее то, что отняла. Она обращалась только к Джеку, смотрела прямо ему в глаза, пытаясь взглядом донести свою просьбу. Они ведь оба понимали, что не смогут сражаться друг против друга. Нет, не так: это понимала только Блэк, если Джек узнает, какой итог ожидает Хранителей, когда ее план завершится, он, скорее всего, выступит против нее.       Блэк знала, что Луноликий выберет других Хранителей, и с ними она будет уже строить совсем другие отношения. Но от старого нужно избавиться, чтобы появилось новое. Она поняла это слишком хорошо, еще так давно. Но в таком случае и Джека ей придется уничтожить. А этого она не хотела. Именно эту мысль она пыталась донести до него, без всякой надежды, что он поймет и примет.       Она шагнула с обрыва, уносясь вниз, туда, где было больше теней. Она слышала, как Хранители бросились за ней. Как и Джек. Она чувствовала потоки холодного ветра, что дарили Джеку способность летать. И она не понимала, почему все сложилось так… насмешка, плевок судьбы, не иначе. Никого нельзя любить, никого нельзя выделять…       Но думать об этом не было времени. Ей необходимо подготовить свои кошмары. Скоро она нанесет решающий удар.

***

      Джейми не снятся кошмары. Никому из Беннетов они не снятся. Джек не сразу это понимает. Только сейчас осознание этого дошло до него. Он стоит рядом с кроватью Джейми, смотрит, следит за его ровным, глубоким дыханием, вспоминает, как этот мальчуган еще днем весело смеялся, мчась по городу на санках, и как счастлив он был, когда хотел поймать Зубную Фею и доказать всем, что он не фантазер.       Джек пытается абстрагироваться от собственных чувств, не думать о Блэк, о ее мотивах, теми, что двигали ею, заставляли делать такие ужасные вещи. — Я уже стала забывать, что в своей работе больше всего любила общаться с детьми, — говорит Туоф. Ее голос отвлекает Джека от невеселых мыслей, и он поворачивает голову к ней.       Фея обещала вернуть Джеку его утраченные воспоминания. Блэк когда-то говорила, что есть вещи, которые лучше не вспоминать никогда. Джек верил ей. Он привык ей во всем доверять.       Ведь он так любил ее.       Любил всем сердцем. И его совершенно не интересовало, любит ли его Блэк так же, как он ее. Его не интересовало и то, что двигало Питч, когда она уступила его чувствам, когда сблизилась с ним. Джек полагал, что его любви хватит на них двоих, он верил, что его любовь такая сильная, что сможет хоть немного разогнать мрак в душе Блэк. Видимо, одной любви оказалось недостаточно…       Но она рассеяла свой кошмар во дворце Феи, не позволила тому причинить Джеку вреда. И… кажется она действительно не ожидала встретить его там. Джек навсегда запомнит эту боль в ее глазах, вспыхнувшую там всего на краткое мгновение.       Джек думает о Блэк, задается вопросом, всегда ли она была такой, а если нет, что так сильно смогло изменить ее за каких-то тридцать лет?       Они могли не видеться год, три, десять… Время ощущалось не так, когда впереди была вечность. Джек носился по миру на перегонки с северным ветром, едва успевая замечать изменения вокруг. Он все принимал как данность, все просто шло своим чередом, и он чувствовал себя единым с этим потоком. Блэк же всегда была в стороне, всегда в тени.       Только в последние годы, Джек начал задумываться, почему совсем не видит Блэк, только ее тени иногда проносились мимо, но все время где-то вдалеке. У Блэк было много работы, Джек понимал, как никто другой, как было ей тяжело в это мирное время. Поэтому он терпеливо ждал, когда Повелительница Кошмаров сама появится где-нибудь. Но Блэк не появлялась. И Джек искал ее, искал даже крохотную лазейку в ее мир, но тот был закрыт, и Джек никак не мог найти причин этому. — Чего ты прицепился к ней? — сказала как-то кумихо. Та самая, из чьих лап когда-то вырвала его Питч. Десятилетиями Джек мелькал перед ее носом, будто дразнил: поймай меня, вот же я перед тобой. Но все время поднимался высоко в небо, и заливисто хохотал, свысока наблюдая, как разъяренная лисица мечется туда-сюда, беспомощно щелкая от ярости зубами. Ведь она не могла летать, не могла поймать Джека. Потом ей надоело играть в эти игры. Как бы близко она не подпускала Джека к себе, чтобы потом броситься, — впиться острыми клыками, разрывая плоть, — ему все время удавалось ускользнуть, а однажды она с ним заговорила и оказалось, что говорить с кем-то вот так очень занимательная штука. — Она — Страх воплоти. Ей неведомы никакие светлые чувства. Так что брось ты это дело. Все равно ничего не добьешься.       Джек был не согласен. Он знал, он чувствовал Блэк, будто ее боль и печали были разделены ею с ним, будто сам он жил тысячелетия во тьме, мечтая хоть на краткое мгновение увидеть солнечный свет и сияние далеких звезд.       Он знал, что Блэк по-своему любила его.       Поэтому так тяжело было принять ее предательство, так сложно смириться с тем, что он совсем ее не знал. Возможно, права была лисица, говоря, что не будет у них счастья.       Джек о многом думал, пока не услышал голос, будто зовущий его откуда-то издалека. Знакомый, но давно почему-то позабытый, и… будто бы самый родной.