Освободи свой страх

      Он вновь был в ее мире. Но больше не мог ощутить того покоя, что испытывал обычно, приходя сюда. Теперь здесь было много теней. Они прятались по углам, сливаясь с тьмой смотрели на него оттуда, но не подходили близко. Они сторожили детские зубки, сторожили помощниц Феи, запертых в клетках. — Джек… — снова позвал его голос, и он, позабыв обо всем, бросился вниз на груду золотых футляров, ища тот единственный откуда шел этот голос, раздирающий ему голову, сердце, выворачивающий душу на изнанку.       Он понял, что нашел его раньше, чем увидел лицо, изображенное на верхней стороне. Да, это совершенно точно был он. Кажется, он даже мог вспомнить себя таким. В памяти вдруг всплыло отражение в ведре с водой, когда он смотрел на себя в том, почему-то забытом, прошлом.       Когда-то он был человеком, не был духом. Как и говорила ему Питч.       Это было больно, так больно осознавать. Намного больнее, чем услышать это от Феи, от Блэк… от кого бы то ни было. Он чувствовал, что у него отняли что-то важное, у него отняли его жизнь, а теперь он сжимал золотой футляр и не находил в себе сил сделать этот последний шаг — приподнять этот полог, скрывающий его прошлое. — Джек? — услышал он позади себя голос Питч.       Он медленно выпрямился и поднял голову.       Она стояла на каменной площадке, смотря на него сверху вниз. И Джек видел, как она хмурится, разглядев в его руках золотой отблеск.       Джек хотел что-то сказать. У него было так много вопросов, но… — Отпусти помощниц Феи и верни детские зубки, — сказал он ей тоном, не терпящим никаких возражений.       А Питч вздохнула, отворачиваясь от него. — Ты нашел то, зачем пришел сюда? — холодно поинтересовалась Блэк. Она прошла к своему трону, опускаясь на него. — Уходи.       Джек хотел так поступить. Но… он оказался рядом с ней раньше, чем успел вообще обдумать свои действия. Золотой футляр лежал в его кармане. Теперь все ответы были у него, и прошлое уже никуда не денется. А вот Блэк… Он чувствовал ее одиночество, видел, как вокруг нее кружат тени, как касаются ее, забирают во мрак все больше.       Он взял ее руки в свои, как когда-то, когда он даже не думал, что может быть Избранным Луноликим. Сейчас он снова сжимал ее пальцы, смотрел ей в глаза, как когда-то давно. А она замерла, не шевелилась. Смотрела на него со смесью легкого удивления и холодного равнодушия, но Джек чувствовал ее волнение, что вдруг охватило ее, когда его пальцы коснулись ее сероватой кожи. Она не пыталась оттолкнуть его, вырвать свои руки из его пальцев… Она просто сидела, наблюдая за ним. А он приблизился к ней еще больше. Обхватив ее лицо ладонями, заглянул в глаза, ища в них что-то, только одному ему ведомый ответ. Но Блэк по-прежнему была равнодушна, сохраняя на лице эту безупречную маску.       Его глаза блестели кристальной синевой в этом полумраке. Ее — золотом. Немая борьба, итог которой решит, как дальше будут строиться их отношения. Но Блэк знала, что уже все давно решено, и любое его слово или действие не изменят уже ничего. Она слишком долго шла к этому моменту, слишком долго копила силу, чтобы просто так теперь отказаться от всего.       Не ради Джека, уж точно.       И она сдается первой, прикрывает глаза, едва слышно вздыхая. А потом ощущает холодные, шершавые от ветра губы Джека на своем лице. Он целует ее лоб, щеки, скулы, прикрытые веки, уголки губ. И все время спрашивает: — Почему?.. Зачем это все?       Блэк могла бы ответить. Она бы рассказала Джеку все, о том, как невыносимо жить во тьме, будучи созданием, сотворенным Светлым Духом, как невозможно тяжело повелевать тем, что ненавидишь всей душой, как трудно держать собственные страхи в узде, не позволяя детям Мрака увидеть ее слабину и сожрать, не жалея, забыв о том, что они должны ей подчиняться. Да, она могла бы о многом ему рассказать, он бы понял ее, возможно, принял бы ее сторону в этой борьбе. Но вместо этого она молча притягивает Джека на свои колени, едва ощутимо касается его губ своими, — губы Джека раскрываются, он тянется к ней, желая продлить прикосновение, — Блэк выдыхает весь воздух из легких, с трудом проталкивая тот по трахее. Грудь сдавило так сильно от горечи, что она испытывала, от непонятного ей самой отчаянного чувства, которое охватило ее в тот момент, когда она увидела Джека, что было почти физически больно. Ее губы мазнули его по подбородку, и Блэк утыкается лбом в плечо Джека, смыкая руки на его спине сильнее.       А Джек гладит ее по волосам, как когда-то давно — столько раз — она точно так же гладила и утешала его. Но Блэк просто нужно его присутствие, она сама не понимала, как не хватало ей Джека все это время. Но теперь он — Хранитель, а она та, кто посягнул на то, что ему необходимо было защищать. Теперь его любовь к ней была отвратительно неправильной, противоестественной. Он не должен любить ее. И она не может жалеть его. Больше не может. — Уходи, — сказала она ему с нажимом в голосе, впрочем, не поднимая головы с его плеча.       Руки Джека ненадолго замерли, а потом она почувствовала, как его губы пробежались по ее виску, и он лишь обнял ее крепче, зарываясь лицом в ее волосы. — Я не уйду, пока мы не поговорим, — тихо ответил он.       Блэк лишь усмехнулась. — Что ж, — выдохнула она и, наконец, выпрямилась, откидываясь на спинку трона. — Давай поговорим.       Ее руки все еще придерживали Джека, а пальцы машинально пробегались вверх-вниз по его спине, каждым своим действием она противоречила своим же словам. Но взглянув ей в глаза, Джек увидел лишь тот самый янтарный холодный блеск, что так напугал его накануне. Она смотрела на него слегка насмешливо, как на глупое дитя, которое не может сказать ничего умного, но зачем-то решившее покачать права. — Они не остановятся. Они найдут способ победить тебя, — сказал Джек со всей серьезностью, но Питч все равно смогла уловить беспокойство в его голосе. Он говорил «они», не причисляя себя к этой компании, что не могло не порадовать Блэк. — Детям нужна вера в добро. Отпусти помощниц Феи и верни зубки. Прошу тебя… Это будет правильно….       Блэк склоняет голову вбок, подпирая ее рукой. Вторая рука замирает у кармана Джека, почти добравшись до заветного футляра. Блэк и сама не могла объяснить, почему ей так не хотелось, чтобы Джек узнал о своем прошлом, когда сама она знала о нем все. Она догадывалась, что ему будет слишком больно вспомнить все разом, такой поток информации сложно выдержать, чтобы не осталось никаких последствий. Если ему так хочется узнать о том, кем он был раньше, Блэк бы рассказала, но рассказывала бы по чуть-чуть, смягчая острые углы, преподнося ему его же собственную жизнь сквозь призму сказки с не очень счастливым концом. Возможно, привычка оберегать его за столько лет стала неотъемлемой частью ее сути. Но после его слов…       Джек не понимает, как он оказался на ногах в паре метров от трона Блэк, а сама она поднимается и с такой неприкрытой злостью, раздражением смотрит на него, что Джек неосознанно делает еще пару шагов назад и покрепче сжимает древко посоха. — Уходи, — повторяет она, на этот раз не приемля отказа. И ее голос резко контрастирует с ее гневным выражением. Ее голос звучит все так же холодно, но Джек может уловить стальные нотки в одном единственном коротком приказе.       Они снова замирают друг напротив друга, буравят друг друга взглядами, ожидая, кто сдастся первым. Вот только Джек почему-то смотрит на нее исподлобья и на этот раз он сдается первым. — Прости… — едва слышно выдыхает он, разворачивается и, наконец, оставляет ее одну.       Блэк падает обратно на свой трон, закрывая лицо ладонями. Наверное, в таких ситуациях, когда внутри трясет от волнения, а в голове царит полная неразбериха, нужно плакать, но вместо этого Блэк беззвучно смеется над всей этой абсурдностью, в которую она сама же себя и загнала.

***

      Джек возвращается к Хранителям словно тень. Молчаливо наблюдает за их суматохой и разговорами о том, как лучше поступить в сложившейся ситуации. То, что они собирали полночи зубки — результата не принесло. Казалось бы — такой пустяк! Но Джек видел отчаяние на лице Феи, видел, как тускнеют ее перышки, как ей все труднее удерживать себя в воздухе. Но она улыбалась, поддерживая общее оживление, сама выдвигала на обсуждение планы, как они могли бы победить Питч, а увидев Джека, расплылась в широкой улыбке, и глаза ее блеснули теплыми огоньками.       Джек лишь растерянно кивнул ей, не понимая с чего такое радушие, поглубже затолкал золотой футляр в карман, чтобы, не дай Луноликий, кто-то заметил его. Он бы не объяснил, почему пошел к Блэк, почему вернулся только с одним футляром — своим. Он мог бы рассказать им, какая Блэк на самом деле и почему в действительности она решилась на такие отчаянные меры, но Джек совершенно точно знал, что Хранители даже не попытаются понять. Ведь они не общались с Блэк так тесно, как Джек, никогда не пытались узнать ее лучше. А он с ней через многое прошел вместе, они вместе так много пережили… Джеку казалось, что все эти годы сблизили их, сделали кем-то особенным друга для друга. Быть может он просто хотел так думать, и на самом деле для Блэк он всего лишь глупый мальчишка, который просто разбавляет ее одиночество. Но он нужен ей, хотя бы для этого. Ведь это уже так много для нее.       Ночь скоро закончится, на горизонте уже маячит светлая полоса с розоватыми всполохами. Блэк говорила, что на рассвете глаза Джека горят, словно живой огонь, окрашиваются в цвета пламенного рассвета, будто хотят впитать в себя тепло, согреться. В такие моменты, говорила Блэк, он кажется ей таким живым и теплым. И Джек действительно чувствовал себя живым. Именно на рассвете, купаясь в первых лучах, он мог ощутить на коже это тепло, мог обмануться, забыть, что его судьба — вечный холод. И сейчас наблюдая за восходом, он вдруг подумал, что он — дух зимы, приносящий снега и метели, в нем априори не должно быть света и тепла, но почему-то именно его выбрали Хранителем, его, такого непохожего ни на кого из тех, кто приносит людям счастье и чудо.       Он хочет спросить об этом Луноликого, луна все еще виднеется на небе, но Джек знает, что тот ему не ответит, как и обычно оставит его терзания без внимания. Но сейчас ему и не нужен его ответ. Если смог он изменить свою суть, если смог из того, что считается плохим взрастить добро, то почему это не может и Блэк?       Он радуется этой мысли, это дарит ему надежду. И широко улыбаясь, чувствуя, как теплеет на душе он не сразу понимает, почему вокруг так тихо, а перед глазами встает черная непроницаемая стена.