Освободи свой страх

      Духа невозможно убить. Особенно такого, каким была Блэк. Но это не значит, что ей не было больно. Это не значит, что ей не хотелось бы умереть.       Она сидела на своем троне, зажимая на груди темно-синий искрящийся след ледяной магии. Он пульсировал, как сердце; расползался по телу тонкими ниточками, словно паутинкой. Блэк втягивала воздух, сквозь плотно сжатые зубы и все пыталась очистить себя от чужого воздействия. Было трудно. Было больно и мучительно страшно ошибиться.       Ее слуги окружили ее трон в ожидании: кто выйдет из этой схватки победителем. Зубные Крохи ликовали, оживленно стрекоча, они радовались, предвкушая скорую кончину Повелительницы Кошмаров. Они все ждали, когда она сдастся, и ее же собственные слуги бросятся на нее, разрывая на части. — Молчать! — рявкнула она, и ее голос унесся высоко ввысь, разносясь громогласным эхом по ее обители.       Крохи притихли в своих клетках; отступили назад и тени, склоняя головы. А Блэк поднялась со своего трона. Сначала она пошатнулась, потому что ослабевшее тело не хотело держаться прямо, но Блэк понимала, что не имеет права так просто сдаться. Она делает шаг, уверенно вскидывает подбородок. Ее глаза вспыхивают холодным золотом, как и след на груди. Золото наползает на бирюзу, поглощает, делает ее грязной, темной.       И глаза Питч становятся такими же, пока один из них не теряет совсем свои краски, становясь просто черным, как провал, как бездна. Только в самой глубине теплился голубоватый морозный огонек.

***

      Джек находит лазейку в ее мир, но он пуст, только маленькие Крохи сидят на жердочках, цепляются за прутья клеток, боясь упасть. — Что, никто не может лететь? — растерянно спрашивает Джек, и видит, как одна из помощниц Феи указывает Джеку куда-то за спину.       Он оборачивается и видит перед собой огромный черный глобус. Один за другим на нем гаснут золотые огоньки веры детей, и Джеку становится по-настоящему страшно. То, с какой быстротой это происходит… что же сделала Блэк, чтобы это случилось?       Он бросается вниз, смотрит на оставшиеся огоньки, шепчет каждому верить, надеясь, что дети смогут услышать его. Но его не слышат. Его слышали только перед смертью, когда, дрожа от холода и голода, дети поднимали на него совершенно уставший взгляд и уже не хотели ничего: ни веры, ни чуда — только покоя, чтобы больше не было страхов и хоть немножечко стало теплее.       Может, Блэк права, может холод и страх должны быть вместе? Но Джек верил, что во всем есть своя положительная сторона, и намного важнее не то, какая сила заключена в них, а то, как они используют ее.       Джек никогда не вредил людям, наоборот, он присматривал, чтобы другие зимние духи не слишком расходились в отведенное для них время. И Блэк тоже не была похожа на прочих детей Мрака; она заставляла людей прогрессировать, насылая на них страхи, именно с помощью страха она оберегала людей от опасностей, берегла от действительно темных тварей, способных навредить.       Но что она делает сейчас, зачем? Джек не мог понять ее. — Джейми! — радостно воскликнул он, увидев, что единственный огонек никак не гаснет.       Он бросился к выходу, на ходу отбивая атаку тени, метнувшейся за ним. Они не хотели, чтобы Джек помешал их Хозяйке завершить задуманное, они пустили его сюда, желая запереть здесь. Но Джек уже точно знал, что может справиться со всеми тенями, что остались здесь. Они хватали его за руки и за ноги, тянули назад, не давая ему приблизиться к лазу наружу.       Его посох искрился, переливался всеми холодными цветами, всеми его оттенками. Джек слышал, как потрескивало древко в его руках, и как потоки ледяной магии срывались, отшвыривая тени прочь.       Когда он почувствовал потоки знакомого Северного Ветра на своем лице, Джек не мог не издать радостный возглас: он справился, он вырвался оттуда, и теперь он должен сделать все, чтобы Джейми не потерял веры, чтобы в его маленьком сердечке ни за что не нашлось бы место разочарованию.       И Джек сделает все, чтобы этого никогда не случилось. … — Ты видишь меня? — спросил он. Голос у Джека дрожал от волнения.       Джейми видел его, и теперь, раскрыв от удивления рот, смотрел прямо на него. В его больших светло-карих глазах не было и тени страха, только удивление, но и оно через несколько мгновений сменилось неподдельным восхищением.       И Джек впервые почувствовал это — детская вера наполняла его, он слышал, как бьется сердце Джейми в ожидании чуда, как всем своим маленьким существом он верил в него и восхищался им. Джек чувствовал, что может свернуть горы, поменять местами небо и землю, лишь бы только Джейми всегда смотрел на него вот так, вот так же, как и сейчас улыбался, и весело щебетал, задавая ему столько вопросов, на которые Джек с радостью отвечал.       И не было в глазах этого ребенка обреченности, боли и покорного смирения. И Джек больше не был избавлением, усыпляя, погружая в смертельный сон. Он больше не был лекарством от чужой боли, ему больше не нужно было укрывать землю холодным снегом и насылать ветра, чтобы спасти одного обреченного ребенка, которому итак недолго осталось.       Он больше никогда не будет ангелом смерти, повелителем холода. Теперь он всегда будет Хранителем, тем, кто будет вселять в сердца детей веру в чудо, заставлять их глаза сиять от восторга, а сердца биться быстро-быстро от веселья и радости.       Джек понял это, только увидев улыбку Джейми. А еще он осознал, что ради этой улыбки он сделает, что угодно. Даже если для этого ему придется сражаться с Блэк.       Она сделала свой выбор, а он сделал свой. А то, что больно… это пройдет. Он искренне надеялся и верил в это.