Освободи свой страх

— Джек… Джек!       Голос — знакомый голос звучал приглушенно, будто бы издалека, а когда стал слышаться отчетливей, казалось, что кричали ему сквозь толщу воды. Однажды он уже слышал это — всего мгновение, перед тем как каждую мышцу в теле сковал холод, а еще через минуту и сердце остановилось, пронзенное льдом.       Но этот голос: отчаянный, напуганный, взывал к нему, прося сделать рывок, всплыть на поверхность, глотнуть полной грудью морозного воздуха и понять, что он все еще жив. — Джек! — раздалось более отчетливей, и кто-то настойчиво потряс его за плечо.       Джек открыл глаза. Над головой летали тонкие золотые нити; возникающие образы, сотканные из искрящегося солнцем песка, казались Джеку самым прекрасным и волшебным, что может быть на свете.       И рядом был Джейми. Это он поборол его страхи, его прикосновение отогнало Кошмары, превратив те в добрые сны. Джек только успел увидеть исчезающий силуэт девушки в длинном, красивом платье, — цвет у платья хоть и был золотым, как и сама фигурка из песка, но почему-то Джек точно знал, что девушка облачена в белые цвета, а волосы ее были черными, как выжженная земля, — она легко кружилась, танцуя вместе с ветром, а золотые глаза смотрели на него с теплотой и нежностью, каких никогда он в них не видел наяву.       Но Джейми снова потряс его, и видение исчезло. — Ты в порядке? — Обеспокоенно спросил Беннет, и Джек моргнул пару раз, пытаясь понять, что случилось. Он сел, отыскал глазами разломанный посох. — Она его сломала! — воскликнул Джейми, проследив за его взглядом: в его голосе так отчетливо звучали негодование и обида; бровки его сошлись на переносице. — Его можно починить? Ты ведь сможешь?       Джек потянулся к обломкам, рассеянно посмотрел на одну, затем на другую половину, не представляя, как это можно починить и стоит ли.       Наверное, Песочник знает ответ. Он все-все знает и обязательно поможет. Он ведь вернулся? Дети освободились от своих страхов, и теперь весело хохотали, съезжая с ледяной горки, которую буквально каких-то полчаса назад наколдовал сам Джек.       Это он, кажется, уверял детей, что не надо бояться теней, они исчезнут с наступлением утра, а еще они сами боятся радости, боятся счастья и смеха, потому и тянутся к тому, чего не понимают, потому что хотят понять, хотят тоже испытать хоть малую долю того, что доступно людям. Нужно веселиться, показать теням, что страх не будет главенствовать над ними, что никто из них, детей, стоящих перед ним, не должен пускать страх в свои сердца.       На деле, он просто схватил Джейми за руку и покатился с ним с горки. «Ну же! — кричал он. — Не надо бояться! Просто веселитесь!»       И страх отступил. Страх ушел, как уходила ночь, оставив все Кошмары далеко позади. Только он зачем-то погнался за своим, хотел удержать, но не получилось.       Эти две половинки посоха в его руках напоминали ему собственное разбитое сердце, его и Питч. Невозможно починить то, что давно должно было истлеть, сгнить и сломаться, но почему-то существовало все эти триста лет вопреки всему.       Страх и холод — люди всегда боялись их. Темное, холодное время, когда приходили болезни, голод и лишения. Джек изменил это. Освободившись от собственных страхов, он сделал зиму волшебным временем, которое так ждут все дети. Избавившись от цепей неуверенности, что держали его, он помог освободиться от них и людям.       И только ей одной — Питч Блэк — он должен сказать спасибо за это. Она, Повелительница Кошмаров, столько лет защищала его, надеясь, что он как можно дольше не узнает жестокость этого мира. Но свои собственные страхи были сильнее ее.       Джек не смог помочь ей, не смог освободить ее от собственных сомнений. Он проиграл это сражение.       Джек поднимается на ноги, держа в обеих руках половинки разломанного посоха.       Вокруг царило оживление, слышался детский смех и добрые сны наполняли мир. Но Джек не чувствовал радости — он чувствовал потерю. В его душе было холодно; он думал, что будет счастлив в тот самый момент, когда его увидят и поверят в него. Но без Блэк все это казалось неважным.       Возможно, она тоже в чем-то смогла победить. — Джек? — неуверенно позвал Джейми. Он дернул его за рукав, призывая пойти к общему оживлению и присоединиться к ликованию. Но Джек смотрел на него в такой растерянности, что Джейми даже растерялся. — Все хорошо, — улыбнулся Джек, и увидел, как на детском личике появляется широченная улыбка.       И в этот момент он вновь услышал этот голос, голос, что слышал только один раз, но который сказал, как его зовут и кто он. «Ты — зимний дух, — сказал ему тогда голос, — Джек Фрост»       Джек не знал, что значит быть зимним духом и воспринял это по-своему, он не насылал на мир морозы и снега, но наполнял это страшное время волшебством и сказкой.       И сейчас этот голос говорил ему: «Ты — Хранитель…»       Джек вскинул голову, посмотрев прямо на Луноликого, и хоть он больше ничего не говорил, Джек почувствовал, что он с ним. Всегда был рядом и не оставлял без своего присмотра ни на мгновение. А он все это время считал себя брошенным, не нужным и одиноким.       Быть может и Блэк думала так же, что, создав ее, Луноликий потерял к ней всякий интерес и оставил на произвол судьбы? Но он присматривал за всеми своими созданиями, любил каждого из них одинаково и каждому отводил особое предназначение, оставляя им, впрочем, право выбора. Он выбрал Свет, она — Мрак. Поздно ли что-то менять, или еще есть шанс?       Половинки посоха вспыхнули в его руках, голубоватые нити оплетали древко, и подчиняясь этому порыву, Джек соединил разломанные края. Воздух вокруг заискрился, а посох в его руках снова стал целым. Прилив сил, который он вдруг почувствовал, был совсем другим, нежели, когда еще совсем недавно он разогнал Кошмары Блэк. Джек знал, что по-прежнему мог летать, по-прежнему мог насылать метели и мороз, но это больше не было таким уж необходимым. Теперь его сила была предназначена для другого: вот для этого мальчика, который так искренне, так радостно улыбался ему, и которого Джек полюбил всем своим сердцем.       Любовь — она такая, должна приносить радость, делать счастливым. Когда люди любят кого-то они отдают всего себя этому чувству, а в ответ видят искреннюю привязанность, неподдельное счастье…       А Джек знал и другую любовь, ту, что нужно было выстрадать, пройти через тернии, чтобы найти хоть какой-то проблеск в этом бесконечном мраке. Но Джек был по-своему счастлив в мире Блэк. Их встречи, его слова, что он говорил ей, и на которые так ни разу не получил ответа, ее пальцы, зарывающиеся в его волосы и прикосновения губ к виску в успокаивающем жесте — она дала ему слишком много, больше, чем он мог отдать ей взамен. Он говорил, что любит ее, но, когда был нужен ей больше всего, он не пожелал принимать ее сторону.       Джек понимал, как должно ей быть сейчас больно. Но он не мог предать другую, только что обретенную любовь — любовь к этому маленькому сердечку, которое верило в него всем своим существом. Эта любовь оказалась больше. Что же тут поделать. Блэк должна была понимать, в конце концов, ради этого их и создали.       Нет, не для этого, — напомнил себе Джек, взмывая в небо и ища глазами Кромешницу. Его создали просто как еще одного зимнего духа; он сам выбрал стать Хранителем.       Блэк обнаружилась на озере в лесопарке. Стояла посреди тонкого льда, глядя на Луноликого и, кажется, о чем-то ведя с ним молчаливую беседу.       Она проиграла, и уже поняла это. Стоило вернуться в мир добрым снам, как вера детей в Хранителей вновь заняла свое место в их сердцах и Блэк больше не было места в этом мире.       Когда лед под ее ногами уплотнился, стал толще, Блэк медленно повернулась к нему, с такой знакомой усталостью глядя ему прямо в глаза. — Я рада за тебя, — медленно произнесла она, будто не до конца уверенная в том, стоит ли вообще это говорить. — Ты проиграла, сдавайся, — сказал ей Джек в ответ, вместо того, что собирался сказать до этого.       Блэк горько усмехнулась и вновь подняла голову, посмотрев на большую луну, которая все еще была очень хорошо видна на небе, не смотря на медленно поднимающееся из-за горизонта солнце. Кажется, наконец она нашла в своей душе покой, достигла согласия с самой собой. Джек видел на ее груди пульсацию светло-синего, он так живо припомнил, как собственноручно нанес ей эту рану, а потом корил себя за то, что сделал.       Но кажется сейчас пульсация была совсем другой, нежели в тот момент, когда она предстала перед ним во всем своем кошмарном великолепии в окружении своих верных слуг. Сейчас этот свет был тусклым и бился в такт его собственному сердцу, если таково, конечно, у него имелось.       Джек никогда не задумывался об этом — есть ли у него сердце и билось ли оно. Но определенно сейчас его щемило от жалости и переполняющей его любви к этому сломленному духу, сделавшего для него так много. — Я люблю тебя, — с обреченностью произнес Джек, делая шаг к Блэк. Он не надеялся достучаться до нее, не надеялся, что его слова тронут ее душу, но он верил, что они останутся с ней навсегда. — Как раньше, так и впредь. Это не изменится. Я не приму твою сторону, не разделю твоего видения мира. Но я всегда буду надеяться, что однажды смогу освободить тебя от твоих страхов.       Блэк смотрит на него долгим, испытующим взглядом. И молчит.       Джек видит, как свет на ее груди вспыхнул особенно ярко и вдруг погас, не оставив и следа. И ее глаза… снова золотистые, с голубоватыми отсветами где-то в самой глубине, полны эмоций, полны чего-то необъяснимого, но такого человеческого, что Джек делает еще шаг, как вдруг... — Все кончено, Блэк! — кричит Кролик, прыгая на лед и наставляя на нее свое оружие. На переферии мелькает Северянин и Туоф.       Блэк не злится, не говорит ответных колкостей. Она обводит каждого из Хранителей тяжелым, потемневшим взглядом.       И когда на обрыве появляются ее слуги, в нетерпении бьющие копытами по мерзлой земле, Блэк печально улыбается. — Не все еще кончено, — говорит она, горько усмехнувшись и, наконец, прикрывая глаза. — Ха! — смеется Ник. — Это не мои страхи. — И не мои, — довольно скалится Кролик.       А Джек понимает, за кем они пришли. А еще видит на лице Блэк смирение и покорность. Она знала с самого начала, как только осознала свой проигрыш, что Кошмары придут за ней. И она ждала их здесь. Джека охватывает ужас от осознания этой мысли.       Блэк вновь поднимает голову, ее губы шевелятся, что-то беззвучно шепча и лунный свет касается ее за мгновение до того, как лавина теней накрывает ее и уносит прочь. ...       Джек упирается руками в землю, где еще секундой назад был вход в обитель Блэк. Под его руками грязь становится льдом, он зарывается пальцами в землю, надеясь, что еще сможет спасти ее. Но все конечно.       Он понимает это так же хорошо, как понял и то последнее, что Блэк сказала ему за мгновение до своего конца.       Прошлое закрылось перед ним, отрезая Джеку все попытки вернуться в мир теней, к прежней жизни — к ней. Джек возвращается к Хранителям и детишкам, что прибежали следом за любимыми героями. Джек улыбался им. Любовь этих детей, поверивших в него, питала, заживляя раны, давая надежду, что да, еще не все кончено.       Как и говорила Блэк.