Зима была холодной

                    Редкие встречи с Колумом становились тем неожиданнее, чем больше он пытался их избегать. Киллиан отбыл с трапперами, и Алексис целыми днями скучала, глядя, как разбегаются по домам дети. Возвращаться в пустой дом совершенно не хотелось, и она вновь и вновь оттягивала этот момент, задерживаясь до наступления темноты. Киллиан научил её ездить верхом, так что иногда она садилась на свою лошадку и неспешно трусила к дому, с грустью думая, что впереди её ждёт лишь темнота и тишина. Иногда её вызывался провожать капрал Лоуренс, смирившийся с тем, что судьба в лице везунчика МакРайана увела миссис Коули прямо у него из рук. С ним Алексис было легко и приятно, в отличие от Колума.       Первая встреча произошла в лавке Дженкинса, когда Алексис уже выходила, а Колум только собирался зайти. Он посторонился, пропуская её с пакетами в обеих руках, и в его глазах вспыхнула такая неподдельная радость встречи, что Алексис смутилась, пробормотав приветствие, и поспешила скорее уйти. В следующий раз они встретились на улице, и в этот раз Колум лишь сухо кивнул, не останавливаясь, не взглянув даже в её сторону. А в воскресенье во время службы Алексис то и дело ловила на себе его взгляд, хотя после службы он лишь попрощался с ней, стоя в дверях церкви, и повернулся к другим прихожанам. Она понимала, что ему сейчас тяжело. Видеть её, говорить с ней…       Он избегал её, и Алексис принимала это решение, хотя понимала, что поговорить им всё же придётся. Поэтому, за неделю до Рождества, после службы, она отвергла предложение Мередит вернуться в город и осталась ждать, пока отец МакРайан проводит оставшихся прихожан. Он уже вошёл в церковь, собираясь закрыть двери, когда Алексис решительно поднялась по ступенькам, заставив вздрогнуть от неожиданности — Колум не заметил её.       — Нам надо поговорить, — сказала Алексис.       — С удовольствием. — Колум отвернулся, звеня ключами. — Давайте договоримся, приходите в любой день, когда вам будет удобно. Если я буду не занят, то…       — Колум, вы не поняли, — перебила Алексис, впервые назвав его просто по имени. В её устах оно звучало музыкой, разливаясь приятным теплом в груди. — Нам надо поговорить сейчас. Я больше не хочу ждать.       — О чём нам разговаривать, Алексис? — Он обернулся и печально посмотрел на неё. — Что вы ещё хотите узнать и прояснить?       — Вы хотите разговаривать на улице? — Она демонстративно поёжилась. С неба действительно начал срываться дождь, а порывы ветра выбили волосы из шляпы, и они постоянно норовили залезть в глаза и в рот. Колум кивнул, смиряясь с неизбежным, и пошёл к дому.       — Не боитесь оставаться наедине с неженатым мужчиной? — горько усмехнулся он, когда двери за ними закрылись. Подошёл к печке, поставил чайник.       — Для всех вы по-прежнему священник, — пожала плечами Алексис, — и открывать вашу тайну я не собираюсь, если вы об этом.       — Я не это имею в виду, и вы это знаете. — Колум подошёл к ней, остановился в шаге, жадно пожирая взглядом. — Вы знаете, что я чувствую к вам. Не боитесь за свою добродетель?       — Я верю, что вы не сделаете мне ничего дурного, — ответила Алексис. Липкий страх сжался в животе, когда она увидела мрачный огонь, вспыхнувший в глубине его глаз.       — Вы слишком плохо меня знаете, — прошептал он, кладя руки на её плечи. Алексис вздрогнула, что не укрылось от него. — Противно?       — Вы пугаете меня, — призналась она, пристально глядя на него. — Но я по-прежнему уверена, что с вами я в безопасности.       — И правильно уверены, — горько бросил Колум, опуская голову. — Я слишком сильно уважаю вас и слишком люблю брата, чтобы позволить себе даже думать о вас плохо.       — Что не помешало обвинить меня перед ним, — уколола Алексис.       — Простите. — Он посмотрел на неё. — Вы должны понять — я был не в себе. Как в тумане. Наговорил того, о чём до сих пор жалею…       — Я не держу на вас зла, — мягко ответила Алексис, которой хотелось отстраниться, сбросить его руки с плеч. Но отчего-то она боялась пошевелиться, чувствуя, что страх, несмотря на уверения, никуда не прошёл.       — Правда? — с надеждой спросил Колум.       — Конечно. — Она попыталась улыбнуться. — Всё в порядке, Колум. И мне очень жаль, что так вышло. Если бы это было в моих силах, я сделала бы всё, чтобы избавить вас от этой боли.       — Если бы это было в ваших силах… — эхом прошептал Колум, криво улыбнувшись. — Сложись наша жизнь иначе, мы никогда бы не встретились. А если бы встретились, вы не посмотрели бы ни на меня, ни на Киллиана.       — К чему гадать о том, что никогда уже не сбудется? — Алексис сделала крохотный шажок назад, но пальцы Колума неосознанно впились в её плечи, удерживая подле себя.       — А если бы шанс всё-таки был? — проговорил он горячечно, лихорадочно бегая глазами по её лицу. — Хотя бы один, крохотный шанс?       — Колум, — осторожно сказала Алексис, — я люблю Киллиана. Я выхожу за него замуж. Всё уже решено.       — И вы даже не хотите рассмотреть другой вариант? — настойчиво вопрошал Колум, не сводя глаз с её губ.       — Нет. — Алексис твёрдо смотрела на него, чувствуя, как растёт злость. На себя, за то, что решила поговорить и недооценила силу его чувств. И на него за то, что пытается уговорить, надеется на что-то.       — Вы не можете быть уверены, если не попробуете, — выдохнул Колум и вдруг подался вперёд, накрывая её губы своими. От неожиданности Алексис застыла, позволяя ему поцеловать себя, крепко прижать к груди. Поцелуй был умелым, горячим, но абсурдность, дикость происходящего не давала не то, что расслабиться — даже на мгновение испытать удовольствие. Она с силой упёрлась в его грудь, отталкивая от себя, и залепила звонкую пощёчину. Тяжело дыша, Алексис смотрела на Колума, чувствуя, как от обиды на глазах вскипают слёзы. Колум несколько секунд растерянно смотрел на неё, а потом в глазах полыхнул испуг, и он упал на колени, поймал её руки, прижал к губам.       — Простите! — сдавленно прошептал он. — Ради Бога, простите меня! Я не знаю, что на меня нашло! Обещаю, никогда более не позволю себе коснуться вас подобным образом!       Алексис молчала, напуганная этим ураганом страсти, который превратил спокойного, привычного отца МакРайана в исступлённого мужчину. Жалость поднималась внутри, душила, катилась слезами по щекам. Сколько они так простояли — он, на коленях, целуя её руки, бормоча что-то, она — застыв, словно соляной столб, не обращая внимания на то, что плачет? Наконец Колум затих. Вздохнул прерывисто, прижался щекой к её ладоням в последний раз и резко поднялся. Отошёл к камину, пригладил волосы, тяжело вздохнул.       — Давайте просто сделаем вид, что ничего не было, — нарушила молчание Алексис. — Я не скажу ничего Киллиану. Но мне хочется быть уверенной, что подобное действительно не повторится. Ведь скоро мы всё-таки породнимся.       — Не повторится, — спокойно ответил Колум, поворачиваясь к ней. На лице ни кровинки, от огня, полыхавшего недавно в глазах, не осталось и следа. Перед Алексис стоял привычный отец МакРайан, даже улыбался ей тепло, ровно, как раньше. Отчаянно желая вновь вернуть всё на твёрдую, привычную почву дружбы, Алексис спросила:       — Быть может, вы пожелаете провести Сочельник с нами? Всё-таки, в этот праздник хотелось бы, чтобы семья собралась вместе.       — Вы уверены, что я не помешаю?       — Мы будем у Каннингов, потому что у них больше места. — Алексис улыбнулась. — Они будут только рады вашему присутствию. И мы с Киллианом тоже.       — Я приеду, — вздохнул Колум, понимая, что отказать попросту не может. Да и перспектива сидеть в Сочельник одному, с бутылкой виски, перебирая в памяти каждую ошибку, не вызывала прилива оптимизма...       Киллиан вернулся, как и обещал, двадцать третьего декабря. Ворвался в дом, принеся запах мороза и хвои — в руках он держал несколько еловых лап. Алексис бросилась ему на шею, счастливо смеясь.       — Я подумал, что ставить ёлку нам негде. — Киллиан вздохнул: и так небольшой, домик стал ещё меньше, когда в нём появилась лохань, скрытая за ширмой.       Пока грелась вода, Алексис засела за столом, перевязывая жгутом ветки. А потом достала ворох рукоделия и украсила получившийся венок разноцветными бантами из обрывков лент.       — Наше первое Рождество вместе, — сказала она, разглядывая венок. Киллиан подошёл, встал за спиной, обнял и нежно притянул к себе.       — Первое Рождество за много-много лет, которое я буду встречать, — прошептал он, — потому что снова верю в чудеса.       И оно действительно было чудесным. Весёлым, наполненным уютом и смехом. Алексис совершенно не чувствовала неловкости, сидя между Киллианом и Колумом, может, потому что отец МакРайан весь вечер громко шутил и снова был самим собой, привычным и остроумным. А Киллиан возился со старшими сыновьями Каннингов, рассказывая им об охоте и о том, как выслеживать ласку и горностая. Была и музыка — Джон достал банджо, и они распевали хором «В полях Оклахомы» и «Милашка Дженни и ковбой», а после собрались и поехали в город.       Колорадо-Спрингс светился мягким, уютным светом окон и свечей в руках горожан. На площади перед салуном и телеграфом поставили большую ёлку, и теперь все собрались вокруг неё, угощая друг друга горячим глинтвейном и грогом и распевая рождественские хоралы. А когда вернулись домой, ещё долго не ложились спать. По дому плыл аромат хвои и счастья, отражаясь в глазах, таясь в улыбках. Хотелось пить его мелкими глотками, осторожно, боясь расплескать.       Приподнявшись на локте, Алексис смотрела на Киллиана, на каждую чёрточку и морщинку, что уже стали родными. На редкие веснушки и яркие, пухлые губы.       — Теперь я знаю, почему ты не брился, — сказала она с улыбкой. — Такие губы, как у тебя, так и просят, чтобы их поцеловали.       — Думаешь, за мной бегали бы с подобными просьбами? — хмыкнул Киллиан. Алексис серьёзно кивнула:       — Я бы точно обратила внимание гораздо раньше.       — Боюсь, что в то время я не смог бы оказать тебе то внимание, которого ты достойна. — Он взял её ладошку и поцеловал. Потом резко дёрнул на себя, вынуждая упасть на грудь. — И ты была бы крайне возмущена методами, которыми я добивался бы желаемого. — Киллиан притянул её к себе за затылок, жарко целуя.       — То есть ты всё-таки обращал на меня внимание? — спросила Алексис, спустя минуту. Киллиан рассеянно кивнул, — он успел перевернуть её на спину и теперь увлечённо исследовал губами шею.       — И находил привлекательной? — продолжала гнуть своё Алексис, неосознанно прикрывая глаза.       — Невероятно привлекательной, — хрипло ответил Киллиан, опуская голову к её груди. Алексис сладко вздохнула, пытаясь поймать расползавшиеся мысли. Она хотела узнать ещё много чего. И о том, когда он впервые понял, что она ему нравится. И что чувствовал при этом. И почему не проявлял симпатию… Но все эти вопросы растворились, а горячие губы и руки заставили забыть обо всём на свете, кроме ощущения приятной тяжести чужого тела на своём.       

***

             Время вновь потянулось, стоило Киллиану уехать, на этот раз на целых два месяца. Алексис пыталась себя занять, вечерами разглядывая каталог из магазина Дженскинса, который тот великодушно позволил взять к себе, чтобы сделать заказы к свадьбе. Первые дни без Киллиана казались бесконечными, но потом времени тосковать почти не осталось. Конечно, нынешняя свадьба отличалась от той, что была у Алексис когда-то. Не было сотен приглашённых, подготовки к балу и празднеству, не было обсуждения меню из трех сотен наименований и подбора вина к каждому блюду.       Мередит заходила почти каждый день после занятий, и они заглядывали к Эмме, которая взяла на себя угощения и обещала приготовить самые вкусные блюда. Или шли в кузницу — напомнить, что им понадобятся две лошади и фаэтон — единственный в городе, который брали в прокат на каждое торжество. Или заглядывали к плотнику, чтобы проверить заказ, сделанный Киллианом и неизменно заставлявший вспыхивать ярким румянцем щёки — двуспальная кровать с красивым резным изголовьем. За всеми этими хлопотами, обсуждениями и подготовкой время полетело незаметно, и Алексис не успела оглянуться, как настал апрель.       Свадьба стала самым обсуждаемым событием в городе. Ещё бы: учительница, приехавшая недавно, снискавшая любовь всех жителей, и нелюдимый брат священника, не вылезающий из салуна. Их прекрасная история любви, зародившаяся, благодаря страшному стечению обстоятельств, и закономерный финал заставляли прикладывать к глазам платочки. Тому, что пару будет венчать священник из Денвера, тоже мало кто удивился — отец МакРайан должен был стать шафером брата.       Отношения с Колумом наладились, по крайней мере, Алексис тщательно делала вид, что не замечает взглядов, которые он изредка бросал на неё. А Колум старался вести себя, как раньше, загоняя как можно глубже все чувства, что вспыхивали и обострялись, стоило ей оказаться поблизости. Он уже решил, что уедет из Колорадо-Спрингс после свадьбы, потому что находиться рядом с Алексис, видеть её счастье, радоваться за Киллиана и в то же время разрываться от любви было невыносимо. Своё решение он пока никому не озвучивал — на свадьбе поговорит со священником из Денвера и попросит подыскать ему замену. Так или иначе, очень скоро священник Колум МакРайан перестанет существовать.       Чем меньше дней оставалось до свадьбы, тем тяжелее было на сердце. Колум смотрел на дом за недолгое время ставший почти родным, на церковь, думая, что действительно привык быть священником. Привык к прихожанам и их проблемам. Просто привык никуда не бежать. Но он знал — вечно это продолжаться не могло, так или иначе, правда бы вскрылась. И тогда не поздоровилось бы не только ему, но и Киллиану за то, что поддержал его обман. А значит, и Алексис пришлось бы несладко…       В очередной раз тяжело вздохнув, Колум снял седло со своего жеребца и перекинул его на изгородь. Посмотрел на Пайкс-Пик — снег давно сошёл, весна в этом году выдалась ранняя. Воздух уже гудел от проснувшейся мошкары, прерии зазеленели, и куропатки с жаворонками болтали на разные голоса. Будет ли он скучать по всему этому? Колум не кривил душой перед самим собой — будет. Но острого сожаления от предстоящей разлуки не испытывал. Ему не привыкать срываться с насиженного места. Осталось одно — уговорить брата, что это необходимо. И Колум понимал, что разговор предстоит тяжёлый. Конечно, им приходилось расставаться, и не раз. Но ни разу — навсегда. А Колума отчего-то не покидало чувство, что больше они не увидятся. Навряд ли Киллиан и Алексис захотят всё бросить и уехать в Калифорнию. А он точно никогда сюда не вернётся. И осознавать это было физически тяжело.       Колум сходил за водой, взял скребок и принялся чистить бока жеребца, продолжая размышлять, как лучше сделать: поставить Киллиана перед фактом, или сказать заранее. Он понимал, что своим отъездом причинит ему боль. Но Киллиан тоже должен всё понять и принять. У него теперь начинается новая жизнь, скоро появится новая семья, и раз уж так случилось, что Колум здесь лишний, значит, так надо.       — Ну, надо же! Это действительно правда!       Колум обернулся резко, первым делом находя взглядом пистолет, чья рукоять торчала из седельной сумки в нескольких шагах. Потом поднял глаза, кивнул, словно старым знакомым. Пятеро всадников. Он был настолько поглощён своими мыслями, что пропустил появление пятерых всадников! Колум мысленно застонал, лихорадочно размышляя, как подойти к сумке, чтобы не вызывать подозрения.       — Барни. — Колум отбросил скребок в сторону, посмотрел на остальных — он их не знал. И не знал, на что они способны. К тому же, у троих из них в руках были револьверы, и два из них были направлены прямо на него.       — Я же говорил, что найду тебя, МакРайан. — Рыжий сплюнул, облокотился о луку седла. — Слушай, мне вот интересно, а ты и впрямь подвизаешься здесь священником? Выслушиваешь исповеди и всё тому подобное?..       — Ты неплохо осведомлён о буднях священников, Барни, — спокойно сказал Колум, делая крохотный шажок вперёд.       Но один из парней Барни заметил это движение, предостерегающе поднял револьвер и качнул головой.       — Думаешь, мы дадим тебе взять оружие? — Барни насмешливо фыркнул. — Где, кстати, твой братец? Мне хотелось бы сегодня забрать оба долга.       — Его здесь нет. — Колум небрежно пожал плечами. — Он уехал из города.       — Да-а? — издевательски протянул Барни. — А я слышал, что у него скоро свадьба. Со дня на день. И ты вроде как у него шафером. Что, Колум, брата повенчать не хочешь?       Колум угрюмо молчал, наблюдая, как всадники один за другим спешиваются, привязывают лошадей.       — Двигай в конюшню. — Барни махнул головой. — Подождём братца здесь. А если в ближайшее время он не появится, пошлём за ним гонца.       — Ты глухой? — раздражённо откликнулся Колум. — Я говорю тебе: его нет. Он с трапперами второй месяц ходит.       — Ну, к свадьбе-то вернётся, правда? — ласково спросил Барни. — А если задержится, привезём сюда его невесту…       — Только посмей её тронуть, и я!.. — угрожающе прорычал Колум, шагнув было к Барни, но на плечи тут же опустились две пары рук, оттягивая и затаскивая в конюшню.       — Не волнуйся, мы подождём, — заверил Барни. — До завтра даже подождём. А если к вечеру Киллиан не появится, навестим будущую миссис МакРайан.