Зима была холодной

                    В конюшне было душно, или это Колуму казалось так, — по спине ползли струйки пота, впитывались в рубашку, и та липла к телу. Страха не было, была только злость на себя за то, что так легко попался. Столько лет он постоянно был начеку, спал с пистолетом под подушкой, вскакивал от каждого шороха, и даже в церкви носил револьвер под сутаной. И так глупо попасться! Колум готов был заплакать от бессилия. Руки, плотно стянутые ремнями, затекли, во рту было солоно — кровь из разбитой губы уже перестала течь, но желание сплюнуть не проходило.        — Что, не думал, что облажаешься? — Барни стоял рядом, ковыряясь ножом под ногтями. Его дружки расположились поблизости: двое — на улице, трое раскладывали пожитки на полу, собираясь есть. — Думал, что не найдём?       — Надеялся, что успею пустить тебе пулю в лоб раньше, чем ты меня заметишь, — угрюмо ответил Колум, глядя исподлобья. День подходил к концу, как и отмерянный Барни срок, и оставалось только надеяться, что Киллиан не напорется на ту же ловушку. Но больший страх был за Алексис. Только бы они не впутали её! Стоило представить, что станет с Алексис, окажись она в руках этих тварей, и у Колума темнело в глазах. Только бы Киллиан успел. Только бы понял. Только бы убил их прежде, чем свершится непоправимое…       Но время шло, наступила ночь, и тихие голоса умолкли, только ночная птица громко кричала в кустах за стеной. Колум лежал на боку и смотрел на крохотный кусочек звёздного неба, видневшийся в окне, и вспоминал о другой ночи, когда брат неожиданно пришёл на помощь. За прошедшие с той ночи годы Колум настолько привык чувствовать его плечо, знать, что он всегда прикроет спину, что и теперь не мог не надеяться. Звёзды гасли, серело небо, заворочались его тюремщики, по очереди выходя на улицу.       — Что-то не торопится Киллиан, — хмыкнул Барни, подойдя к Колуму и пнув его под рёбра. Тот сдавленно выдохнул, но промолчал. — Видел бы ты сейчас себя со стороны. Жалкое зрелище. — Барни сплюнул, и плевок оказался прямо перед лицом Колума. Он невольно сдвинулся в сторону, но Барни резко нагнулся, схватил за волосы и с силой ткнул в пол, заставив проехаться щекой по плевку. — Я слишком долго этого ждал, чтобы теперь отказать себе в удовольствии напомнить, как «Мёртвые кролики» расправляются с предателями. Сначала мы сломаем тебе пальцы. Один за другим. И если до этого твой братец не появится, перейдём к рукам. А потом, наверное, освежуем. Как кролика. И твоя голова украсит вход в церковь этого милого, тихого городка.       — Пошёл к чёрту! — выплюнул Колум, обжигая взглядом. — Не пытайся показаться сильнее, чем ты есть, Барни. Мы-то оба с тобой помним, кто был палачом папаши Билла. А кто блевал в подворотне после каждой сходки.       — Времена меняются, МакРайан, — философски пожал плечами Барни. — И люди тоже. Ты вон, стал священником, кто бы мог подумать! А я, — он снова дёрнул Колума за волосы, поднимая его голову, и прошипел на ухо, — научился снимать шкуры. И не только с кроликов.       Когда Колума вывели на улицу, позволив справить нужду, он быстро огляделся, ища пути для бегства, но люди Барни были начеку: двое стояли за спиной, один — перед ним, в нескольких футах. Руки у каждого предусмотрительно лежали на рукоятях револьверов. Колум невольно усмехнулся — боятся. Когда-то они с братом были реальной силой, с которой считались. Решали, кому жить, повинуясь чужим приказам. Что стало бы с ними, останься они в банде? Стали бы они похожи на Барни, так же колесили бы по стране, грабя дилижансы, или давно бы кормили стервятников где-нибудь в глуши?       — Что замечтался? Двигай, давай! — грубо окликнул один из конвоиров. Когда они вновь оказались в конюшне, и Колума снова привязали к столбу, Барни вышел и принялся о чём-то совещаться вполголоса. Через несколько минут они вернулись, вывели двоих лошадей.       — Я отправил парней в город, — ухмыльнулся Барни, заметив, как Колум следит за ними исподлобья. — Узнать, как долго нам придётся ждать Киллиана.       Колум ответил угрюмым взглядом, но внутри всё снова сжалось в тугой комок — что, если кто-то проболтается об Алексис, покажет её, скажет, где она живёт?       

***

             Фрэнк кипел от злости — две девчонки только что признались, что беременны. И что теперь? Оплачивать им избавление от плода, а потом ждать, пока снова придут в форму? Сплошные растраты с этими тупыми курицами! Тяжело вздохнув, он раздражённо плеснул виски, звякнув горлышком о стакан — нервы ни к чёрту! Обвёл зал тяжёлым взглядом, прикидывая, на ком бы лучше отыграться. Девочки попрятались, несколько завсегдатаев, сидевшие в углу, на роль козлов отпущения не подходили, а жаль… В этот момент двери распахнулись, пропуская внутрь двух незнакомцев. Они остановились на пороге, щурясь, привыкая к полумраку после залитой солнцем улицы. Фрэнк заинтересованно вскинул голову, наблюдая, как они приближаются к стойке.       — Два виски, — сказал один из них с заметным южным акцентом, опускаясь на стул. Второй сел рядом, кладя руки на стойку, и Фрэнк, бегло скользнув по ним взглядом, заметил содранные костяшки.       — Тяжёлый день? — хмыкнул он, выставляя перед ними стаканы. Южанин кивнул, обернулся, осматривая зал, и небрежно заметил:       — А у вас сегодня сонный денёк.       — Как обычно, — пожал плечами Фрэнк. — Вы издалека?       — Из Айовы, — кивнул незнакомец. — Решили навестить друзей. МакРайаны, слышали про них?       — Один из них — наш священник. — Фрэнк хмыкнул. — А второй скоро женится.       — Вот это новость! — воскликнул южанин. И вдруг обезоруживающе улыбнулся, протянув руку: — Джереми.       — Фрэнк. Добро пожаловать в Колорадо-Спрингс. Надолго к нам?       — Как получится. — Джереми уклончиво пожал плечами и покосился на молчаливого напарника. Тот мрачно цедил виски, не поднимая глаз. — Всё зависит от того, будут ли нам рады. Знаете — старые друзья, старые разногласия…       — Понимаю. — Фрэнк добавил виски в опустевшие стаканы. — Младший МакРайан — парень горячий. Может, расслабитесь, парни? Мои девочки помогут снять напряжение. — Он многозначительно покосился на второго мужчину. Но Джереми с сожалением вздохнул и одним махом осушил стакан.       — С удовольствием. Но дела не ждут. А где мы можем найти Киллиана?       — Он охотится с трапперами, — ответил Фрэнк. — Должен вернуться со дня на день.       — Что ж, тогда поедем и навестим пока старшего брата, — улыбнулся Джереми. — Можно вас попросить не говорить, что мы его искали? Пусть будет свадебный подарок.       — Как пожелаете, — равнодушно пожал плечами Фрэнк, убирая стаканы. Он проводил их тяжёлым взглядом, задумчиво тарабаня по столу пальцами. Навестить старых друзей, значит. Вчера про МакРайанов уже спрашивали, только не у него и не они. А отца Колума никто не видел уже сутки. И будь Фрэнк сам священником, если МакРайаны не вляпались в какую-то тёмную историю. Оглянувшись, Фрэнк подозвал Кайлу:       — Как увидишь Киллиана, скажи, что я его жду. И что это срочно.       Кайла серьёзно кивнула и вышла на крыльцо, лениво прислонившись к столбу, подпиравшему второй этаж. Повела плечом, позволив тонкой шали соскользнуть, обнажая белую кожу, и приготовилась ждать.       

***

             В последние дни Алексис жила в каком-то лихорадочном возбуждении: то принималась прибирать и без того идеально чистый дом, то начинала перебирать вещи в сундуках, раздумывая, как можно украсить дом, когда он станет больше. Только занятия отвлекали от предвкушения встречи с Киллианом и от мыслей о предстоящей свадьбе. Благодаря Мередит и Эмме, подготовка шла легко и просто, за что Алексис была невероятно признательна подругам. Не вспоминать свою первую свадьбу она не могла — тогда всё было иначе. Полгода они с мамой только и делали, что объезжали салоны, встречались с модистками и обсуждали меню. А сейчас, как заявила Мередит, ей предстояло просто надеть платье и приехать в церковь.       Вечерами Алексис садилась на крыльцо с чашкой ароматного чая и наблюдала, как Пайкс-Пик окрашивается в розовый, представляя, как будет смотреть на гору с Киллианом каждый вечер и каждое утро. А после — с детьми. Ей безумно хотелось детей. Его детей. Наполнить дом смехом, звенящим счастьем, позволить любимому обрести, наконец, душевный покой.       Весна пришла резко, просто в один день зазвенело птичье многоголосье, а деревья скрылись в нежно-зелёном мареве. По вечерам в открытые окна залетали оглушающие ароматы свежести, зелени и влажной земли, и в такие минуты сердце сковывала тоска по тому, с кем можно было разделить эти волшебные мгновения.       А ещё Алексис думала о Колуме. О том, что несмотря на кажущуюся теплоту, между ними пролегла пропасть, которую никогда не получится преодолеть. Ей не хватало его. Дружеского общения, поддержки. Но искать встреч ради себя самой было бы слишком эгоистично. Но сегодня ночью Алексис приснился сон, после которого желание увидеть Колума вытеснило все доводы разума. Ей снилось поле, перепаханное взрывами, усыпанное телами. И она брела по нему, заглядывая в окровавленные, перекошенные от боли и страха лица, в поисках Киллиана. Снова и снова переворачивала тела, и с каждым новым шагом внутри разрасталась паника, заставляя идти быстрее, смотреть внимательнее. И вдруг она замерла, увидев знакомую фигуру впереди. Почти рухнула перед ней на колени, осторожно потянула за плечо и подавилась криком, узнав Колума…       Алексис проснулась, тяжело дыша, с грохочущим сердцем, и долго пыталась успокоиться, уверяя себя, что это всего лишь сон. Но тревога не проходила, отзываясь колкой болью в груди. А вдруг сон что-то значил? Может, что-то случилось с Киллианом, и Колум попросту не спешит ей говорить? Алексис с трудом досидела до конца уроков и даже отпустила детей на полчаса раньше, закрыла школу и поспешила в кузницу, к конюшням, в которых оставляла свою лошадь. Спустя полчаса повозка уже грохотала по дороге, приближаясь к церкви.       Стоило подъехать ближе, как тревога уступила место страху — вокруг было слишком тихо. На дверях висел замок, а значит, Колум не открывал церковь сегодня. Что могло случиться? Неужели, сон был вещим? Руки дрожали, пока Алексис привязывала лошадь и, подобрав юбки, мчалась по дорожке к дому священника. Она споткнулась на повороте, едва не влетев в густой куст шиповника, и выскочила у крыльца запыхавшаяся, красная. И тут же резко остановилась, недоуменно разглядывая незнакомцев, сидевших перед дверьми конюшни. Их было трое, и один из них, заметив её, поднялся, отряхнул со штанов крошки табака и неспешно, вразвалку, пошёл навстречу.       — Кого-то потеряли, мэм? — спросил он, легко перескочив через изгородь. Алексис неосознанно отступила, беспомощно оглядываясь — Колума нигде не было видно.       — Я хотела поговорить с отцом МакРайаном, — как можно спокойнее проговорила она. Всё её существо буквально кричало об опасности. Бежать отсюда как можно скорее, сообщить в городе о незнакомцах, звать на помощь… Алексис сделала ещё один крохотный шажок назад, не сводя глаз с рябого лица, с безжизненных, мёртвых глаз, в которых вдруг мелькнуло понимание. Новый шаг, больше предыдущего, сердце готово было выскочить из груди, оставалось лишь развернуться и мчаться, не разбирая дороги, но Алексис не успела. Чужая рука крепко схватила за плечо, больно впиваясь пальцами. Незнакомец дёрнул её на себя, обдавая крепким, удушающим запахом немытого тела, и кислым — табака.       — Далеко собралась, красавица? — ласково спросил мужчина, прижав к себе одной рукой, а другой приподнимая за подбородок. Алексис упрямо дёрнула головой, но отвернуться не получилось. Глаза стремительно наполнились слезами, — ей стало по-настоящему страшно.       — Отпустите меня, — жалобно попросила она, ни на что не надеясь, просто, чтобы хоть что-то сказать. Незнакомец широко улыбнулся, обнажая отсутствие трёх передних зубов, и посмотрел почти ласково. Нежно провёл рукой по скуле, коснулся волос, и кожа в местах этих прикосновений покрылась мурашками, словно змея проползла.       — Красивая, — задумчиво сказал он. — Подружка нашего Колума? Хотя постой, он же теперь священник. — Незнакомец сделал вид, что задумался, возведя глаза к небу. Потом хмыкнул, толкнул Алексис вперёд, к конюшне. — Парням скучно, мэм. Надо бы их развлечь, пока мы ждём кое-кого. А потом… Если не захочешь уехать с нами, вернёшься домой. Если останешься жива, конечно, — ребята у меня горячие, ненасытные.       Алексис истерично всхлипнула и встала, как вкопанная, не в силах сделать шаг. Ноги одеревенели и отказались слушаться, и всё, что она могла — стоять и мотать головой, не веря, что это вновь происходит с ней, и на этот раз в нескольких сотнях ярдов от города. Кто хватится её до завтрашнего утра? Разве что кто-то решит заехать к священнику, но это едва ли. И что найдут здесь к утру? Истерзанное тело?       — Я сказал: пошла! — рыкнул мужчина, пихая её в спину. Алексис, запутавшись в юбках, замахала руками, падая вперёд. Сидевшие у входа громко загоготали, один из них поднялся, неспешно пошёл к ним.       — Барни знает толк в развлечениях! — Он присел над Алексис, внимательно её разглядывая. — Джереми и Тим наверняка заскочат в салун, а у нас здесь своя девка есть!       Он рывком поднял Алексис, легонько встряхнул и вдруг резко впился в губы. Алексис сжалась, стиснула зубы, пока щетина больно царапала кожу лица, но когда он сжал её щёки, заставляя открыть рот, подалась вперёд и крепко укусила.       — Сука! — крикнул насильник, цепляясь за губу. В следующую секунду Алексис уже лежала на земле, оглушённая тяжёлой пощечиной. Рот быстро заполнил вкус крови — губа расцарапалась о зубы.       — Тащи её в конюшню, — рыкнул Барни, — мало ли кто может ещё приехать. И рот заткни, а то по глазам вижу — верещать будет, как резанная.       Алексис охнула, когда рука впилась в волосы, дёрнула наверх. Невольно вцепившись в чужое запястье, она поднялась и, спотыкаясь, побрела в конюшню, ничего не видя из-за застилавших глаза слёз. Но чужой вздох заставил проморгаться, привыкая к свету, и разглядеть впереди Колума, привязанного к столбу. Он посмотрел на неё с нескрываемым ужасом, но быстро взял себя в руки, метнув взгляд в сторону Барни, зашедшего следом. Но тот заметил. Заинтересованно склонил голову набок, посмотрел на Алексис другим, оценивающим взглядом.       — Знакомая, значит, да? — сладко протянул он, развернув её к себе. — Уж не та ли невеста, о которой мы столько наслышаны?       Алексис похолодела, метнула беспомощный взгляд на Колума, но тот не сводил глаз с Барни, и от этой чистой, неприкрытой ненависти, что полыхала в его взгляде, казалось, загорится конюшня.       — Только посмейте её тронуть!.. — угрожающе начал Колум, беспомощно дёрнув связанными за спиной руками.       — И что тогда? — хмыкнул Барни, обводя вышивку на воротничке, спускаясь ниже, к груди. — Сердечко-то как стучит, того и гляди выпрыгнет. Боишься, куколка? Правильно боишься.       Он обернулся к Колуму, сжимая ладонь, лежащую на груди. Алексис зажмурилась, прикусив губу, но всё же, не выдержав, охнула от боли. Послышался шум — Колум снова попытался дёрнуться и замычал в бессильной злобе.       — Странно, — задумчиво проговорил Барни, ослабив, наконец, хватку, но лишь затем, чтобы притянуть Алексис к себе за талию. — Для любящего брата ты слишком сильно реагируешь на милую пташку. Как считаете, парни, думаю, наш святоша и сам не прочь бы залезть ей под юбку.       Раздался грубый хохот, сдобренный несколькими шуточками, от которых Алексис, несмотря на и без того унизительное положение, залилась краской, опуская глаза.       — А знаешь, — продолжил Барни, глядя на Колума сверху вниз. — Мы, пожалуй, не станем вас убивать. Зачем? Устроим вам представление с цыпочкой во главе, а вы посмотрите. Считайте это милостью «Мёртвых кроликов». Её жизнь в обмен на ваши. — Он снова схватил Алексис за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Я знаю, милая, ты не при чём. Просто связалась не с теми людьми, так бывает. Но и ты меня пойми — я не могу не отомстить. Ты же понимаешь, что такое месть? Хотя откуда тебе…       Одним резким движением он отбросил Алексис от себя, и та упала прямо на Колума. Двое бандитов сделали было шаг, но Барни поднял руку, заставляя остановиться.       — Следите за ней, чтоб не наделала глупостей вроде попытки сбежать или освободить Колума. Дождёмся парней и решим, что делать дальше — оставаться здесь, или оставить Киллиану записку с точным адресом, и валить из города. А там уже развлечётесь.       Мужчины недовольно заворчали, но подчинились, занимая места у выхода из конюшни и поворачиваясь к пленникам, чтобы видеть каждое их действие. Алексис, всхлипывая, сползла на пол, присыпанный соломой, и обвила Колума руками, прижимаясь к его груди. Он судорожно вздохнул, прислонился щекой к её макушке и невесомо поцеловал.       — Всё будет хорошо, — прошептал тихо, на выдохе. Алексис прерывисто всхлипнула, кивнула, крепче обнимая, словно надеясь вжаться в него, стать невидимой. Колум скрипнул зубами — не таким он хотел бы предстать перед ней сейчас. Не жалким пленником, а рыцарем в сверкающих доспехах, с лёгкостью освобождающим свою принцессу. Тем временем Алексис всё же взяла себя в руки, выпрямилась, устраиваясь рядом с ним поудобнее. Положила голову на его плечо, даря безмолвную поддержку и сама подпитывая себя мыслью о том, что они вместе. Ведь, не будь здесь Колума, одному Богу известно, что пришлось бы пережить! «Если бы не Колум, этих людей вообще бы здесь не было», — промелькнула в голове малодушная мысль, но Алексис прогнала её, запретив даже думать об этом. Жуткое прошлое всё же настигло их, но разве они его не ждали? К тому же, скоро приедет Киллиан, и думать о том, что он легко попадётся в ловушку, Алексис не желала.       Вместо того, чтобы предаваться отчаянию, она осторожно, стараясь не делать резких движений, скользнула рукой за столб, потрогала крепко завязанные узлы, сожалея, что никогда не имела привычки носить с собой хотя бы небольшой ножик. А ведь Мередит не раз предлагала купить, и сама всегда держала при себе — мало ли, пригодится. Алексис всё отшучивалась, говоря, что на случай непредвиденных обстоятельств у неё есть Киллиан. И что теперь? Осторожно дёрнув узел, Алексис в панике застыла — в этот момент один из бандитов поднялся и неспешно направился к ним, глумливо ухмыляясь.       — Я тут подумал, — заговорил он, лениво растягивая слова, — что попробовать тебя на вкус можно и сейчас, что ждать? А потом скажем, что так и было. — Он наклонился, вцепился Алексис в плечо и потянул на себя.       — Нет! — взвизгнула она, сбрасывая руку, отталкиваясь ногами, чтобы отползти.       — Эй, Рэдж, Барни же сказал — все развлечения потом, — попытался образумить друга второй бандит. Но Рэдж только отмахнулся:       — Барни отошёл, а как вернётся, я уже закончу. Я быстро, детка.       — Так быстро, что она даже не успеет ничего почувствовать? — ехидно уточнил Колум и тут же охнул от боли, согнувшись пополам — носок сапога влетел ему в живот.       Алексис испугано застыла, упершись спиной в створку загона — дальше отступать было некуда. Она словно в тумане наблюдала за тем, как приближается Рэдж, как он зависает над ней, и его узкое обветренное лицо искажает гримаса вожделения. Он бросился к ней резко, как змея, когда нападает. Схватил за плечи, впиваясь масляным поцелуем в шею, повалил на пол, пригвоздив своим весом, лишая возможности двигаться. Алексис завозилась под ним, сдавленно вскрикивая всякий раз, когда чужая рука касалась тела, обжигая сквозь ткань.       — Какого хера, Рэдж! — раздался громкий окрик, и насильник моментально подскочил, приводя в порядок одежду.       — Да ладно тебе, Барни, — заискивающе начал он, — я же просто потискать, что с ней станется?       — Я сказал — не трогать, пока всё не узнаем! — прорычал Барни, подлетая к Рэджу, схватил его за грудки и выволок наружу. — Я же сказал, твою мать: Пока. Ничего. Не узнаем.       Алексис, тяжело дыша, встала на четвереньки и поползла к Колуму, как к единственному якорю в этом безумном, сошедшем с ума мире. Впилась в него, сжалась в комок, пряча лицо, но вдруг ощутимо вздрогнула всем телом, неверяще поднимая глаза. Ей показалось, определённо показалось, или же она действительно начинает сходить с ума. Потому что этот голос не мог принадлежать…       — Джон?!       — Алексис?!