Separate Lives

Присев на высокий стул на кухне, Киллиан плеснул себе стопку рома и открыл банку пива. Он уже переоделся в фланелевые пижамные штаны и белую майку и теперь задумчиво смотрел на свои напитки, пытаясь понять, где же всё пошло не так. Он и раньше знал, что позволить Эмме участвовать в расследовании — плохая идея, но он полагал, что еще хотя бы несколько дней черти останутся на цепи. Одним глотком осушив стопку рома, он уже собирался взяться за пиво, когда услышал стук в дверь. Распахнув дверь, он обнаружил на пороге Эмму — поникшую, бледную, с покрасневшими белками вокруг зеленой радужки. Эмма плакала. По спине сразу пополз страх за нее и Генри. — Свон, что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Что-то произошло с Генри? Помотав головой, Эмма взглянула прямо ему в глаза: — Ты отдал свой корабль ради меня? — низко и сипло спросила она. Проклятье. — Да, — севшим голосом ответил Киллиан. Понимая, что больше этого разговора избегать не получится, он сделал шаг назад и позволил Эмме войти внутрь. Эмма прошла в гостиную, по пути стягивая куртку. Оставив ее на кресле, она вновь повернулась к Киллиану. — Как? — прошептала она. — Это имеет значение, Свон? — проведя рукой по волосам, со вздохом спросил Киллиан.. — Удиви меня, — с вызовом бросила Эмма. — Я получил послание, что надвигается проклятие. Я распустил команду и пустил «Веселый Роджер» по волнам так быстро, чтобы мог обогнать его. — Ты обогнал проклятие… — Киллиан не услышал здесь вопроса. — Я чертовски хороший капитан, лапочка, — грустно ухмыльнулся он. — Оказавшись за пределами досягаемости проклятия, я понял, что перемещение между мирами снова возможно. Мне всего лишь нужно было найти волшебный боб. — И ты обменял единственную вещь, которая имела для тебя значение, чтобы получить его, — проговорила Эмма, и вновь в ее интонации не было вопроса. Боль вцепилась в сердце Киллиана, но он нашел в себе силы кивнуть, хоть и избегая взгляда Эммы. — Ты не должен был это делать… Это был твой дом, Киллиан. Твои воспоминания, — тихо отозвалась она и замолкла. — И я бы сделал это еще раз, если бы пришлось. Не моргнув глазом, — пылко признался Киллиан. Эмма смотрела на него с жалостью. И это взорвало тикавшую внутри него бомбу замедленного действия. Он мог перенести почти всё — то, что она его отвергла, боль, ярость, её безразличие. Но не жалость. Никому не позволено жалеть капитана Крюка. — Зачем ты пришла? — прошипел он. — Я… должна была с тобой поговорить… Я не знала, — ответила Эмма. — Почему ты так поступил? Он неотрывно смотрел на Эмму, позволяя ей увидеть в своих глазах заполняющие душу чувства: — Ты знаешь причину, Эмма. Ты всегда знала. — Киллиан… Жалость и сочувствие в ее голосе рвали его сердце на части — как шторм рвет прохудившиеся паруса. — Ты правда хочешь услышать ответ, лапочка? — вымученно спросил он. — Потому что я любил тебя. Я бы отдал всё, сделал бы всё, что угодно, чтобы добраться до тебя. Особенно если твоя семья оказалась в опасности. Мне всего лишь нужно было найти тебя. Выстраданные слова дались Киллиану нелегко, и стоящая напротив Эмма наверняка видела его боль. Она сделала шаг навстречу и положила прохладную ладонь ему на небритую щеку. — Ты не должна была узнать всего этого, Свон, — едва слышно произнес он. — Стоило рассказать мне… — не согласилась Эмма. — Это бы что-нибудь изменило? — спросил Киллиан, неотрывно глядя ей в глаза. — Не знаю, — призналась Эмма, и он слышал искренность в ее словах. Вздохнув, он печально улыбнулся: — Но ведь в этом-то и дело, Эмма. Когда я попросил тебя остаться, речь не шла о том, что я сделал или сделал бы ради тебя. Вопрос был в том, что ты пожелаешь сделать ради меня. Другой сценарий я бы не принял, — он тряхнул волосами и сделал глубокий вдох. — Теперь это уже не важно. В итоге моих поступков было недостаточно. Меня было недостаточно, чтобы ты осталась. Он вновь читал Эмму как открытую книгу. Видел себя ее глазами. Видел человека, пожертвовавшего ради нее всем и оставшегося у разбитого корыта. И Киллиан знал, что Эмма не справится с этими эмоциями — с сожалением о всех тех моментах, когда она отталкивала его. Чтобы избежать боли или притупить ее, Эмма обычно сбегала, но в этот раз она поступила иначе. От неожиданности он отстранился, почувствовав, как Эмма обрушилась на него с поцелуем. Ее рука оказалась на его затылке. Она пыталась притянуть Киллиана ближе. Спустя секунду он начал отвечать на её поцелуй с не меньшими пылом и напором. Голова шла кругом: она целовала его. Эмма Свон наконец-то целовала его. Она нетерпеливо потянула края свитера и сняла его, отбрасывая на пол. Их поцелуй прервался лишь на эти короткие мгновения — а затем ее губы вновь накрыли губы Киллиана. Пальцы Эммы коснулись кожи под его майкой, и Киллиан вздрогнул. Она — его. Она наконец-то его. Нет. Это не так. Эмма просто чувствует себя виноватой. Если ты позволишь этому случиться, то это будет преследовать тебя до конца дней. Киллиан оттолкнул ее, сделал два шага назад и до крови прикусил губу. — Что с тобой, Свон? Чувствуешь вину? Решила переспать со мной, чтобы таким извращенным способом отплатить мне за то, что из-за тебя я потерял всё? — Киллиан… дело не в… — попыталась объяснить она, но разговоры никогда не были ее сильной стороной. — Мне это не нужно, Свон. Если ты думаешь, что можешь прийти сюда, отдаться мне — переспать со мной из жалости, то ты никогда не понимала меня, милая. Он видел слёзы в ее глазах — вину за всё случившееся. Он знал, что нужно остановиться, замолчать, но он слишком долго держал всё внутри себя — и нужно было в конце концов передать Эмме метафорическое послание в бутылке. Выложить правду и отпустить. — Ты не раз спрашивала меня о том годе, Эмма. Что ж, лапочка. Вот правда, которую я от тебя скрывал. Как только мы оказались в Зачарованном лесу, я бросил твоих родителей и направился на поиски своего корабля. Не найдя её*, я стал разбойником на дорогах, что, кстати, было довольно доходным делом. Я не помогал Ариэль, как ты подумала. Я оставил ее принца на произвол судьбы, чтобы добраться до «Роджера». И это лишь потому, что Чёрная борода обвинил меня в мягкотелости. Я каждый день жил с чувством вины о содеянном — именно поэтому Зелене удалось заколдовать мои губы... А что касается Зачарованного леса… Я так и не смог стать тем пиратом, которым был когда-то, потому что не было и дня, чтобы я постоянно не думал о тебе. Я обменял жизнь принца на последний шанс вернуть «Роджера» и забыть тебя, но попытка не увенчалась успехом. — Позволив боли отразиться на лице, он посмотрел в глаза Эмме. — Обогнав проклятие, я начал искать волшебный боб. Знаешь, кому мне пришлось оставить свой корабль? Кажется, она прочитала его мысли. — Чёрной бороде. — Да, Чёрной бороде. Он заставил меня просить и умолять. Заставил признать, что я жалкое подобие пирата, влюбленный дурак, который потерял гордость и власть, унизился до прислужника королевских особ. Что я идиот, влюбившийся в принцессу, которая никогда не ответит на его чувства. Эмма плакала. Вновь жалела его за пережитое унижение. И снова это было больно. — Я повторил за ним всё, Эмма. Признал все гадости, потому что не было ничего, что я бы не сделал ради тебя. Чёрная борода посмеялся надо мной и в итоге заставил поклясться твоей жизнью, что нога моя больше не ступит на берега Зачарованного леса. — И я поклялся, — вздохнул он. — Вот так, Эмма. У меня не осталось возможности вернуться в свой мир из-за собственных клятв и признаний. Когда ты уехала в Нью-Йорк, я уже ничего не ждал. Больше ничего не ждал от жизни. Поэтому я обратился к Реджине. Я хотел лишь узнать направление, где находится ближайший городок, и получить несколько советов. Я был готов к своему последнему приключению — построить новую жизнь или умереть, пытаясь это сделать, — он улыбнулся, — Реджина предложила мне всё это. И я просто… принял. Я не знаю, правильно это или нет, но мне здесь хорошо. Мне нравится, кем я стал. У меня есть друзья и работа. Я даже пытался с кем-то встречаться, хоть и закончилось всё не очень счастливо. Подойдя ближе, он приподнял большим пальцем подбородок Эммы и заставил ее посмотреть себе в глаза: — У тебя нет права приходить сюда и осуждать меня. Нет права укорять за символы, которые мне о ком-то напоминают. Хочешь поговорить о символах, Свон? Взгляни сюда, любимая, и скажи, что думаешь, — он стянул майку, чтобы Эмма могла видеть его левое плечо. Эмма тяжело вздохнула, заметив татуировку черного лебедя между плечом и ключицей. Он с сожалением взглянул на Эмму. — У тебя нет права врываться ко мне в квартиру в надежде, что секс на скорую руку сотрет твоё чувство вины. Я никогда этого не хотел. Более того: я не заслуживаю подобного отношения. По лицу Эммы текли слёзы, но она так и не произнесла ни слова. Наклонившись, он поднял ее куртку и свитер, а затем протянул одежду Эмме. — Думаю, тебе лучше уйти, Свон. — Прости, Киллиан, — вместо прощания проговорила она. Когда за Эммой закрылась дверь, он рухнул на пол в коридоре и дал волю чувствам — слёзы текли по щекам, но он не сделал попытки их вытереть. Он сидел на полу, головой прислонившись к двери, и до онемения в пальцах сжимал плечо, где красовалась татуировка лебедя. *В английском языке корабли женского рода и носят соответсвующие названия.