Separate Lives

You don’t know if it’s fear or desire Danger the drug that takes you higher Head in heaven, fingers in the mire Her heart is racing, you can’t keep up The night is bleeding like a cut Between the horses of love and lust We are trampled underfoot So cruel, U2

Уже в коридоре Киллиан заметил, что с дверью его квартиры что-то неладно: кто-то вскрыл замок. Он дернул ручку, одним стремительным движением толкнул дверь и, выхватив пистолет из-за пояса, вошёл в квартиру. Он едва не задохнулся, увидев Эмму, сидящую посреди его гостиной. — Какого чёрта, Свон?! Я мог тебя пристрелить! — охваченный яростью, начал кричать он, но пистолет опустил и отложил на столик. — Так… как прошло твоё свидание? — безразлично поинтересовалась она. — Свидание? Ты влезла в мою квартиру, чтобы расспросить о моём свидании? — Киллиан не мог поверить своим ушам — пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Она удовлетворила твои потребности? — с дотошностью следователя продолжила она. Усмехнувшись, Киллиан вопросительно приподнял бровь: — Потребности? Он ощущал, что Эмма пришла сюда, чтобы воплотить в жизнь какой-то свой план, поэтому решил не мешать ей. Если Эмма Свон решила поиграть с огнём, то он, Киллиан Джонс, приложит все усилия, чтобы она сгорела. Она, может, и любовь всей его проклятой жизни, но у него на три столетия больше опыта в играх. Ей его не превзойти. Не в этом. Не сейчас. Он широко ухмыльнулся: — О, да! Я весьма удовлетворён, Свон, — невольно качнувшись вперед, он легко прикусил губу и с вызовом посмотрел на Эмму. — Ты лжёшь, — констатировала она. Ее глаза пылали зелёным огнем. Без сомнения, Эмма Свон была в бешенстве. — Неужели? — прошептал он, наблюдая, как она преодолевает разделяющие их несколько шагов. — И откуда ты знаешь? Снова твоя способность опознавать ложь проснулась, душа моя? — он провёл языком по губам, сделав ударение на двух последних словах. — Да, — ответила она, но Киллиан заметил, что на долю секунды Эмма отвела глаза. Открытая книга, Свон. — И кто из нас теперь лжёт? — дерзко поинтересовался он и, склонив голову на бок, наградил ее полным понимания и коварства взглядом. — Ты следила за мной, лапочка? Теперь она смотрела ему в глаза, и Киллиан читал миллион и одну эмоцию. Страсть. Ярость. Гнев. Похоть. Этот взгляд едва ли не заставил его опуститься на колени: земля уходила из-под ног. Киллиан до судорог в пальцах руки, которой у него не было уже несколько столетий, хотел Эмму. До умопомрачения сильно её хотел. — Что если следила? — вздёрнув подбородок, спросила она. — Ты меня ревнуешь, Свон? — позволив радости отразиться на лице, торжествующе спросил он. — К ней? Я тебя умоляю… — громко фыркнула она, словно ее оскорбили до глубины души. Эмма собиралась развернуться, но Киллиан схватил ее за запястье и притянул к себе, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Предвкушение и восторг окрасили тьмой каждую каплю его крови. И плевать, что Эмма это заметит. — Так скажи мне, Свон, зачем ты здесь? — с хрипотцой прошептал он. — Потому что я знаю тебя, пират, — она растянула последнее слово, будто пытаясь произнести его как оскорбление. Киллиан и бровью не повел. — Ты сколько угодно можешь играть в игры, Крюк. У тебя, может, новая жизнь, работа и девушка. Ты даже можешь притвориться, что хотел ее поцеловать в конце вашего свидания, и даже будешь при этом почти честен, — она запнулась, встретив его холодный, как арктическая ночь, взгляд. Киллиан изо всех сил старался не позволить ей увидеть глубину своих чувств — гнева, презрения, страсти. — Что-то мне кажется, что к твоему заявлению прилагается возражение, — выплюнул он, позволяя нахальной улыбке прилипнуть к лицу. Его маска — её стены. — Ты по-прежнему пират, а пираты охотятся за сокровищами, — Эмма положила руку ему на грудь и медленно провела ладонью вдоль пуговиц. Ее пальцы скользили по ткани — казались отголоском томительно-нежной ласки. — За тем, чего они отчаянно желают. Ради чего сделают что угодно. Пойдут на все, чтобы прибрать к рукам, сделать своим, — Эмма неспешно перебирала подвески на его цепочке, но вместо тревожного звона тихое бряцанье разливались по телу желанием. Киллиан втянул носом воздух — Эмма ухмыльнулась. Она в точности знала, какую бурю реакций вызывают ее прикосновения. — Похоже, ты неплохо разбираешься в природе пиратской алчности, Свон, — прошептал он и переместил руку выше, легко потянул за кончик локона. Его палец почти очертил линию ее шеи… и теперь настал черед Эммы дрожать от его близости. Киллиан наслаждался каждой секундой этого мучительного противостояния. — Но что-то я не вижу связи с моим сегодняшним рандеву. — Это потому, что мы оба знаем, — выдохнула Эмма, прижавшись еще плотнее к его груди и переместив ладонь на его левое плечо, — что единственное сокровище, которое желаешь ты… это я, — приподняв голову, она с победоносной улыбкой на губах взглянула на Киллиана и нажала на участок кожи, где была набита татуировка. Каждую клетку, каждую вену и артерию Киллиана разъедало желание, и медленно, шаг за шагом, Эмме удалось припереть его к стенке. Прохладная поверхность, в которую уперлись лопатки Киллиана, контрастировала со сжигающей его изнутри одержимостью. Сделав несколько глубоких вдохов — словно тоже пытаясь унять участившийся пульс, — Эмма вновь заговорила: — Давай будем честны, Крюк, — бархатистым шепотом протянула она, — единственная, кого ты желаешь заполучить, — это я, — она подчеркнуто медленно обвела языком контур искусанных губ и улыбнулась. — Так уверена в себе, Свон? — нащупав пульс на ее запястье, Киллиан чуть сильнее сжал тонкую кисть и вопросительно взглянул на Эмму. — Посмотри мне в глаза и скажи, что, целуя её, не представлял меня на ее месте, — ее дыхание обжигало кожу на его шее, — целуя любую из них. Любую из тех, с кем ты спал на протяжении этих трех лет. Скажи, что не меня ты желал рядом с собой в постели. Резким движением он обхватил ее узкую талию и развернул их так, что теперь Эмма оказалась прижатой к стене. Между их телами не прошел бы и кончик его крюка. Эмма охнула от неожиданного изменения сценария, но Киллиан наслаждался ощущением жара ее тела. — Двое могут играть в эту игру, душа моя, — вглядываясь в узкий изумрудный ободок ее радужки, не поглощенный тьмой желания, произнес он. — Скажи мне, что не думала о нас, не представляла меня на месте незнакомца, выбранного для секса на одну ночь, — прошелестел он ей в губы. От нахлынувшего желания голова шла кругом, и если за эти три года Киллиан не разучился читать Эмму Свон, то она ощущала то же самое. — Скажи, что не обо мне были твои похотливые фантазии, — он провёл здоровой рукой по ее бедру и прижался пахом к низу ее живота. Дотронувшись до мочки ее уха, Киллиан продолжил нашептывать вопросы: — Скажи, что не мечтала о моих ласках и поцелуях. О том, как будешь дрожать от моих прикосновений. О том, как в моих объятиях будешь получать оргазм за оргазмом. — Эмма негромко простонала и вздрогнула всем телом. Каждый миг ее молчания сводил его с ума, хотя он уже давно был одержим Эммой Свон. Но он стискивал зубы, призывая остатки контроля, и пытался прочесть ответы в поглощенных тьмой плотского желания зрачках. — Скажи… Скажи мне, что, увидев сегодня, как я целую другую, не желала оказаться на ее месте. — Киллиан, — умоляющим полушепотом просипела Эмма, и каждый звук его имени почти равнялся признанию. — Ответь мне, — потребовал он. — Я желала быть на ее месте, — наконец сдалась она, не отрывая взгляда от губ Киллиана. — Как пожелаешь, — прохрипел он, сминая разделяющие их миллиметры. Он целовал ее требовательно, путаясь пальцами в отливающих белесым лунным светом волосах. Притягивал ближе, углубляя поцелуй. Ее стон — его удовольствие, опасным зверем рычащее в груди. Киллиан оторвался от губ Эммы, опускаясь ниже — к шее, ключицам. Он провёл протезом по бедру, заставив Эмму закинуть ногу ему на талию. Она длинно простонала, и Киллиан качнул бедрами, пытаясь найти выход напряжению, взрывающему капилляры и вены. Положив голову на плечо Эммы, он сделал паузу, чтобы восстановить дыхание. И чтобы спросить. Ему нужно было узнать. Удостовериться. Он поднял голову и встретил взгляд Эммы. В ее глазах бушевало такое же возбуждение, что поглощало все сознательные мысли Киллиана. Почти все. — Ты уверена, Эмма? Ты абсолютно уверена? — срывающимся, дрожащим голосом спросил он, не отрывая взгляда от зеленых глаз напротив. — Да, — без промедления ответила она. Киллиан отстранился. — В спальню, — бездыханно сообщил он и, схватив ее за руку, потянул за собой по коридору. — Мы не будем совокупляться как пьяное отребье у стенки. Может, мы и придаемся страсти, но… это всё равно ты, Свон, — обернувшись, он обрушился на нее с таким напором, что Эмма, в попытке не упасть, вцепилась в его бицепсы. Спотыкаясь, они добрались до спальни, попутно стянув друг с друга рубашки. Ладони Эммы скользили по его груди, спине и животу — и каждый мускул превращался в оголенный нерв под подушечками ее пальцев. Эмма кусала губы и дрожала — Киллиан сходил с ума от возбуждения, хотя ещё недавно казалось, что фазу безумия он миновал уже давно. Поколебавшись несколько мгновений, он высвободился из объятий и взглянул на протез, не зная, что с ним делать. Кажется, Эмма уловила его сомнения и, улыбнувшись, начала медленно ласкать кожу его руки. — Я согласна на любой вариант, — мягко уверила его она, костяшками пальцев дотронувшись до локтя. Глубоко вдохнув, Киллиан сделал шаг назад, чтобы открепить протез. Положив его на прикроватную тумбочку, Киллиан взглянул на Эмму. Она ведь видела его разным, но таким он не позволял ей видеть себя никогда. Уязвимым. Обнаженным. Его эмоции отражались в ее глазах. Они были почти физически ощутимы — вибрировали в воздухе, заполняли пространство. Эмма вновь приблизилась к нему и начала покрывать поцелуями кожу ниже локтя, предплечья и, наконец, татуировку лебедя. Когда Эмма вновь посмотрела на него, то Киллиан едва не задохнулся от сияющих в ее глазах чувств. — Иди ко мне… — прошептал Киллиан, припадая к ее губам. Этот поцелуй был медленным — чтобы запомнить каждый миг, каждый раз, когда Эмма отвечала на его ласку. Поцелуй стал глубже — и страсть накрыла их с головой. Киллиан не помнил, как они оказались без одежды, но зато в памяти навсегда остался тот момент, когда он игриво толкнул Эмму на кровать, накрывая ее подтянутое тело своим. В этот миг она нахмурилась. Чтобы стереть эту эмоцию, Киллиан начал целовать ее в пульсирующую вену на шее. — Подожди, — пробормотала Эмма, и Киллиан в ту же секунду замер, чтобы взглянуть ей в глаза. — Я… Нам нужен пре… — начала она, но Киллиан, ухмыльнувшись, оборвал ее просьбу: — В верхнем ящике, — бездыханно произнес он. Уловив удивление в ее взгляде, Киллиан мягко улыбнулся: — Я не записывался в монахи, чтобы эти три года хранить целибат, Свон. — На лице Эммы отразились шок и раскаяние. Киллиан издал тихий смешок и прошептал ей в губы: — Да и ты тоже. Так что не разыгрывай невинность, милая. Он поцеловал ее длинно — чтобы выжечь остатки сомнений, а затем отстранился: — Мне не помешает вторая рука, — улыбнувшись уголками губ, чтобы скрыть хоть легкое смущение, Киллиан протянул ей квадратную упаковку. — Я сама… — хрипло отозвалась Эмма, разрывая фольгу и раскатывая тонкий латекс вдоль его члена. А Киллиан и не думал, что можно хотеть ее еще больше… Это было как вновь подниматься по бобовому стеблю. Как вновь перевязывать ее рану черным шарфом и затягивать узел зубами. Как вновь осознавать, что она приковала его наручниками и оставила на вершине того самого стебля. Как каждый раз, когда он смотрел вслед Эмме Свон. И теперь он мстил за это всё. Каждым толчком. Каждым стоном. Каждым вздохом. Он твердил, что не поддастся. Что они не будут заниматься любовью, только дадут выход страсти. Что между ними лишь притяжение, безрассудное отчаяние, первобытная страсть и сжигающая дотла потребность друг в друге. Это была знакомая игра: кто кого больше раз одолеет. Это было его желание — наконец-то оставить ее в прошлом и жить дальше. Но ее решение — не дать ему забыть себя. Его потребность получить ее, заклеймить, сделать своей — как все сокровища, за которыми он когда-либо охотился. Ее желание — отметить его как своего мужчину, которого больше никто и никогда не сможет отнять. Мир на миг замер — взорвался для них оргазмом. Киллиан притянул Эмму ближе, продолжая целовать, ставить засосы, отмечать каждый миллиметр ее тела как его, Киллиана. Только его. Его. Его. Зарывшись носом в ее волосы, Киллиан языком ласкал разгоряченную кожу за ухом. Эмма придвинулась ближе, позволяя ему всё и наслаждаясь тем, что он по-прежнему ее, только ее. Так они и уснули — в объятиях друг друга. Киллиан не разобрался, кто первым проснулся посреди ночи. Кто первым потянулся за нежным поцелуем, а кто ответил мягким касанием губ в ответ. Но вскоре ее руки были везде, ее пальцы ласкали его бедра и грудь. Они покрывали друг друга поцелуями, наполненными тремя годами тоски. Не выпуская из объятий. Пальцы и губы Эммы исследовали каждый шрам, каждую отметку, каждую вену на его теле. В этот раз их движения были медленнее, нежнее. Они были ближе, с их губ не срывалось стонов — они звучали глубоко внутри, где сливались с рокотом затаённых и подавляемых эмоций. И Киллиан видел по глазам Эммы — она чувствует его привязанность, его любовь, которых он не ощущал ни к кому, кроме нее. Ей было больно. А еще после очередного оргазма Киллиан прочёл в ее взгляде надежду. Обнимая Эмму Свон, безмятежно спящую в его объятиях, Киллиан позволил себе радость. Позволил себе насладиться этим ощущением, зная, что оно не продлится долго. Эмма уйдет до рассвета — сбежит, как всегда. И ему не придется разбираться с последствиями этой ночи. Не придется обдумывать, что это значило — или даже думать о том, хочет ли он, чтобы эта ночь что-то значила. Не придется осознавать, что он разрушил всё, над чем там усердно работал на протяжении последних трех лет. Потому что она сбежит от всего этого, вновь окружит себя стенами и сделает вид, что ничего не случилось. И впервые за всё время общения с Эммой Киллиан на это рассчитывал.