Separate Lives

My hands are tied, my body bruised She got me with nothing to win And nothing left to lose With or without you, U2

Переодевшись во фланелевые пижамные штаны и прикрывающую ее повязку рубашку, Эмма плюхнулась на диван в гостиной и начала бесцельно перелистывать телеканалы. Дэвид и Мэри Маргарет наконец-то ушли — после того, как она в сотый раз повторила, что нормально себя чувствует и хочет побыть одна. Генри долго упрямился и хотел остаться, но в итоге ей удалось убедить и его поехать к Реджине. Ей просто хотелось побыть одной и подумать о случившемся. Ее размышления прервал стук в дверь. Медленно поднявшись с дивана, она поплелась открывать. Ей бы удивиться, увидев, кто стоит на пороге, но этого не случилось. Он был одет в джинсы и серую тенниску, поверх которой была накинута кожаная куртка. Киллиан выглядел потрясающе: взъерошенные волосы, ясные голубые глаза, на сей раз не выделенные линией подводки. Он выглядел даже моложе, чем на те тридцать пять, о которых говорил раньше, если такое вообще возможно. И как это случилось много лет назад, его лицо просветлело, стоило ему увидеть Эмму. — Свон… Эмма распахнула дверь шире, впуская его в квартиру. Киллиан без заминок и пауз направился в гостиную. — Ты одна? — поинтересовался он, стоя к Эмме спиной. — Да… — защелкнув замок, подтвердила она и последовала за ним в комнату. Киллиан развернулся резко, неожиданно — и Эмма оцепенела, прочитав ярость в его глазах. — О чём ты думала, Свон?! Я просил тебя не делать глупостей! — отчеканивая слова, каждое из которых звучало как гнев в чистом виде, выпалил он. — Мак и его команда были заняты. Я заметила Томаса и побежала за ним. Но потом увидела, что в тебя целятся… Я должна была что-то предпринять, — Эмма умолкла и решительно взглянула на Киллиана: — Я не буду извиняться за попытку спасти тебе жизнь, Киллиан. Ты сделал то же самое. — Это моя работа, Свон. Я детектив. Я руковожу такими операциями, — мягче закончил он. — Для меня нет разницы, — упрямо ответила Эмма. — Я не стану извиняться, что попрепятствовала тому, чтобы тебя застрелили в спину. Не. Стану. — Я почти тебя потерял, — убежденно проговорил Киллиан, в его голосе было столько эмоций, что от их глубины у Эммы побежали мурашки. — Это мелочь, Киллиан. Пуля едва меня зацепила. Ничего страшного, — безапелляционно заявила она.

***

Она сводила его с ума своим упрямством и глупостью. Киллиан потянулся к рукаву ее рубашки, и, хотя был чертовски зол на Эмму, он не позволял эмоциям руководить своими действиями. Он аккуратно подтянул рукав вверх. — Ты называешь это мелочью? — взвешенным тоном спросил он и перевел взгляд на ее предплечье. И в эту секунду его израненное сердце забилось с новой силой: Киллиан ожидал увидеть белую повязку, но ничего подобного не обнаружил. Рана Эммы была перевязана черным лоскутком ткани, который он бы узнал где угодно. Киллиан тихо ойкнул и в замешательстве взглянул на Эмму. — Это мой шарф? — удивленно спросил он. Эмма кивнула. — Ты хранила его? — Она медленно моргнула в знак согласия. — Столько лет? Зачем? — он дольше не мог контролировать свой голос — смущение и восторг появились в его тоне: Киллиан не верил своим глазам. — Сама не знаю, — отмахнулась Эмма. — Не лги мне, Свон, — попросил он. — Только не сейчас. В зеленых глазах появилась тоска и печаль. — Ты позаботился обо мне. Никому, кроме Генри и родителей, раньше не приходило в голову этого сделать… Я… хотела об этом помнить, — слабо улыбнулась она. — Ты ведь не единственный, кто хранит символы нашей истории, Киллиан, — с вызовом заключила она. Это было слишком. Слышать ее признание было слишком. И Киллиан обрушился на губы Эммы поцелуем, вкладывая в него все свои страхи и переживания последних нескольких дней. Он продолжал целовать, не находя в себе сил оторваться: Эмма Свон была магнитом, к которому притягивались остатки искореженного сердца. Отстранившись, Киллиан упал на колени. Поверженный. Уничтоженный. Слёзы оставляли влажные дорожки на щеках — и в этот момент ему было всё равно, каким его видит Эмма. — Проклятье, Свон. Ты могла умереть. Я не могу видеть твою боль. Просто не могу этого вынести, — прошептал он. — Я не могу потерять тебя, любимая.

***

Эмма опустилась рядом с ним. Обняв ладонями его лицо, она начала покрывать короткими поцелуями его щеки и скулы. Она не могла сдержать себя, да и не хотела — желала чувствовать его близко, кожа к коже, чтобы их не разделяли ни ненужные слои одежды, ни даже тонкий клочок его шарфа. Она хотела чувства полноты, уверенности и безопасности, которое дарило лишь его объятие. Эмма отчаянно желала ощущать его любовь и преданность, скрытые под плотной вуалью страсти. Эмма хотела, чтобы он растворился в ней; чтобы Киллиан Джонс ощущал себя желанным и нужным в её руках. — Киллиан, — просипела Эмма и с бешеным напором начала целовать его. — Скажи, чего ты хочешь. Что ты хочешь, чтобы я сделал, Свон. Ее влечение — его отчаянные, безумные поцелуи. — Скажи, что тебе сейчас нужно… — Я хочу почувствовать себя живой. Помоги мне в этом, Киллиан, — прошептала ему в губы Эмма. Он поднялся и взял её на руки. Пока он нес её в спальню, Эмма продолжала целовать его — с неким отчаянием и даже остервенением. Мягко опустив ее на кровать, Киллиан стянул свою кожаную куртку, а затем и тенниску. Его движения были выверенными, но при этом он ни на секунду не отрывал взгляда от Эммы, словно пытаясь впитать в себя, запомнить ее красоту. Когда она потянулась, чтобы стянуть майку, Киллиан остановил её. — Не снимай. Позволь мне заставить тебя чувствовать… — как солнце озаряет хмурое рассветное небо, на лице Киллиана появилась улыбка, и его тон почти сразу стал более беззаботным и игривым.

***

И она позволила. Его губы и язык изучали каждый участок ее фарфоровой кожи — как истинный моряк, он составлял карту родинок, веснушек и шрамов на теле Эммы Свон. Он запоминал каждый стон, который срывался с ее языка. Когда же Эмма безвольно откинулась на подушки, блаженно прикрыв глаза, Киллиан продолжил ласкать ее спину, осыпать поцелуями ее оголенное плечо. — На тебе слишком много одежды, — мурлыкнула она. — Я не планировал… Я…я не взял… — смутившись, замялся он. Она легко толкнула его — и Киллиан оказался под ней, на спине. Обхватив ногами его талию, Эмма наклонилась и невесомо коснулась его губ своими. — В верхнем ящике, — ухмыльнулась она. — Ты был прав: я тоже не вступала в ряды монашек. — Свон, нам лучше не… — вздохнул он. — Это… это плохая идея, — Киллиан провёл рукой по щетине, большим и средним пальцем надавив на виски. Эмма убрала его руку от его лица и пристально посмотрела на Киллиана: — Ты меня не хочешь? — Боги, Эмма. Ты знаешь ответ, — безнадёжно признал Киллиан. Зрачки его глаз были расширены — их заполняла тьма первобытного желания. — Давай просто займемся сексом, пожалуйста, — попросила она и напористо поцеловала Киллиана. Она сделала паузу лишь для того, чтобы стянуть его майку. Ее руки заскользили по его груди — бережно, неспешно, аккуратно, избегая ссадин и синяков. — Болит? — Киллиан покачал головой в ответ. Эмма вновь накрыла его губы своими, почти сразу углубляя поцелуй и проникая языком в его рот.

***

Этот его поцелуй был более пылким — он без слов говорил Эмме о том притяжении, которое испытывал к ней Киллиан Джонс. — Я хочу тебя, Киллиан… Ты мне нужен… Только с тобой я чувствую себя настолько живой, — решительно, смело признала она — чего не бывало никогда раньше. В крови гудел адреналин, ее защита, ее стены казались тоньше, ниже. Взглянув в глаза Киллиану, Эмма коснулась мочки его уха и прошептала: — И ни с кем у меня не было такого секса, как с тобой. Киллиан простонал и притянул Эмму ближе, быстрым движением переворачивая их — теперь она была под ним. Одарив Эмму наполненной страстью и обещанием повторить их прошлую ночь ухмылкой, он пылко поцеловал Эмму и на ощупь начал шарить в верхнем ящике прикроватной тумбочки.

***

Позже той ночью Киллиан не мог заснуть — лежал и смотрел на Эмму. Он так много хотел ей сказать, так много хотел ей показать… Он не был глупцом и с полной ясностью осознавал, что все мосты сожжены, что ему уже никогда не забыть Эмму Свон, не оставить ее в прошлом, как бы сильно он ни пытался. Но… ему нужно было куда больше. Он хотел намного больше, чем утешительный перепихон и отчаянный флирт с Эммой. Он медленно поцеловал ее в лоб, а затем осторожно выбрался из постели и подобрал свою одежду. Киллиан с тоской последний раз посмотрел на Эмму: Я люблю тебя, Свон. Он бесшумно прикрыл дверь и растворился в ночи. Когда Эмма проснется, его не будет. Он оставил ей шарф — аккуратно свернул его на подушке. А поверх положил золотую монету, когда-то прихваченную из хранилища великанов.