Separate Lives

Till now I always got by on my own I never really cared until I met you And now it chills me to the bone How do I get you alone Alone, Heart

Эмму вновь разбудил стук в дверь. В этот раз она куда более охотно направилась открывать, смутно подозревая, кого увидит на пороге. Как она и предполагала, на площадке ее ждал тот же доставщик, что и накануне. Он вновь подмигнул и вручил букет лютиков и стаканчик горячего какао с корицей. — Хорошего дня, милашка, — пожелал он и поспешил уйти, не позволив Эмме даже дать ему чаевые. К цветам была приложена очередная записка: Благодарю за великолепный вечер, Свон. Навеки твой, Киллиан. P.S. Надеюсь, ты любишь лютики, принцесса. Эмма улыбнулась и сделала глоток какао.

***

В следующие несколько дней им тяжело было выделить в их графиках время для свидания. У Эммы появилось новое дело, вынудившее ее ночами выслеживать сбежавшего из-под залога за пределами Нью-Йорка; Киллиан вернулся к своему заданию по поимке Томаса, что привело к нескольким двойным сменам подряд. Они, конечно, пытались провести время вместе — Киллиан составил компанию Эмме во время слежки в один из вечеров, но выяснилось, что наблюдать за домом, где мог появиться разыскиваемый тип, они были не в состоянии, поскольку занимались нашептыванием комплиментов и жаркими поцелуями. Каждое утро Киллиан присылал ей цветы, поэтому Эмма просыпалась под стук в дверь от улыбчивого доставщика, неизменно вручавшего ей желтые розы или каллы. Ей пришлось прикупить несколько ваз, чтобы было куда ставить цветы. И каждый раз на ее губах появлялась улыбка, стоило ей взглянуть на букеты или на милые записки, которые отправлял ей Киллиан.

***

Киллиан довольно ухмыльнулся, прочитав смс от Эммы, и заблокировал экран. — Хорошие новости? — поинтересовался Мак. — Эмма наконец-то закрыла дело, — с гордостью рассказал Киллиан. — Это значит, что у вас наконец-то будет третье свидание? — рассмеялся напарник. — Ты ведь знаешь, что о нём говорят? Киллиан нервно почесал за ухом. — Не знаю, приятель, — вздохнул он, задумавшись над перспективой третьего свидания. — Я не хочу торопить события. Мак удивленно приподнял бровь: — Солнышко, «не торопить» — это чепуха, которая однозначно не про вас Эммой. В чем дело? Почему ты тянешь? — он пристально посмотрел на Киллиана и, прочитав его выражение, вздохнул: — Ты думаешь, что она снова тебя оттолкнет или сбежит? Киллиан зажмурился и отвернулся. Мак снова издал тяжелый вздох и провел рукой по волосам: — Киллиан, она пришла к тебе в бар. Позволила тебе облапать себя на глазах у всей команды. Что бы ни случилось в прошлом, уверяю тебя, сейчас она точно не собирается от тебя сбегать. Она встряла так же, как и ты, солнышко. Совершенно запутавшись, Киллиан посмотрел на Мака, и тот ухмыльнулся: — Спроси Винни. Он говорит, что она хихикает каждый раз, когда получает от тебя цветы. — Эмма Свон не хихикает, — упрямо возразил Киллиан. — Очевидно, когда дело касается тебя, всё-таки хихикает, — отозвался Мак. Взвесив слова напарника, Киллиан наконец-то перевел на него взгляд: — Думаю, мне нужно поговорить с твоей женой, — произнес он. Следующим утром он отправил через Винни букет красных роз и очередную записку: Поужинаешь сегодня со мной? У меня дома в 8-30. Твой, Киллиан. Ответ Эммы не заставил себя ждать — ее сообщение вызвало улыбку Киллиана. Emma: Я приду.

***

Она позвонила в дверь его квартиры ровно в 8-30 вечера. Пытаясь скрыть свою нервозность, Эмма протянула ему бутылку принесенного вина и оценила внешний вид Киллиана, встретившего ее босиком, в вытертых джинсах и зеленой футболке. И как-то незаметно волнение испарилось, сменившись сдержанной радостью, что она не стала наряжаться, а надела удобные джинсы и голубой свитер. Однако ее заинтересовала одна любопытная деталь, вызывавшая ее широкую улыбку: — А я всё думала, куда же девался твой крюк, — указывая на серебристо-черное продолжение его руки. Покраснев, он почесал крюком за ухом и впустил Эмму в коридор: — Надеюсь, ты не возражаешь, — робко отозвался он. — Иногда дома удобнее пользоваться крюком. Протез… чудесен, но крюк я использовал несколько столетий… — явно смущенный, он запнулся на полуслове. Эмма подошла ближе и заставила его положить крюк ей на талию, а затем поцеловала Киллиана. — Вообще-то, я скучала по нему, — с улыбкой призналась она. — И по тебе я тоже скучала. Киллиан ухмыльнулся и чмокнул ее в щеку. — Проходи, Свон, — протягивая ей крюк, он повёл ее в сторону кухни. — Ужин почти готов, — сообщил он. Стол был почти накрыт — на нем было выставлено несколько тарелок, зажжена свеча, а середину украшала роза в узкой вазе. Запах чесночного хлеба дополнялся ароматом, исходящим от плиты. — Пахнет потрясающе, — заметила Эмма, снимая куртку. — Тебе помочь? — Только если открыть вино и налить нам по бокалу. С остальным я разберусь, — ответил он. — Можешь пока попробовать домашний чесночный хлеб. — Ты испек чесночный хлеб? — удивилась Эмма, вытаскивая штопор с пробкой из горлышка. Она наполнила бокалы и вопросительно посмотрела на Киллиана: — Ты на самом деле научился готовить? — спросила она, передавая ему бокал и делая глоток из своего. — Боже, нет! — откликнулся Киллиан. — Можешь поблагодарить Лауру, жену Мака. Она и ее бабушка, Мария, испекли хлеб и приготовили сальсу с рыбой, которую я разогреваю. И тирамису к десерту — тоже их рук дело, — признал он, пробуя вино. — От меня требовалось лишь сварить пасту и сделать сервировку, — он указал крюком на стол и рассмеялся. — Ты сказал… Это готовила бабушка жены Мака? — обескураженно переспросила Эмма. — Что я пропустила? Кот, сцапавший канарейку, — так можно было описать ухмылку Киллиана. — Помнишь, на первом свидании я говорил, что в основном ем итальянскую еду? — Эмма кивнула. Отвернувшись к холодильнику, Киллиан открыл морозильную камеру и продемонстрировал аккуратно сложенные пакеты. — Так это потому, что Лаура и ее семья все три года меня подкармливали, — рассказал он. — Когда я приехал в Нью-Джерси, они быстро прознали, что у меня нет семьи, и взяли меня под свое крыло. У них кондитерская и несколько кафе в городе… К тому же они постоянно приглашали меня на семейные посиделки по выходным… Вот так всё и вышло… Эмма слушала внимательно, пытаясь разобраться, что это всё значит. — Вот что я хочу донести… — исподлобья взглянув на Эмму, он прикусил губу и продолжил: — У меня теперь имеется большая итальянская семья, Свон. — хохотнул он. — Члены которой горят желанием познакомиться с тобой в это воскресенье. Его телефон пискнул, и он, прочитав сообщение, подошел ближе к плите, чтобы переложить пасту. Киллиан устроился рядом с Эммой и пристально взглянул ей в глаза. — В воскресенье? — переспросила она. — Да… у нас…э-э-э… у них семейный обед. Мы собираемся у Марии дома после церкви. — Ты ходишь по воскресеньям в церковь? — поперхнувшись вином, воскликнула Эмма. — Свон, конечно, не хожу, — фыркнул он, не то гневно, не то весело взглянув на Эмму. — Даже я понимаю, что это было бы слишком. Я был на нескольких праздничных мессах, свадьбах и первых причастиях, но мы оба знаем, что не придумано столько молитв, чтобы вымолить все мои грехи, — вздохнул он. Его телефон вновь пискнул, и Киллиан помешал кипящую пасту. А Эмма меж тем по-прежнему пыталась переварить полученную информацию. — Ладно, так эти люди… Семья Мака… — Семья жены Мака, Лауры, — поправил ее Киллиан. — Так, семья Лауры... Они хотят со мной познакомиться? — Ну… когда я позвонил Лауре и попросил помочь с ужином, она тут же доложила Марии, что я с кем-то встречаюсь. Они захотели с тобой познакомиться и попросили взять тебя с собой на воскресный обед. Тебя и Генри, конечно, — предложил он. — Эмма, если это слишком, я скажу им, чтобы отстали, это просто… — противореча сам себе, продолжил Киллиан. Эмма улыбнулась ему в ответ. — Ты хочешь меня с ними познакомить, — проговорила она, осознав: что бы ни происходило во время этих семейных посиделок, для Киллиана это очень важно. — Придется поговорить с Реджиной насчет Генри. На этих выходных он должен был остаться у нее. Но я с радостью пойду. Телефон Киллиана прозвонил в очередной раз, и терпение Эммы лопнуло: — Что происходит, черт тебя дери?! — А, это всего лишь Лаура, — рассмеялся Киллиан. — Она шлёт мне указания, как завершить приготовление пасты. Он переложил макароны поверх сальсы и аккуратно перемешал. — Да ладно, ты же просто сварил макароны! Для этого не нужны пошаговые инструкции, — хмыкнула Эмма, Киллиан же ответил ей весьма серьёзно: — Поверь мне, Свон, для этой семьи нет преступления страшнее, чем переваренная паста. — Я начинаю нервничать насчет воскресенья, — пошутила Эмма. — Возьми с собой Генри… В твоем случае это должно помочь, — отозвался он. — Ах, да! Забыл сказать: они очень меня оберегают, — ухмыльнулся Киллиан и поставил тарелки на стол. — А теперь присаживайся. Давай ужинать, — пригласил он. Романтичный ужин перетек в поедание тирамису с кофе, хотя они больше целовались, угощая друг друга десертом. Эмма помогла вымыть посуду, и только после этого они устроились на диване в гостиной. Киллиан играл с ее чуть завитыми волосами, а затем опустил руку ниже и начал щекотать. — Ай, хватит, Крюк! — слова вырвались раньше, чем Эмма успела осознать. В глазах Киллиана мелькнуло что-то похожее на отголосок боли, но он быстро скрыл свою реакцию на ее слова. И всё-таки Эмма нахмурилась. — Тебя беспокоит… что я иногда называю тебя Крюком? — сглотнув, спросила она. — Больше нет… — честно признался он, притягивая ее к себе и лаская подбородок. — Раньше… я переживал… когда думал, что ты видишь во мне только капитана Крюка. — Ты же знаешь, что я вижу в тебе намного больше, Киллиан? — Знаю, — ответил он и прижал свои губы к ее. — Теперь я знаю, кого ты во мне видишь, Свон. Поэтому и не беспокоюсь, когда ты называешь меня Крюком, — продолжил он, и Эмма улыбнулась уголками губ. — Ты можешь звать меня, как тебе заблагорассудится. Но если тебе интересно, то я бы предпочел «неотразимый негодяй» и «бог секса»… — улыбнулся он и вновь ее поцеловал. Напористо, пылко, пропуская ее волосы между пальцами. И всё-таки… Эмма ощущала: что-то не так, но не могла понять, что именно. Он пригласил ее к себе домой. Они проводили отличный, тихий вечер вдвоем. Они переместились на диван и начали целоваться… Но никаких дальнейших действий. Словно Киллиан тянул, сдерживался. Эмма отстранилась и положила ладонь ему на висок: — Киллиан… — начала она. — Дело ведь не только в том, чтобы «не спешить»? Мы же занимались сексом, но теперь, такое чувство, будто ты не хочешь или сдерживаешься, — потупившись, закончила свою мысль Эмма. — Киллиан… — попросила она, вновь поднимая взгляд. — Пожалуйста, поговори со мной. — Свон, я… всё не так, как прежде. Ты и я, мы теперь встречаемся… Я… У меня к тебе есть чувства. Очень глубокие чувства, — он вздохнул, пытаясь подобрать слова. Но в этом не было необходимости: Эмма видела по глазам. Он боялся, что она сбежит, если он скажет слишком много, покажет слишком много или слишком скоро. Ведь она не раз сбегала от него в прошлом, и у Киллиана появился инстинкт: сдерживать себя и свои чувства. От этой мысли сердце Эммы сжималось. — Киллиан… — прошептала она. — Я здесь, я никуда не убегаю. Больше не сбегаю. Прости, что я так долго к этому шла. И я понимаю, что теперь твоей подсознательной реакцией стало сдерживать свои чувства, поскольку ты боишься, что я испугаюсь. Но я не хочу, чтобы ты больше сдерживался. Никогда. Я… Возможно, я не всегда могу облечь свои эмоции в слова, но это не значит, что я их не ощущаю, — крепко обхватив рукой крюк, уверила Эмма. Она целовала его медленно, вдумчиво, пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства. Свою потребность в нём — в его любви, его силе и ощущении безопасности, которое дарит его присутствие. Пыталась показать, что старается быть тем же для него. — Я не просто хочу тебя. Я хочу быть с тобой. Просыпаться рядом с тобой. Вместе готовить завтрак. По вечерам сидеть на диване и болтать… — закончить Эмма не успела: Киллиан обрушился на ее губы с яростным поцелуем и притянул ближе, заставляя её забраться ему на колени. Она поцеловала его в ответ, чуть прикусывая нижнюю губу, и обвила ногами его талию. Его близость будоражила. Его запах, его страстность. Весь он. Но еще более пьянящим было ощущение свободы, безбоязненности, отсутствие страха показать ему свои чувства. Позволить узнать, о чем начала мечтать. О счастливом будущем. С ним. — Я хочу отправиться в плавание с тобой, — прошептала Эмма, кончиком языка лаская мочку уха. Тело Киллиана напряглось, словно пружина, и Эмма сильнее прижалась к его бедрам. — Я хочу слушать, как прошёл твой день, и рассказывать тебе о том, как прошёл мой, — она легко прикусила кожу на шее Киллиана, и его рука и крюк тотчас оказались под ее свитером. Его пальцы прожигали оголенную кожу, а крюк оставлял прохладную дорожку вдоль позвоночника. — Боги, Эмма, не останавливайся, — прорычал он. — Пожалуйста, не останавливайся. — Я хочу заниматься с тобой любовью каждую ночь, — ему в губы проговорила Эмма и мягко поцеловала, задавая их телам единый ритм. Киллиан прервал их поцелуй и открыто посмотрел на Эмму. Его глаза заполняла тьма желания и свет надежды, восхищения, любви. Это было приглашение — он позволял ей пройти сквозь собственные стены. Это завораживало и вызывало ощущение, будто она тонет. И ей хотелось тонуть в незабудковых глазах капитана Крюка, Киллиана Джонса, своего любимого мужчины. — Свон, — просипел он, и в его глазах отразилось обещание рассвета и солнца для потерянной девочки и потерянного мальчишки, долго скрывавшихся во мраке одиночества и нашедших свет друг в друге. — Останься со мной сегодня, — умоляюще попросил он: снова предложил ей быть частью чего-то. Частью их. — Останусь, — пообещала Эмма, и Киллиан скрепил его и ее клятву, запечатлев поцелуй на ее губах. — Давай переместимся в спальню, любовь моя, — беззаботнее и легче ухмыльнулся он, и Эмма высвободилась из кольца его рук. Как только она поднялась с дивана, Киллиан подхватил ее, заставив прижаться к своей груди и обхватить ногами его талию, скрестив ноги в щиколотках за его спиной. Эмма мягко массировала его широкие плечи, а Киллиан осыпал поцелуями ее шею, ни на секунду не останавливаясь по пути в спальню. — Когда я впервые тебя увидел, — прошептал он в кожу над пульсирующей веной, — когда ты вытянула меня из той горы трупов… Первое, о чем я подумал, — это какие красивые у тебя глаза. Как море, отражающее раннее утреннее солнце, — он осторожно опустил Эмму на постель и навис над ней, вжимая в матрац. — Ты чертовски прекрасна, Эмма. Невозможно посмотреть на тебя и не попасть под твое очарование, — его слова были нежными, но последовавший за ними поцелуй — беспорядочным, лихорадочным и отчаянным. — Ты смогла распознать мою ложь, потому что я был околдован тобой. Я… не уверен, что я мог нормально говорить, не то что врать, — подцепив крюком одну из шлёвок ее джинсов, Киллиан ловко стянул с нее свитер и начал прокладывать дорожку поцелуев от ее ключиц к груди. — Я сохранила твой шарф еще и потому, что меня сводило с ума то, как ты завязал на нем узел зубами, — прошептала Эмма, когда он отстранился, чтобы снять свою футболку. Услышав ее признание, он устремил на Эмму взгляд, от которого под кожей стала плавиться лава. — Я хотела, чтобы ты смотрел на меня раздевающим взглядом… — Киллиан облизнул губы и ухмыльнулся. — Это я могу организовать, лапочка, — произнес он, помогая Эмме избавиться от тонкого топа. Он приподнял ее над простынями, чтобы мучительно медленно крюком и зубами стянуть с нее джинсы, и при этом ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Он покрывал поцелуями каждый миллиметр кожи, поднимаясь от кончиков пальцев ног к ее лицу — и Эмма могла лишь сдерживать стоны и цепляться за простыни руками. — Вот так? — спросил он, закусывая губу. Эмма притянула Киллиана ближе и поцеловала, попутно помогая ему снять оставшуюся одежду. — Я хотела, чтобы ты смотрел на меня так, толкаясь внутри меня… быстрее и жестче с каждой минутой, — прохрипела она. — Свон… Ты хоть понимаешь, что ты со мной творишь? — То же, что ты творишь со мной, — отозвалась Эмма, сцепляя их руки. Она наконец-то была готова отдать себя ему. — Давай займемся любовью, Киллиан. Кажется, большего ему и не нужно было слышать. Завернув их в кокон из смятых простыней, Киллиан обнял ее из-за спины и положил руку и крюк ей на живот. Обводя языком позвонки и целуя ее плечи, он прошептал: — Останешься навсегда? — Думаю, да, — распознав в его словах долго скрываемое желание, ответила Эмма. Она развернулась и уткнулась носом ему в шею. Спустя несколько минут она расслабилась, засыпая в надежных руках Киллиана.