Осколки

Девятнадцать лет назад (сентябрь 1998 года)

      Традиционно жаркий калифорнийский сентябрь отчего-то выдался в этом году на удивление прохладным. Несмотря на яркое, почти летнее солнце и безоблачное небо василькового оттенка, ожидаемых высоких температур в Лос-Анджелесе не было и в помине. Стоя ранним утром на автовокзале в ожидании лайна из Аризоны, Майк — в своей простенькой толстовке — зябко дрожал и нетерпеливо смотрел на часы, отсчитывая каждую минуту. Вопреки его опасениям, автобус прибыл точно по расписанию, и едва распахнулись двери, одним из первых из салона выпрыгнул странноватый паренек лет шестнадцати на вид.       — Привет, Майк! — помахал он рукой.       — Привет, — ошарашенно ответил замерзший брюнет, — ты… эээ… ты Честер? Беннингтон, верно? — Шинода глупо улыбался, во все глаза разглядывая невысокого, тощего, забавно одетого мальчишку, только что окликнувшего его. Чудаковатый образ дополняли очки, кепка и торчащие из-под неё уши.       — Вы… сказали, что мои демки… шикарные, и что я вам подхожу, — почти шёпотом произнёс прибывший, — так ведь?       — Конечно! Ты уже часть команды! — Майк хотел по-дружески толкнуть его, мол, все в порядке, брат, но тот отшатнулся. Вообще необходимо было признать: выглядел он, мягко говоря, не очень — во всех смыслах этого слова. — Сможешь завтра в студии повторить при всех?       Парень тут же утвердительно кивнул, однако отблески сомнения, легко читаемые в глазах, по-прежнему терзали его, не угасая. По дороге к машине уроженец Финикса резко остановился на полпути и неожиданно спросил:       — Мне ведь не придется возвращаться?       Шинода с удивлением взглянул на него:       — Ты издеваешься? Мы же это обсуждали. Если всё будет хорошо, переедешь сюда, будешь работать с нами. А я уверен: всё будет, как надо! — однако в голове у Честера отложилось одно лишь слово — «если», а что шло после него, он просто не уловил. — Да у тебя потрясающий голос! Такая мощь! Это, в самом деле, круто.       — Ну, ладно. А поспать в студии пока можно будет?       Брюнет обернулся и снова с недоумением посмотрел на новообретенного вокалиста их с друзьями группы:       — Ну, если тебе нужно…       — Да, все деньги ушли на билет сюда и… вот на это, — парень мигом достал из сумки бутылку дешевого виски приличных размеров, которую тут же открыл зубами и жадно отпил из неё. Конечно же, в восторг от увиденного Майк не пришёл; более того, в его голову мгновенно закрался вопрос, а не было ли ошибкой его позвать.       — Черт, я тупая скотина, не предложил тебе. Хочешь? — тот протянул озадаченному Шиноде ополовиненную емкость.       — Я не пью, Честер. И я за рулем.       — Ааа. Ну да.       — Ты в порядке?       — В полном, спасибо, — вздохнул аризонец и улыбнулся в зеркало заднего вида. Однако улыбка его была неуверенной и несчастной. — Вообще спасибо всем вам. Вы даже не представляете… что для меня сделали.       — Да ладно, что за пафос-то?! Поехали. Ты не против, если мы в честь знакомства все вместе заскочим куда-нибудь поесть и поболтать? — в ответ Беннингтон лишь пожал плечами.       — Ребята, это Честер. Прошу любить и жаловать! Смотри, рыжий на диване — это Дейв. За барабанной установкой скрылся Роб, не обращай внимания, он у нас очень скромный. Вот Джо, наш диджей. И, наконец, король гитарных риффов — Брэд, да, вон тот, с роскошным одуваном на голове.       Аризонец почувствовал на себе пытливые взгляды четырех пар глаз, не замечая приветливые улыбки. Он кинул сумку на пол, сдержанно помахал всем рукой и так и остался стоять на одном месте, как вкопанный. В тот момент лидеру группы показалось, что их вокалист жаждал слиться со стеной — так он вжимался в неё.       — Слушай, где ты его вообще откопал? — спросил рыжий, когда Честер вырубился на заднем сидении авто по дороге в кафе.       — А ты не помнишь что ли? — огрызнулся брюнет, который на протяжении последних нескольких часов каждую минуту всё больше проникался жалостью к приехавшему из Финикса парню. Тот был будто бы из другого мира, или из другой жизни — отличной от той, к которой привыкли ребята, ведь все они выросли в благополучных любящих семьях. Беннингтон же выглядел совершенно несчастным и забитым, при этом не в меру агрессивным, колючим, стремящимся огрызнуться на каждое слово. И тем сюрреалистичнее было то, как он пел.       — Он же сам нам позвонил, ему о нас кто-то рассказал. Мы ещё тогда попросили его записать демо.       — Так это он?! — изумился Дейв.       — Ну да.       — Пел как зверюга. Прямо не верится, — он обернулся и посмотрел на спящего Честера.       — Мне тоже не верится, — шепотом выдохнул Шинода. — Но завтра послушаем. В закусочной ребята кричали и спорили, выбирая, что заказать, Беннингтон же сидел чуть в стороне, в меню не смотрел и молчал, надвинув кепку на глаза. Майк присел рядом, пододвинувшись ближе.       — А ты что будешь? — по-простому спросил он.       — Ничего, — на лице парня читалось недовольство.       — Честер, я угощаю. Ну, ты чего! — Шинода не мог понять, почему тот злится.       — Не нужно.       — То есть ты будешь сидеть и смотреть, как другие едят? — вежливо уточнил он.       — Ну, получается, да, — в тот момент Честер сканировал Майка. Тот лишь покачал головой.       — Черт, что с тобой не так?! Почему я не могу тебя просто угостить?       — Потому что ты разоришься. Я очень прожорливый, серьёзно.       Шинода добродушно рассмеялся.       — По тебе и не скажешь! Мы же отмечаем твой приезд, уж как-нибудь не разорюсь.       Беннингтон застенчиво улыбнулся ему в ответ и наконец взял меню.       — Я не очень-то привык к такому отношению.       — В смысле? — брюнет давно поймал себя на мысли, что с момента приезда аризонца он только и делает, что удивляется, но по-другому отчего-то не выходило.       — Мне никто не помогал. И почти никто не относился… — тот замолчал, будто подыскивал адекватное слово, — нормально. — Он опустил глаза в меню. — Я всегда был кем-то, знаешь… вроде невидимки… с которым можно не считаться и которого можно не замечать. — Внутри Майка внезапно возникло странное чувство: они же почти не знакомы, а ему хочется обнять Честера и никуда никогда не отпускать.       В итоге парень заказал не так уж много, как грозился, но на то, с какой жадностью он ел бургеры, курицу и картошку, неприлично пялился не только Шинода, но и все ребята, от удивления разинувшие рты. Разговор, тем не менее, не клеился, и аризонец, по большей части, молчал.       — У меня есть несколько мыслей и наработок… что мы можем завтра сделать. Ты приедешь сразу на базу? — обратился к нему Брэд. Тот потер глаза:       — Да, я с утра уже там буду, — щеки парня слегка порозовели, и он опять принялся за еду.       — Так ты из Финикса? — спросил Джо.       — Да, оттуда.       — И как там тебе вообще? Не хотелось, наверное, так резко менять обстановку и уезжать, можно сказать, в никуда? А чем ты там занимался? Тоже музыкой?       На какое-то время воцарилось молчание, вокалист рассеянно глядел в свою тарелку.       — Мне легко было уехать, — вдруг начал он, — я пел там в группе, но… — он пожал плечами, — не могу сказать, что из этого что-то вышло путное.       — Лично я не слышал, но Майк и Дейв говорят, ты офигенно поешь, они были потрясены.       — Не знаю, возможно.       — А где ты там работал? И что за группа? Может, мы в курсе! — не унимался диджей.       — Это вряд ли. В последнее время в общепите, — Беннингтон отвечал неуверенным тихим голосом, и казалось, будто он сидел на допросе, а не в кафе со знакомыми ребятами болтал. В целом, он производил впечатление закрытого, озлобленного на весь внешний мир, незрелого подростка. Майк же — с первых минут встречи, едва ощутив это напряжение, — стремился продемонстрировать Честеру, что они все друзья, что они придут на помощь и всегда поддержат его, если нужно. Однако и ребята почему-то ощетинились в ответ. Все шло совсем не так, как Шинода себе представлял. Когда они вышли из закусочной, аризонец чуть отстал, а потом негромко окликнул:       — Майк, подожди.       — Да?       — Я уже говорил… ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Черт, я обещаю… делать все так, чтобы вы не пожалели. Просто… мне нужно немного привыкнуть. Ну… что я не пустое место, не ничтожество, — что я вырвался из этой темноты. — Закинешь меня на базу?       — Все в порядке, не переживай. Ребятам тоже надо привыкнуть, — брюнет сделал шаг навстречу и обнял парня за плечи. — Мне кажется, ты крутой чувак. Но — что у тебя случилось, что ты так о себе говоришь?       Тот лишь тяжело вздохнул и отвел взгляд.       — Да много чего случилось.       — Эй, ребята, мы вас долго ждать будем? — крикнул рыжий.       — Идем!       Барабанщик, как всегда, вызвался подвести гитариста и диджея, а басист и вокалист заняли свои места в машине лидера группы. Честер снова уснул на заднем сидении. Сначала Майк подбросил Дейва до его дома в пригороде Лос-Анджелеса и затем направился обратно на их репетиционную базу.       — Слушай, здесь вообще-то нельзя ночевать, если мы не работаем, поэтому ты тихо, — строго сказал брюнет, растолкав парня за плечо, когда они припарковались у многоэтажного здания.       — Хорошо, хорошо, — тот с трудом выбрался из машины. — Чёрт, как ноги затекли!       — Слушай, а ты сам пишешь что-нибудь?       — Да, — аризонец обернулся. — Но это такое говно!       — Тексты? С чего ты так решил? — тот лишь пожал плечами.       — Майк, я так хочу спать, что ничего не соображаю.       — Окей, но потом, если можно, покажи мне, что ты пишешь.       Когда они спустились и вошли вовнутрь, вокалист наконец смог осмотреть довольно обшарпанное подвальное помещение; Шинода достал из какого-то ящика в углу подушку и видавший виды плед и положил их на диван, стоявший посреди дешевенькой аппаратуры в самом центре этой убогой комнаты. Беннингтон же, покопавшись в сумке, протянул ему затертую тетрадку в широкую линейку.       — Держи. Но я, правда, считаю, что это — полная хрень, — он зябко поежился.       — Слушай, а ты не против, если я пока посижу тут и почитаю? — в ответ парень покачал головой: сейчас ему было все равно.       Когда Майк куда-то вышел, он достал из сумки пакет таблеток и бутылку, взял целую горсть, запил её из бутылки, затем снял ненавистные очки и лёг на диване, свернувшись калачиком — как ребенок, кутаясь в плед. Хотелось поскорее уснуть и забыться.       Шинода, вернувшись почти сразу же, увидел на полу бутылку и таблетки: в первой был все тот же дешевый виски, вторые… он точно знал, что это. Вокалист спал, и будить его было бы малодушием. Брюнет сел за барабанную установку и стал читать. Стихи и тексты в тетради отличало отсутствие ритма, не было рифм, многие остались незаконченными, но они цепляли: от них становилось больно — от страшной безысходности, которой были наполнены эти строки. Перед уходом домой Майк поправил почти упавшую с дивана подушку, ему хотелось сделать ещё что-нибудь, чтобы доказать спящему парню, что здесь — его друзья; но он и представить не мог, что.       Следующим утром Шинода приехал позже, чем планировал. Однако ребят еще не было, а Честер, сонно потирающий глаза, предстал перед ним сидящим на диване в одной майке. Без вчерашней кепки он выглядел непривычно, и только сейчас брюнет обратил внимание, что тот побрит под ноль.       — Утро доброе!       — О, Майк… прости, я немного… проспал, видимо. Но ты не волнуйся… я сейчас все уберу.       — Пока остальные не пришли, можем сходить позавтракать, а потом без них порепетировать.       Беннингтон отрицательно покачал головой.       — Это не обязательно. В смысле, ты не нанимался меня кормить, заботиться и все такое, — он достал вчерашний виски. — Хочешь? — в ответ Шинода взял бутылку и сделал символический глоток. Аризонец же, нисколько не стесняясь, вытащил из своей сумки пакетик с таблетками и высыпает щедрую горсть себе на руку.       — Зачем тебе, — Майк сделал неловкий жест в сторону ладони, — зачем тебе вот это вот все? Зачем ты столько пьешь и ешь эту гадость? Я видел ещё вчера.       — Петь я могу в любом состоянии, — оборвал тот на полуслове, — не волнуйся, — и проглотил горсть, запив из бутылки. — А это помогает мне жить и не думать о некоторых вещах, — он снова потер глаза, потом надел очки; выглядел он откровенно неважно.       — Вставай, пошли, я все-таки угощу тебя завтраком.       Парень наконец поднялся, натянул подранные джинсы, видавшую лучшие времена футболку, старую куртку и нелепую кепку.       — Мы поедем туда же, куда и вчера? — спросил он уже на улице. — Я заработаю и отдам тебе деньги. Не хочу быть…       — Да не парься ты! — перебил его Майк. — Нет, сегодня мы в другое место, — он улыбнулся. — Мы пойдем ко мне домой. Тут не очень далеко. И мама обалденно готовит.       — Вот черт!.. — как-то потрясенно произнес аризонец, но, кажется, брюнет не заметил; всю оставшуюся дорогу они молчали.       — Чез, знакомься: мои родители — Лесли и Донна. Пап, мам, это Честер, он приехал из Финикса. Я вроде рассказывал… Он будет петь в нашей группе.       — Привет. Ой, то есть… Здравствуйте, мистер и миссис Шинода, — растерялся Беннингтон: во-первых, он никогда не заходил в гости к своим друзьям (да и друзей-то у него не было); во-вторых, он никогда не слышал такого сокращения своего имени.       — Рады познакомиться, Честер, — женщина приятной европейской внешности приветливо улыбнулась ему, затем обняла сына. Мужчина (по всей видимости, японец) пожал обоим парням руки. Аризонец огляделся по сторонам: простой просторный дом, уютный минимализм, светлые стены, большие окна, ничего лишнего.       — Очень приятно, — вторил отец, — хорошо, что вы зашли, ребята. Мы как раз готовились завтракать. — и они втроем проследовали в столовую, мистер Шинода же поднялся наверх.       Когда Донна накрыла на стол и вышла из столовой за супругом, гость чуть наклонился и еле слышным шепотом проговорил:       — Майк, послушай… не стоило… Короче, это не лучшая идея была, — но тот лишь махнул рукой.       — Перестань. Все в порядке.       — А ты… всегда так к ним так заходишь?       — Да, частенько, и с ребятами тоже.       — Бедный ребенок! — вздохнула миссис Шинода, положив руку на плечо мужа.       — Да вроде уже не ребенок давно.       — Ошибаешься, Лесли… Совсем ребенок. Просто слишком рано повзрослевший, — покачала головой она и грустно вздохнула.       Вокалист старался есть медленно, не поднимая глаз от тарелки, и вспоминал, что в Финиксе его любимой едой был хлеб с арахисовым маслом. Ему ничего никто никогда не готовил. Сейчас же он ощущал острое желание незамедлительно провалиться сквозь землю: он пару дней не принимал душ, старая грязная футболка давно вытянулась и теперь висела, а древняя куртка выглядела гадко. Однако у него не было ничего другого. Денег у него тоже не было. Он не представлял, что здесь всё сложится вот так. Он вообще ничего не представлял. В этом красивом доме с радушными родителями Шиноды, беспрестанно улыбающимся ему, он чувствовал себя отвратительно. Словно был пришельцем, чужим, существом из иного мира. Или просто — бомжом. В разгар этих невеселых мыслей кто-то легко коснулся рукой его предплечья, и он поднял голову.       — Кофе будешь? — Донна улыбалась ему — но с каким-то сочувствием.       — Спасибо, но я… Майк? — однако тот слишком увлекся беседой с папой, не замечая неловкость гостя и умоляющие нотки в его голосе.       — Значит, будешь. Я сейчас сделаю. И… можно тебя на пару слов? — лёгкий жар заливал щеки красным. Господи, сейчас ему скажут… ведь его, на самом деле, очень легко задеть или… унизить.       — Да, и давайте я помогу Вам… убрать со стола, — взяв тарелки и чашки, они направились на кухню, и там он с усилием произнёс:       — Я не знал, что Майк позовет меня… в гости. Иначе бы я…       «Иначе бы ты — что?! — раздался ехидный голос у него в голове. — Постарался казаться хоть немного лучше, чем есть?!»       Беннингтон старался отмахнуться от мыслей, но дышать становилось тяжелее. Кажется, миссис Шинода не обращала внимания на его слова. Она подошла и обняла его. Парень вздрогнул.       — Майк очень сдружился с несколькими ребятами из колледжа, и, знаешь, я так радовалась, когда у него появились друзья, что у них есть общие интересы. В школе ему было непросто. И, надеюсь, вы тоже подружитесь. Он ведь много рассказывал про тебя, что ты прекрасно поешь и вот-вот должен приехать. Я очень рада нашему знакомству, Честер. И не стесняйся нас, — она, по-прежнему улыбаясь, выпустила смутившегося гостя из объятий. Тот решился взглянуть на нее и догадался, наконец, пробормотать «спасибо», но чувствовал он себя так, будто по нему проехались асфальтоукладочным катком: смяли и раздавили.       — Простите…, а можете показать, где у вас туалет?       — Да, конечно, — и она проводила его. Прислонившись к запертой двери, Беннингтон изо всех сил тёр глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, с непрошенными слезами.       Почему так невыносимо больно?! Почему эта чертова жизнь каждый раз норовит ударить побольнее, словно проверяя на прочность?! Уже давно не осталось запаса прочности — никакого.       «Посмотри на себя: люди не могут к тебе хорошо относиться. К тому же ты сам разрушаешь все хорошее вокруг, » — злорадствовал голос. Он с раннего детства был лучшей мишенью для насмешек: тощий, кудрявый, длинноносый, неопрятный, в очках. Его избивали, над ним смеялись и издевались.       — Ты только посмотри на эту обезьяну! Эй, придурок, у тебя в роду негры, что ли?! — кто-то сорвал с носа очки и швырнул их на пол. Он стоял и, рыдая, умолял не разбивать их, он же ничего не видел. — И как тебе самому от себя не противно, обезьяна?!       Он стиснул руками голову.       «Прекрати, прекрати немедленно!.. это неправда!»       «Это и есть правда, вот увидишь».       Спустя несколько минут ему удалось справиться, по крайней мере, внешне. Когда он вернулся за стол, Майк улыбнулся ему:       — Ты в порядке?       — Ага. Голова болит немного.       — Выпей кофе. И еще у нас пирог, кажется, был.       Хозяйка дома принесла порезанный на кусочки тыквенный торт и баночку домашнего джема и поставила их поближе к Честеру.       — Угощайтесь.       Гость выбрал не самый большой кусок. В этом доме всё было невероятно вкусным. Однако он сидел за столом, съежившись, по-прежнему ощущая себя не на своем месте: тут слишком хорошо.       — А маме ты понравился. Ты бы видел, как она Дейва пытала, когда мы сюда заглянули, — казалось, брюнет был их тех людей, кто улыбался, не переставая. Он взял кофр с гитарой, перекидывая через плечо, и, попрощавшись с родителями, ребята вышли из дома. — Знаешь, она надеется, что мы подружимся, — тихо произнёс Шинода.       — Да, она и мне так говорила… Будто совсем не поняла, не заметила, какой я.       — А какой ты?       Тот пожал плечами.       — А разве не видно? Я алкоголик и наркоман со стажем, Майк. И выгляжу как… как бездомный. И веду себя так же.       — Чез! Ты несешь какую-то ересь.       — Это не ересь, — он останавливается. — А ты разве…, а что ты видишь?       Брюнет с серьезным лицом пристально всматривался в его глаза:       — Я вижу озлобленного ребенка, — парень судорожно вздохнул. — И мама тоже видит не наркомана с алкоголиком, — тот снова улыбался.       Беннингтон шёл рядом молча. Он совсем притих и выглядел подавленным. Порыв сильного ветра насквозь продувал его тоненькую поношенную курточку, и он, не привыкший к такой прохладной погоде, ведь в родной Аризоне всегда жарко, ежился от внезапного холода. Одежда совсем не грела, и ему казалось, он буквально промерз до костей. Или это не из-за ветра, а отчего-то ещё?       — Тебе холодно?       — Н-нет, — чуть ли не клацая зубами, проговорил он и для убедительности отрицательно замотал головой. Но Шинода в это не поверил. Он снял свою толстовку и накинул ему на плечи. Вокалист панически боялся внезапной доброты и заботы по отношению к себе: от нее почему-то тоже становилось больно. Да и не стоит он того, чтобы…       До репетиционной базы они шли в молчании, и, когда приблизились ко входу в здание, аризонец резко остановился и плюхнулся на бордюр, закрыв глаза руками. Майк сел рядом, наклонившись к нему.       — Что такое?       — Тебе очень повезло с семьей, — после длительной паузы выдал Беннингтон.       — Да, они замечательные.       — Нет, я серьезно. Ты даже не представляешь, как тебе повезло! — Майк аккуратно убрал руку с лица парня, и тот содрогнулся всем телом, будто его ударили. — Черт, прости. Я не… Иногда мне очень трудно контролировать свои эмоции. Это настолько не похоже на то, что было у меня…       Шинода стихийно обхватил его за плечи, а затем погладил по спине.       — Все в порядке, успокойся. И прости, что спрашиваю. Но это же так обычно… готовить ребенку завтрак, любить и поддерживать. Разве… у тебя было не так? — заканчивая эту фразу, он вдруг отчётливо сам осознал, что у Честера вообще все было не так. Тот лишь помотал головой, а брюнет пожалел, что поднял эту тему.       — Меня никто никогда не поддерживал… никак вообще. Я всегда себя чувствовал маленьким, никчемным ничтожеством из-за того, что мне говорили, что… делали. И… — он снова закрыл глаза ладонями и сидел так какое-то время, не двигаясь. Потом вдруг вскочил. — Пошли репетировать.       — Хочешь что-то свое спеть или мои наброски?       — Давай твои, что бы ты хотел...       — Вокалист не просто пел: он буквально орал в ноты — до хрипоты, и Майку казалось, что никто другой так петь не смог бы. Он слушал и ощущал, как закладывает уши.       Через час собрались ребята, и у них началась полноценная репетиция. На последних строчках первой же песни Честер сорвался на запредельный крик, падая на колени, и, когда финальные аккорды отзвучали, он так и сидел на полу, согнувшись, в своей ужасной курточке, закрыв глаза. Рядом лежали очки, свалившиеся во время резкого движения головой вниз (хорошо, что, благодаря замызганному дешевому ковролину, они не разбились).       — Черт, это охренительно! — спустя десяток секунд воскликнул восхищенный Джо, пока остальные парни находились в каком-то блаженном оцепенении.       — Эй, ты в порядке? — Дейв протянул ему очки.       — Ну да, — вздохнул Честер. — Ненавижу очки, но без них я нихрена не вижу, — он встал на ноги и снова превратился в того зажатого тощего парнишку из Финикса.