Does your journey still continue?

Ивар видел, насколько неуютно было Хеамунду находиться среди людей Каттегата. Насколько его раздражало, что после прошедшей битвы многие считали его боевым товарищем. Но Ивару он нравился больше всего таким. Он знал этого человека. Человека, который отказался умереть. Человек, который был слишком гордым, чтобы позволить кому-то оскорблять себя. Как и любой мужчина, который был настоящим воином... Даже несмотря на все разговоры христиан о смирении. Ивар достаточно знал о христианском Боге, чтобы говорить об этом. Учился этому. Многое он читал между строк из разговоров Флоки, которыми тот злоупотреблял в течение многих лет. Его по-прежнему поглощала боль из-за христианского священника, которого любил отец Ивара, еще долго после того, как этот человек оказался в земле. Что-то Ивар узнал в Англии. Что-то — от отца, как язык, например. Все это было важно знать. Знать, чтобы использовать слабости других. И эта христианская вера была слабостью. Но он не нашел ничего из этого в священнике, которого удерживал. Ни одна из вещей, о которых знал Ивар. В мужчине не было слабости, которую он видел в Уэссексе и Нортумбрии. Мужчины в платьях, что в страхе бежали от меча. Его прическа не была такой, как у них. Он не одевался, как они. Он нес оружие. Воевал. Нес величие своего Бога в своем оружии. Несся в бой, как Тор или сам Один. Ивар никогда не верил, что христианские священники могли быть такими. Кричали свои молитвы в лица врагов, словно это были проклятия или угрозы. Сражались во имя чести своего Бога, как и все они. Ивар никогда не видел ничего подобного. Не видел ничего столь прекрасного. Даже не задумывался, что сможет найти кого-то совершенного здесь, в этой стране слабых. И в тот момент, когда он увидел его там — залитым кровью, окруженным, кричащим, непобежденным… Ивар хотел быть им. Потому что, в отличии от Ивара, мужчина мог умереть в битве. И был не важен его христианский Бог, этот человек будет восседать в Вальхалле. Один не оставит этого прекрасного воина христианскому Богу. И Ивар не хотел, чтобы это закончилось так. Поэтому он не мог позволить ему умереть. Как там говорят христианские священники? Живи, учась на опыте других. ** - Почему ты не убил этого христианина? - спросил Флоки так, словно это его совершенно не волновало, но Ивар знал. Знал, как сильно его дядя хотел видеть этого человека мертвым. - Потому что он великий воин, Флоки, - объяснил Ивар, улыбаясь, - И его судьба в том, чтобы умереть в бою, не иначе. Это бы оскорбило богов, сделай я по-другому. И я решил, что он умрет, сражаясь за меня. Да, Ивару была нужна преданность этого человека. И он ее получит. Лишь это было чем-то значимым. ** Ивар видел, как на улице Флоки кружил вокруг Хеамунда. Смотрел на него с отвращением. Флоки рисовал рунические знаки, бормоча слова во славу Богов. Хеамунд покосился на него с презрением, а потом он опустился на колени посреди улицы, сложив руки в молитве, и начал громко декламировать слова своего Бога. Эти Ивар слышал достаточно часто, чаще всего остального. Да, Ивар был доволен. Его священник не позволит Флоки убить себя, как сделал это Ательстан. Видишь, отец, мой христианин уже превосходит твоего. ** Кровь капала с его меча и стекала вниз по краю щита — на нем был красный крест, и капли крови были почти незаметны - с которым священник все еще сражался. Единственный красный крест, гордый и нераскаянный, против северян. Он смотрел так же, как смотрел в тот день, когда его схватили. Лицо в брызгах крови. Несущий смерть, пока над ним глумятся. Глаза смотрели с сосредоточением, словно то, что он делал здесь — было нечто духовное, что-то святое. Вытер лезвие своего меча почти нежным жестом, затем поцеловал висящий на шее крест, пятная его кровью. Ивар поманил Хеамунда ближе к себе. Туда, где он сидел на перевернутой телеге, с которой наблюдал за битвой. - Еще ближе, - сказал он снова, в глазах — одно развлечение. Ивар схватил Хеамунда за волосы на затылке и притянул его в жесткий поцелуй, вкусив чужой крови с его лица, его губ, его рта. Хеамунд в ужасе отстранился. - Я всего лишь хотел попробовать смерть на тебе, - просто ответил Ивар, улыбаясь окровавленными зубами. Нехотя, он расслабил хватку и скользнул пальцами по шее Хеамунда. ** Целуя его, Ивар ощутил больше. Больше абсолютно всего. Кое-что, что он не мог почувствовать с Маргрет. Кое-что, в чем он считал себя неспособным. Больше, чем безумие битвы, чем экстаз от победы. Больше, чем тепло возбуждения от победы над человеком, который, казалось, был лучше, или любое другое хорошее чувство, что знал Ивар. И ему нужно больше. Боги послали ему священника, чтобы дать Ивару все, что, как он думал, он не мог иметь. Чтобы дополнить его. Чтобы он был наконец завершенным. Ивару был нужен этот человек на его стороне. Он должен быть уверен в этом. Ему нужна его верность и уважение. С ним Ивар мог быть всем, чем он когда-либо хотел быть. Он был частью, отнятой при рождении. И Ивар хотел его так, как никогда ничего не хотел. Быть им. Иметь его. Обладать им. Называть каждую его часть своей собственностью. Его тело, его разум. Даже его бессмертную душу, о которой всегда говорили христиане. Это принадлежало бы Ивару на вечность. Этот человек принадлежал ему. Принадлежал ему с тех пор, как Ивар впервые увидел его. Хотя он и не знал этого, но они заключили сделку, когда Хеамунд указал своим мечом на Ивара, признав его как равного противника. Он не боялся его, как многие другие, кто представлял Ивара чем-то темным, тревожным и неестественным. Все, что они могли — пустить в него стрелы издалека. Нет, Хеамунд видел опасность, которую представлял Ивар, смотрел ему в глаза, находясь выше, и он пришел лично убить его. Человек, который избил его здоровых братьев, словно собак, видел его, Ивара, калеку, и признал в нем главного над всем. Кого-то, кого было слишком опасно оставлять в живых, кого-то, кто заслуживает всего его внимания. И только за это Ивар вернул ему долг, отдав свою лошадь. И все это было куда более важным. Человек, который настолько не принял во внимание его инвалидность, что мог показать ему свое презрение, как равному. Первый человек в этой войне, что мог понять Ивара, который думал, как он. Ивар видел его со своего места в башне, видел, как Хеамунд разговаривал с королем. Он был единственным, кто не побежал сломя голову в установленные ловушки. И Ивар готов был поставить все, что у него было, на то, что именно Хеамунд придумал план, лишающих их поставок продовольствия. Найти столь блестящий ум, как этот, и на другой стороне. Но это делало его лишь гораздо более захватывающим. ** Священник его отца был рабом, когда впервые пришел сюда. Ивар задумывался — должен ли он тоже сделать Хеамунда своим рабом. Он думал о том, победило бы это гордость Хеамунда, его волю к жизни. Но нет, он бы не сделал это. Убедить Хеамунда, что это было его местом, что его Бог хотел этого. Вот, что доставит Ивару истинное удовольствие.