Does your journey still continue?

Хеамунд беспокоится за Ивара. Александру Великому было всего тридцать два года. Ахиллес пал в расцвете своей жизни. Слишком сильно он напоминал героев легенд, которые совсем не были похожи на геров. Слишком тщеславны и слишком могучи. И хотя он не верит в ревность богов, обрекающих тех, кто к ним стремится, вам остается лишь искушать свою судьбу. И все они знают, как сгорела звезда Рагнара Лодброка, а она поднялась намного позже и никогда не горела столь ярко. Поэтому Хеамунд следует за ним и присматривает. И силится вспомнить о героях, встретивших счастливый конец. Но не вспоминает ни одного. ** Ивару не хочется делать это. Не хочется когда-либо возвращаться в Англию. Догадывается ли он, чего ему это будет стоить? Но он больше не может откладывать. - Ты отправишься со мной в Англию? - Конечно, - отвечает Хеамунд, - Ты думаешь, я хочу остаться здесь со стариками и детьми? ** У Хеамунда не было проблем с холодом. Гораздо больше с жарой, которую он испытывал в некоторых странах, в которых побывал. Но после того рокового путешествия через океан, когда он был лишен всякой власти и контроля, был побежденным, как никогда ранее, холод заставлял его думать, что он избит и опустошен на этом корабле, испуганный и сломленный, как и первые монахи Линдисфарна десятилетиями ранее. Ивар мог бы сказать, что его священник не любит холод. Что он влияет на него каким-то странными образом. У Ивара, однако, это вызывает только приятные воспоминания, когда он видит, как его епископ, дрожа, обхватывает себя; только теплые воспоминания о временах, когда он обрел этот чудесный экземпляр, этого компаньона в свое путешествие, как он осмелился сказать. Но сейчас путешествие кажется столько же неоднозначным, как и в первый раз. И именно Ивар сильнее кутается в свои меха, потому что не знает, что подготовит будущее. ** - Ты будешь сражаться за меня? - спрашивает Ивар, когда они останавливаются у берега Уэссекса. - Ты знаешь, я не могу, - грубо отвечает Хеамунд, - Где угодно. За тебя. Но не здесь. Ивар печально кивает. - Я знаю это. ** Он не знает, зачем он пришел. Знает лишь то, что он не может остаться. Только Бог решал, каким путем ему следовать. Он не мог отказаться от него сейчас. Поэтому он должен был отказаться от Ивара. Однако он не мог понять, почему Ивар привел его. Он может сказать, что другой знал, что произойдет, они оба знали. И не в правилах Ивара действовать так самоотверженно. И в этот раз Хеамунд хотел бы, чтобы ему не давали выбора. Но Ивар дал. Может, из-за той простой причины, что они были слишком близки. Были близки слишком долго. Поставить свое собственное счастье над счастьем другого. Но хоть Хеамунд и готов умереть за Ивара, он не ослушается Бога. Только не в этом. Господь может простить ему любовь. Но он не простит убийства. ** Они остаются в лагере еще какое-то время, занимаются подготовкой к битве, будто Хеамунду это нужно, будто у него есть необходимость заточить свой меч. ** Он помнит свои слова, сказанные когда-то — кажется, что целую жизнь назад — Ивару. «Я не святой человек, даже не очень хороший. Вот почему ты выбрал меня. И Бог дарует мне свое прощение, но я выиграю твою войну» И он сделал это, он завоевал родные земли Ивара, его королевство. Но эту войну, здесь и сейчас, он не выиграет для него. ** - Ивар… - Я не хочу говорить об этом, священник. Хеамунд подходит к нему, обнимает его, и Ивар позволяет себе откинуться на него. В последний раз. ** - Уходи же, священник. Ты свободный человек. Никто не остановит тебя, - говорит Ивар. В самой середине их лагеря Ивар наблюдает за тем, как священник берет только свой меч и уходит. Проходит мимо других воинов. Ровная линия плеч. Высоко поднятая голова. Никто не издевается над ним в этот раз, никто не толкает его. Ивар следует за ним до конца их лагеря. - Дайте ему мою лошадь! - кричит он одному стражнику. Они улыбаются друг другу. Хеамунд закрепляет меч на спине и садится на коня Ивара. - Бог защитит тебя на твоем пути, Ивар, - он говорит. - Ты действительно должен благословлять меня? Мы встретимся в битве. Может, твоему Богу я нравлюсь больше, чем ты? Хеамунд смеется. - Храни и защищай тебя Господь, Ивар. ** Никто не спрашивает Хеамунда где он был и как выжил. Этельвульфу он не нравится, но он нуждается в нем сейчас, когда северяне вернулись со всеми войсками. И все священники, которым хотелось увидеть сожжение Хеамунда, прекрасно понимали, как он выживал эти годы, но они, ну, слишком боялись его. И Хеамунд не лгал, рассказывая о том, что он сделал. То же, что и Ивар сказал ему более трех лет назад, чтобы убедить его сражаться за него. ** Ивар видит своего священника в битве, в этот раз он на другой стороне, как и много лет назад. Ивар должен был знать, что, без сомнения, он снова найдет свое место среди своих людей. Хеамунд сражается и без колебаний убивает людей, с которыми воевал бок о бок очень долго. Пробивается сквозь их ряды с тем же рвением, что и всегда. И Ивар думает о том же, о чем думал последние три года. Простой дайте мне обладать этим, боги. Просто дайте мне еще времени. Еще немного. Но это уже ушло. Три года, которые оказались достаточными для того, чтобы основать империю. Достаточно времени, чтобы сразить королей и собрать гигантскую армию. Но не достаточно для того, чтобы закончить все разговоры, в которых он нуждался. Времени не хватило, чтобы он насытился этим настолько, чтобы счастья хватило до конца его дней. Ивар жадный человек, он знает это. Он хочет все. Все время. Но Хеамунд не был тем, что он смог сохранить. Хеамунд похож на него, тоже хочет слишком многое. И поэтому для них двоих осталось слишком мало. Но все же они приняли решение. Так что это то, что есть. ** Как именно этот мужчина мог стать так необходим ему. У Ивара не было необходимым ему людей. Только люди, которых он использовал. Людей, которые ему нравились, было очень мало. Но не этот мужчина, который проник в его разум, когда Ивар сам пытался сделать то же ним. Но теперь он ушел. И Ивару снова придется учиться двигаться дальше самостоятельно. Это никогда не менялось. Хеамунд больше не нужен ему. Война окончена. Ивар победил. Все, что ему нужно сделать сейчас — это совершить набег на Англию, как ему захочется. Может, основать здесь еще несколько крепостей для викингов. Которые они на самом деле будут поддерживать. Возможно он даже исполнит желание Бьорна и Уббе и добьется основания поселения. Кто знает? Кого он пытается обмануть, единственная причина, по которой он когда-либо рассмотрит этот вопрос, заключается в том, что это будет удобной причиной, чтобы снова увидеть Хеамунда. Но, кто знает, Хеамунд может и умереть в следующей битве, в которой они встретятся. Может, ему больше никогда не придется о нем беспокоиться. ** Хеамунд вернулся в церковь. Впервые за многие годы он вновь слышит голоса хора, восхваляющие имя Господа. Песнь отражается от высоких каменных стен. На этот раз он не ведет проповедь. Вместо этого он принимает причастие, как и любой другой пришедший, чувствуя трогательную благодарность от того, как священнослужитель касается его рта, от холода древнего камня под его руками, когда он опускается на колени. Король Этельвульф может видеть в нем грешника, но все придворные священники и епископы и другие люди, поначалу смотревшие на него с таким же презрением, снова смотрят на него так, будто он послан самим Богом, чтобы спасти их. С тех пор, как он вернулся из боя, отразив еще одно нападение северян. Он не заслуживает их восхищения и любви, даже если они рождены только от страха. Он не желанный гость при дворе, пока он не необходим. Как только Ивар и его флот отступят, он, возможно, вернется в Шерборн. В поисках покоя, утешения. У него больше нет желания отправляться на святую землю, чтобы сражаться на войне, которая кажется все более и более бессмысленной после его бесед с Иваром. И именно язычник должен был стать тем, кто указал ему на то, насколько он слеп к желаниям Господа… Но он знает, что не сможет остаться в Шерборне. Сейчас его разум в смятении. И он жаждет перерождения в своей вере, при помощи своих братьев христиан. Но молитва не успокаивает его разум. Ненадолго. Он находит спокойствие в битве. Только тогда все его сталкивающиеся и противоречивые убеждения, кажется, обретают смысл, когда он сражается во имя Бога. Он не может оставит меч надолго. Все оправдания, придуманные им для собственных деяний, давали ему больше утешения, пока он был с викингами, чем когда-либо раньше. Воин в сердце, но так же и священник. И, как сказал Ивар, с ними это не являлось противоречием. Но все остальное на их земле было противоречиво для его веры. Даже Ивар. Особенно Ивар. Который утверждал, что ненавидит христиан и все-таки принимал в Хеамунде все. Который никогда даже не пытался заставить Хеамунда отказаться от своей веры. Позволил следовать своим обычаям столько, сколько он хотел. Тогда как ни один христианин не сделал бы того же для них. Разве король Эгберт не сжег поселение викингов вместе женщинами и детьми? Шанс на мир, который предотвратил ту войну, что они вели сейчас. И кто бы мог подумать, что настанет день, когда он сам будет думать о возможности мира с язычниками. Он слишком хорошо помнит время, когда он отказался от примирения, предложенного сыновьями Рагнара Лодброка. Он был таким высокомерным. Так уверен в своем пути. Но мог ли мир с язычниками действительно быть хуже бесполезной резни добрых христиан? Но даже так он не может найти такого же мира внутри себя. Ему нужно сражение. Битва. Может быть, его родители ошиблись, послав его в монастырь. Может быть, он не был бы столь противоречив, будь он только рыцарем. Но он тот, кто он есть, и это было Божьим решением. И он увидит, куда приведет его путь, раз Бог все-таки позволил ему вернуться в Англию. И он просит у Бога прощения, за свою неблагодарность, свои сомнения, свои греховные мысли. ** - Брат, - Бьорн садится рядом с ним. Дает ему выпивку. - Ты хочешь выпить со мной? - спрашивает Ивар. - Почему нет? - Бьорн пожимает плечами. - Должно быть я действительно выгляжу жалко, если ты испытываешь сочувствие ко мне. Бьорн качает головой, выпивает, снова качает головой. - Это… Просто я никогда не видел тебя таким… опечаленным. - Хмм, - Ивар задумчиво кивает, - Думаю, мне грустно, - он пожимает плечами, - Это пройдет. - Ты любил его. - Я не хочу говорить об этом, - отвечает Ивар спокойным голосом. - Почему? Тут нечему стыдиться. Я потерял многих людей, которых любил. - Ему было легко уйти, поэтому я не должен думать о нем слишком много. Плечи Бьорна вздрагивают, он покачивает головой, поднимает чашу и останавливается. - Я не думаю, что для него это было просто. - Ательстан не ушел, - говорит Ивар почти раздраженно, - Он остался с нашим отцом. Он оставил короля Эгберта и вернулся с нашим отцом. Дважды! Бьорн кивает: - Верно, - пауза, - Но Хеамунд — не Ательстан. Ательстан не был пригоден для нашей жизни, но все же он приспособился. Хеамунд никогда по-настоящему не принял нашу жизнь. Никогда не думал о том, чтобы отказаться от своего бога. Может быть потому, что он был старше, чем Ательстан, когда он впервые попал сюда. Может, потому что Хеамунд сильнее. Но наш отец всегда восхищался Ательстаном за его способность подвергать все сомнению, особенно свои собственные пути. Он говорил, что это делал его сильнее всех. - Меня не заботят его мотивы, - тихо отвечает Ивар. И выглядит в это мгновение точно так же, как и любой другой человек с болью в душе. - Возможно он вернется, - предполагает Бьорн, пытаясь ободрить своего брата. Теперь Ивар смеется. И в этом звуке нет ничего счастливого. ** После того, как они захватывают город Манчестер, Этельвульф хочет провести переговоры. Ивар спрашивает о нем. Поэтому, конечно, Хеамунд приходит. Ивар замечает своего священника еще издалека, он выглядит величественно и благородно, снова в своем красно-белом одеянии поверх доспехов, возвышающимся на лошади, пристально осматривающий каждый дюйм, внимательный стражник своего бога. И, боги, Ивар скучал по его образу, хотя он видел его в бою довольно часто, но ему не хватало его так же, как не хватало бы собственных ног, если бы он научился управлять ими только для того, чтобы вновь потерять это. - Священник, ты пришел! - Ивар радостно приветствует его. - Ивар, - спокойно отвечает Хеамунд. - Присядем, - говорит Ивар, - Я уверен, что не хочу простоять все время. Они входят в палатку, расположенную на территории, которую она выбрали нейтральной. Хеамунд кивает нескольким воинам, которых успел хорошо узнать за эти годы. - Ты выглядишь хорошо, священник! Наверное, приятно оказаться дома. - Ивар горд тем, как хорошо ему удается управлять свои голосом, как ему удается расслабить лицо и вернуть угрожающую улыбку, как и раньше. - Так и есть, - отвечает его священник, как и всегда не спрашивая ничего в ответ, - Что ты хочешь, чтобы уйти? - он переходит к делу. - Это то, чего ты хочешь, священник? - Ивар спрашивает, - Чтобы я ушел? Они могут говорить свободно. Они говорят на языке викингов, а не на английском. И нет ничего такого, что бы другие викинги не знали о нем и Иваре. Тем не мене, Хеамунд чувствует, что здесь не место для такого разговора. Но когда и где? Где еще у него появится такая возможность? - Не имеет значения, чего хочу я, - отвечает он вместо этого. - Это важно для меня. - Я остался с тобой надолго, разве нет? Я никогда не спрашивал… раньше. - Этого недостаточно для меня, - говорит Ивар, его брови болезненно сходятся на переносице. - Я знаю это, - произносится с маленькой улыбкой. Затем, - Ивар, что тебе нужно? Что Этельвульф должен дать тебе, чтобы вы ушли? - Тебя, - с небольшой ухмылкой отвечает Ивар. - Ты не можешь принять такое решение. Твои люди здесь не для этого. - Я знаю, - Ивар снова улыбается. - Так что будь серьезен, Ивар. Что тебе нужно? Земля? - Ничего. Мира не будет. Я просто хотел увидеть тебя. ** Хеамунд скучал по нему. В состоянии признаться только самому себе, насколько сильно. Неужели они настолько сблизились, разделяя глубочайшую тьму, которой были охвачены их сердца, доверяя только друг другу так, что больше ни один из них не был уверен в том, как нести этот груз поодиночке. ** Не обращая внимания на свои эмоции и все то смятение, что в нем есть — были ли времена, когда в нем не было этого беспорядка? - он надевает доспехи каждый раз, когда битва зовет его, и он идет туда и сражается, как делал всегда. И он идет в церковь и надевает свои одеяния, и он ведет проповеди и благословляет хлеб и вино. И он стоит с другими полководцами и строит планы, которые смогут противостоять планам Ивара, и они обманывают друг друга, каждый старается переиграть другого, всегда на шаг впереди. Игра в кошки-мышки, которую они не вели годами. И он убивает викингов, которые оказываются на пути его меча. Но в этом нет ничего нового, он убивал викингов на протяжении многих лет. Только теперь не важно, какого цвета их знамена. Но кажется неправильным наступать на разбитые и брошенные на землю щиты, на которых красуется ворон. Он не ходит на исповеди. Или, возможно, он должен, но только чтобы увидеть взгляд бедного священника после этого. Он все еще тот, кем он всегда был. Прославленный воин-священник, к которому люди тянутся и безоговорочно доверяют. Всегда немного больше, чем жизнь. Мало что изменилось. Он трахает одну из дам, которая косится на него во время проповеди. Снова. После этого не не занимается самобичеванием. Не делает никаких покаяний. Не знает, зачем. Покаяние будет таким же бессмысленным, как и сам акт. Он думает об Иваре. Думает о битве. Думает доспехах, беспорядочно разбросанных, о крови убитых им людей на губах Ивара. В его голове так много греховных мыслей, что он не знает, с чего начать свое покаяние. Чувствует вину за то, что не чувствует себя виноватым. Думает о том, как он мог измениться так сильно. Он не скучает по своей жизни с викингами. Он скучает по Ивару. И думает на мгновение о том, что они не должны были возвращаться в Англию. Ивар должен был знать. Хеамунд никогда не стал бы сражаться против своего народа. Не важно, что за эти годы он сделал для Ивара все. Он не мог. И он не хотел. Если бы ему снова предоставили такой выбор, то он не изменил бы своего решения. Нечего менять. Он не викинг. Он — христианский священник. И это его люди. И он будет сражаться за них до последнего вздоха. Он не поднимает свое оружие против другого христианина. Его предписание не в этом. Они не солдаты королей в их мирских нуждах по расширению своей территории. Они солдаты одного единственного короля. Короля всего мира. Их служба — в защите христиан. Хеамунд делал это раньше, и он делает это снова. ** Хеамунд вспоминает глупые, мелкие, незначительные вещи. «Я устал, Ивар. Я хочу спать. Ты тоже должен. Если они были тут до сих пор, то, я уверен, ваши боги будут здесь и утром, чтобы продолжить дискуссию» Все, что он может делать сейчас — это вспоминать. Он помнит, сколько противоречий в нем было в начале их отношений. Он в конфликте с самим собой сейчас. Никогда не было ничего иного, кроме конфликта. Однако сейчас ось изменилась. Ивар никогда не понимал и не принимал его внутреннюю вражду. Ивар никогда не испытывал подобного. Он просто хотел. Он не спрашивал, почему или как, или нормально ли это. И непонимание Ивара его конфликта всегда давало Хеамунду утешение. Это означало, что для Ивара было правильным то, каким он был. Ничто больше не заставляло Хеамунда чувствовать себя более здравым и безгрешным, чем это непонимание Ивара. Как он мог настолько легко принять грех, предложенный Иваром? Он воспоминает один из их первых разговоров. То время, когда они с Иваром стали неразрывно близки. Думает о времени, когда они были врагами. Когда он еще был пленником неопределившейся судьбы. «Протянутая рука. И в ней. Яблоко. Красивое, круглое и блестящее. Не просто огрызок, брошенный в грязь перед нем. - Что я должен делать с этим? - подозрительно спросил на это Хеамунд, не предпринимая ничего, чтобы взять яблоко, выглядевшее все привлекательнее и привлекательнее тех объедков, что доставались ему раньше. - Это яблоко, священник, - ответил Ивар, глаза веселые и насмешливые, - Съешь его. Прежде, чем Хеамунд успел обдумать свой следующий шаг, он уже потянулся за яблоком обеими руками, одной он схватил руку Ивара, будто тот собирался убрать ее, а другой выхватил яблоко, прижав ближе к груди. Затем его зубы прокусили блестящую кожуру, руками сжимая фрукт так, словно это было какой-то ценностью, сок стекал по его пальцам ему в рот. И он забыл обо всем на какое-то время. - Ты пытаешься быть добр ко мне? - спросил Хеамунд позже, почти духовное насыщение от такого простого блюда казалось почти нереальным. Ивар улыбнулся, как будто Хеамунд спросил что-то смешное. - Я всегда был добр к тебе. Я был добр, когда отдал тебе свою лошадь. Когда не убил тебя.» Змий вновь предложил запретный плод. И, как и в старые времена, принять его было так же легко. ** «Господи Иисусе. Кроткий и смиренный сердцем, услышь меня. От желания быть почитаемым, избавь меня, Иисус. От желание быть любимым, избавь меня, Иисус. От желания быть превознесенным, избавь меня, Иисус. От желание быть почтенным, избавь меня, Иисус. От желания быть восхваляемым, избавь меня, Иисус. От желание быть предпочтенным среди других, избавь меня, Иисус. От желание, чтобы мои советы принимались, избавь меня, Иисус. От желание быть одобренным, избавь меня, Иисус.»* Хеамунд слышит старую и привычную молитву о том, о чем сам молился достаточно часто, и думает об Иваре. Потому как в последнее время все заставляет думать о нем. «- Почему ты молишься об этом? - спросил Ивар. Сидел рядом, терпеливый и тихий, пока Хеамунд не закончил, - Это глупо. - Потому что я не смиренный человек. Ни в моем сердце. - Ты и не должен быть таким, - Ивар пожал плечами, улыбаясь, - Зачем? Ты великий воин, великий полководец. Ты побеждал во многих битвах. Никто не может стать равным тебе. Почему же ты хочешь, чтобы кто-то другой преуспел больше? Ты не хочешь побед? - Я хочу. Я хочу побеждать. Слишком сильно. Я не должен желать славы, которая приходит с победой. Но мое сердце темное и наполненное гордостью. Я тщеславен и эгоистичен. - О, неужели, - ухмыльнулся Ивар, - Я думаю, я такой же. Будешь ли ты молиться и за меня? - озорная просьба, наивный взгляд. - Я уже молюсь за тебя, Ивар.» Это был переломный момент. Он уже был потерян тогда. Говорят, что нужно молиться за своего врага. Но невозможно сражаться с человеком, молясь за него. Это означает, что ты уже проиграл. Хеамунд не святой. Он воин. ** Ивар вспоминает глупые вещи, о которых он не хочет помнить. Вещи, которые лишь причиняют ему боль. Вещи, которые окончательно отдали его священнику так, что ничто не сможет уничтожить это. Потому что другой видел его так, как никто и никогда. «Харальд поднял свой бокал. - Ты великий полководец, Ивар Лодброк. Без тебя мы бы не смогли зайти так далеко. - Камень, отвергнутый строителями, стал краеугольным камнем, - говорит Хеамунд рядом с Иваром. Ивар улыбается. - Что он сказал? - спрашивает конунг Харальд. Ивар продолжает улыбаться, удерживая взгляд Хеамунда, даже когда он обращается к Харальду. - Он тоже гордится тем, что сражается вместе со мной.» Ивар никогда не был так счастлив, так горд. Он любил его только за эти слова. И они по-прежнему были с ним. Нанесенные на его кожу. Слова христианского бога, но его это не заботило. ** Воспоминания следуют за ним, как темное облако. Как наказание. Не позволяя ему вернуться к привычной жизни. Воспоминания, которые заставляют его чувствовать любовь и защиту человека, с которым он вынужден сражаться сейчас. Воспоминания, которые рассказывают ему о том, как все это произошло, как он пообещал свой меч и сердце (но не душу) человеку, который не должен был быть ничем иным, как его врагом, но не был им долгое время. Хеамунд не уверен, что он когда-либо станет им вновь. «- Ивар, ты пьян? Ивар наклонился вперед, едва не упав, и обхватил лицо Хеамунда неуверенными руками, чуть не попав пальцами ему по глазам, когда он не рассчитал дистанции. - Ты мне нравишься, - доверительно поделился с ним Ивар, широко улыбаясь. - Я знаю, - насмешливо улыбнулся Хеамунд. Ивар так пылко склонился ближе, что Хеамунд был вынужден отступить, дабы не рисковать сломать нос. - А ты? Я тебе нравлюсь? - последовал очередной вопрос, лукаво и застенчиво одновременно. У Хеамунда было много деревенских девушек с наивными глазами, которые подходили к нему и спрашивали то же самое. Доверительно. Краснеюще. Он не ожидал от Ивара того же. И так же не ожидал, что будет настолько очарован этим. Хеамунд рассмеялся. - Нравишься.» ** Хеамунд в очередной раз задается вопросом, почему они все еще воюют. Почему такой умный и выдающийся человек, как Ивар, не мог прийти к взаимопониманию с ними. Почему война была так важна для него. Но и в этом он не до конца честен. Ему все равно на продолжающуюся войну. Война никогда не заботила его должным образом. Тогда как каждый человек должен стремиться к миру. Каждый хороший христианин. Он беспокоился об Иваре. Он не может сражаться против христиан, но он не хочет сражаться с Иваром. А Ивар не может отказаться от своей войны. Так что они должны отказаться друг от друга. Но, ох, до сих пор им не удалось этого сделать. ** Бог посылает ему знак гораздо раньше, чем он ждал. Когда он находит сраженного Ивара на боле боя после того, как викинги капитулировали, в этот раз план Хеамунда смог переиграть план Ивара. Он опускается на колени рядом с ним и благодарит Господа, сам не свой, когда дрожащие веки раскрываются, пронзительные голубые глаза, смотрящие на него, блеклые и затуманенные. И Хеамунд обращается к двум целителями, лечащих раненных. - Это важный король викингов. Предводитель языческой армии. Спасите его. ** Хеамунд смотрит на него, лежащего без сознания. Сейчас он выглядит таким молодым, несмотря на все трудности, через которые он прошел. Постоянная хмурость и маниакальная улыбка покинули его лицо. Здесь была только редко проявляемая уязвимость, которую Ивар открыл Хеамунду почти с самого начала. И, возможно, это стало падением Хеамунда. Это доверие давало ему возможность увидеть Ивара таким, каким никому не было позволено видеть его. ** - Теперь я твой пленник, - говорит Ивар с кровати, на которой он приподнимается, - Как изменилась ситуация. - Ты не мой пленник, ты пленник короля Этельвульфа, - говорит Хеамунд, присаживаясь рядом с его кроватью. - Что это за место? Кто эти женщины в странных головных уборах? - Ты в монастыре. Эти женщины — монахини. Женщины-монахи. Они позаботились о твоих ранах. - Монастырь! - довольная и любопытная улыбка появляется на лице Ивара. - Я надеюсь, что ты будешь вести себя должным образом. - Хеамунд, я калека, - он смеется, - Кому я могу навредить? ** Было приятно снова увидеть своего священника. Ивар вспоминает, как видел его на поле боя, когда находился в сознании лишь наполовину. Он ждал Валькирий или, возможно, последний смертельный удар. Как глупо с его стороны было чувствовать себя так спокойно перед лицом мужчины, который вновь стал его врагом. Но, что ж, такова жизнь. Это было предопределено. Похоже богов больше не радовали его успехи. Возможно, они посчитали его слишком дерзким. Или, может, дело было в христианском боге, который принял сторону Хеамунда, решив убить человека, который забрал его священника на все эти годы. Сейчас, в этом месте, Ивар преисполнился любопытством. Он не испытывал той безнадежности и страха, как было, когда он и его отец были заключенными короля Эгберта. Несмотря на то, что Этельвульф страстно ненавидел его, он был гораздо менее разумен, чем его отец. ** - Что произойдет? - спрашивает Ивар в следующий раз. - Твой брат Бьорн хочет забрать тебя. В обмен он предложил вернуть Йорк и Манчестер, а как только ты вернешься, вы покинете Англию. - Я и не думал, что так нравлюсь ему, - говорит Ивар с усмешкой, - Но? - Но Этельвульф хочет казнить тебя. Чтобы показать всем, что даже самых могущественных лидеров викингов можно убить. Ему необходимо это, чтобы укрепить свое положение. Прошло много лет с тех пор, как умер твой отец. И все это принесло людям лишь больше разрушений и смертей. Ему нужно хоть что-то. Еще одно напоминание о том, чтобы вы не непобедимы. Разумным решением было бы отпустить тебя. Так думает Джудит, как и Альфред. Но Этельвульф — воин, а не король. Он никогда не умел думать в интересах общества, вместо этого поддаваясь своим эмоциям. - А ты, священник? - Ивар наклоняется ближе, - Ты говорил за меня? Хеамунд раздраженно вздыхает. - Если бы я говорил в твою пользу, то это бы только заставило Этельвульфа сделать все с точностью до наоборот. - Он все еще настолько ненавидит тебя? - Я думаю, он никогда не был счастливее, чем в тот день, когда ты забрал меня с собой, - Хеамунд рассмеялся. Ивар кивнул. - Да, это был хороший день, - он ухмыляется, - Я тоже был счастлив. Хотя ты был напуган. - Я был в ужасе, - говорит Хеамунд со слабой улыбкой. - Потому что ты думал, что непобедим. - Потому что я думал, что непобедим, - соглашается Хеамунд, - Это было уроком для меня. - Ты почти непобедим, если это успокоит тебя. Неожиданно Ивар просто наклоняется вперед, сокращая оставшееся расстояние, и целует Хеамунда. И вместо того, чтобы отстраниться, Хеамунд обхватывает рукой лицо Ивара и углубляет поцелуй. - Ты не должен умереть, - говорит Хеамунд. - Да, - Ивар пожимает плечами, - Посмотрим, суждено ли это. Как думаешь, моя казнь будет такой же впечатляющей, как и казнь моего отца? ** - Как ты думаешь, - спрашивает Ивар, когда они лежат рядом друг с другом, пот еще не успел остыть на их телах, - Они знают, что делает их драгоценный епископ, находясь здесь со мной? Хеамунд мягко ухмыляется ему. - Спасает твою душу. - Ну, кто я такой, чтобы мешать тебе делать это? ** - Ты должен побожиться, - заявляет Хеамунд, когда он снова приходит. - Я должен что? - Принять Иисуса. - Хеамунд, - Ивар звучит одновременно нетерпимым и позабавленным, - Мы уже говорили об этом. - Я знаю это, Ивар. Притворись. ** - Языческий король принял Иисуса в качестве своего спасителя! Он узрел свет. Это чудо. Хвала Господу! Несмотря на то, что знать воздает хвалу Хеамунду, Этельвульф выглядит ошеломленным. - Он пообещал построить церковь на своей земле и обратить к вере весь свой народ. - Хвала Господу! - восторженно кричит личный исповедник Этельвульфа. - Хвала Господу, - спокойно повторяет Джудит, расчетливо глядя на Хеамунда. Как и всегда, эта женщина видит слишком многое. Ее рука рассеянно поднимается к уху, всегда прикрытому волосами. ** Но не все так просто. Никогда не бывает просто. И Этельвульф, мелочный и мстительный, не может выпустить из когтей добычу, которую считал своей. И он все еще планирует решить дело казнью. И нет причины, что заставит его передумать. ** - Что тебе нужно, Хеамунд? - Я здесь, чтобы спросить тебя, примешь ли ты Господа, как своего спасителя, перед смертью. Чтобы он спас твою бессмертную душу, - и в этот раз Ивар видит, что Хеамунд имеет в виду то, то говорит. Он отчаянно хочет спасти его душу. Перед его смертью. То, что священник не хочет, чтобы он вечно горел в аду, греет его душу. - И что же меня ждет? - Сожжение. - Я думал, это прерогатива вероотступников. - Они сделали исключение. ** - Пришел попрощаться? - спрашивает с улыбкой Ивар. Хеамунд не отвечает, вместо этого он поднимает его и выносит из камеры. Ивар видит мертвых солдат, лежащих перед ним. Видит эмоции на лице Хеамунда, который отказывается говорить об этом, и понимает, что черта была пересечена. Они не говорят, когда проходят по туннелями под замком, через подземелье. Хеамунд забрасывает его на лошадь. Затем они уезжают. На берегу Ивара передают Бьорну. Который выглядит таким же удивленным, как и сам Ивар. - Ты не пойдешь с нами, священник? - спрашивает Ивар, когда садится в лодку, а Хеамунд снова собирается сесть на лошадь. - Я не боюсь предстать перед судом за свои поступки, - просто отвечает Хеамунд. - Они убьют тебя. - Я знаю. - Не будь глупцом, священник. - Я принял решение и буду следовать ему. - Вернись со мной, - говорит Ивар, он в отчаянии, - И я построю для тебя церковь в Каттегате! И ты можешь попытаться обратить к своей вере всех, кого захочешь! Хеамунд задумчиво улыбается, но качает своей головой. Как и всегда, Ивар не хочет сдаваться так легко. Когда он это делал? Но он совершил свое последнее преступление, и все, что он может сделать сейчас — наконец искупить все свои грехи. И, может быть, тогда он обретет покой после смерти. Он оглядывается на замок, в глазах печаль, но он спокоен. Он полон сожалений. Место, где его путешествие подойдет к концу. Он не представлял, что это будет здесь. Что все закончится так. Ивар смотрит на своего священника в страхе и сомнении, когда тот смотрит на замок, решительность появляется на его лице. Священник снова уверенно хватается за седло своей лошади. Затем, внезапно, Хеамунд хлопает по лошадиному крупу, заставляя ее скакать прочь, и идет к лодке, рассекая воду. Бьорн помогает ему подняться на борт. Хеамунд поворачивается к Ивару, на его лице решимость и принятие. - Хорошо. Хорошо. Бьорн усмехается про себя, когда начинает грести обратно к кораблю, благодарный за то, что для его брата все прошло намного лучше, чем для их отца. И это несмотря на то, что Ивар и Хеамунд гораздо более упрямы, чем были Рагнар и Ательстан. Он так же рад, что ему не пришлось силой затаскивать священника в лодку, потому что, он уверен, следом Ивар приказал бы именно это. ** - Сделает ли это тебя счастливым? - спрашивает Ивар, когда они возвращаются в лагерь, - Доволен ли ты своим решением? - Нам предстоит увидеть это, Ивар. Сегодня Хеамунд пролил за него христианскую кровь, изгнав тем самым себя из собственного народа. Священник выбрал его, окончательно. И Ивар не знает, как справиться с этим, несмотря на то, что это было его самой отчаянной, самой величайшей мечтой. - Я никогда не просил тебя умереть за меня, - говорит Ивар. - Ивар, - устало отвечает Хеамунд, - Ты много раз просил умереть за тебя. - Не так. - Имеет ли значение, как? Ты вновь просил об этом, без слов. И я сделал выбор. Об этом нечего говорить. - Я не думал, что ты любишь меня так сильно. - И ты ошибся, - кратко говорит Хеамунд, - Не говори мне, что это не то, чего ты хотел. - Я знаю, твоя веря в меня сильна, но я не планировал попасть в плен. - Я знаю. Планируй ты это, и я бы не спас тебя. - А я думаю, что ты сделал бы это, - следует маленькая ухмылка, словно он проверяет почву. - Да. Возможно. Тебе действительно нужно какое-то подтверждение? После всех этих лет? - Да, - отвечает Ивар со свойственной ему прямолинейностью. Затем, - Ты бы хотел остаться? Тебе бы хотелось, чтобы я ушел, позволив тебе спокойно остаться здесь? - Я не знаю, - резко восклицает Хеамунд, - В моей душе нет покоя. Для меня нет правильного выбора. Больше нет. Я не знал, насколько это будет невозможным, пока не вернулся. Я никогда не стану викингом, Ивар. Но моя верность в первую очередь принадлежит Богу, а потом — тебе. - И насчет церкви, я имел в виду то, что сказал, - торжественно говорит ему Ивар. *Мой перевод молитвы о смирении. Русскоязычный вариант молитвы звучит несколько иначе, поэтому решил его не заимствовать.