One's Own Hell

      Данталион наблюдает за Гильгамешем, пока тот о чём-то разговаривает с какими-то демонами. Пристально, не отводя взгляда. Проводит глазами по золотистым волосам, голубым глазам, немного задерживает взгляд на розоватых губах, позволяя идее сейчас же встать, подойти к нему и поцеловать как можно жадно пройтись по его опьянённому вином разуму.       Гильгамеш - подлец. Явно наслаждается тем, как Данталион пожирает его взглядом, и чуть приподнятые губы только об этом и говорят. И если его собеседниками это кажется всего лишь обычной улыбкой, то Данталион знал, что под этой безобидной улыбкой.       Гильгамеш не улыбается при разговорах.       Герцог знал, что тот сейчас скрывает ухмылку хищника, отыскавшего свою добычу, готового метнуться на неё и разодрать в клочья.       И… Данталиону нравилось быть этой самой добычей. Чувствовать трепет, когда на тебя смотрят, задыхаться. Это сводило его с ума, пьянило больше, чем любое вино и возбуждало больше, чем любой афродизиак.       А Гильгамеш чертовски хорошо играл роль хищника, соблазнительного и ужасающего.       Демоны, стоявшие вокруг короля, удаляются, склонив головы в знак прощания. Улыбка пропадает с уст Гильгамеша, и Данталион сталкивается взглядом с лазурными глазами, сверкающими недобрыми огоньками, заставляющие сердце биться быстрее, а воздуха в лёгких не хватать.       А потом на лице короля появляется та самая хищная ухмылка и тот гордой львиной походкой приближается к Данталиону. — Ну, мой дорогой Данталион, ты хочешь что-то мне сказать? — знает, что загнал добычу в угол. Так почему бы не сказать всё прямо, пока хищник не впился клыками тебе в горло? — Знаешь, думаю, я в тебя влюблён и это меня пугает.