Тысяча и одна вещь, которая ради тебя

С тех пор, как желанный трепетный поцелуй испарился с шершавых оттенка красного губ, с тех самых, когда бриз последний раз коснулся разгорячённой кожи лица, а яркая луна скрылась под ясным небом, унося за собой ту самую ночь.С этого времени всё изменилось на сто восемьдесят градусов.

***

Coldplay — Fix You

Просчитав вероятности, сразу после поцелуя Тэхён взял на себя трудно принятое обязательство продолжить лечиться.После стольких лет застоя психики, не развития лечения браться за него желания не горело ни у кого, но мама нашла нужного специалиста в проверенных давно местах в знакомой платной клинике.Прямо после того, как Тэхён искренне извинился за побег и попросил продолжить, потому что наконец сам того хочет, наконец-то хочет вступать в контакт хоть с кем-то, кроме самого себя.Счёт за первую неделю был дико большим и отчаянье в глазах матери виднелось с полу мили, но она молчала, твердив, что «всё хорошо», на самом деле пыхтя на второй работе. Психиатр Тэхёна являлся чуть ли не одним из лучших в городе и подтверждал свой статус знанием языка жестов, должным отношением с клиентом и особым людским шармом в общении, умея мастерски расположить к себе и не позволяя пациенту чувствовать неловкость.Его звали Намджун, но Тэхёну он предложил не называть его имени, потому что это отнимает много времени.Он что-то между строгим, но хорошим, иногда, он мог сказать Тэхёну что-то проницательное, тяжёлое, вроде: «без стараний на этом месте и останешься» или «вкладывайся на все сто», хотя в случае Тэхёна советовали обходиться без подобного, но у Джуна были свои методы. В конце концов дом переменился, окружающая среда совершенно точно была повёрнута вверх дном и атмосфера максимально быстро стала другой.В комнате у Кима теперь настоящий аквариум, яркие шторы и новая кровать, особенно удобная, когда в гости забегает Чонгук и решает лечь рядом, попутно рассказывая всё то, что произошло за ним за день.Да, Чонгук не ушёл, не смог, сговорился с мамой Тэхёна и пообещал грамотно всё рассказать. Но обманул — не рассказал.А ещё обещал больше, чем может выполнить: никогда не целовать или чего-то более маштабного, но потом бессовестно целовал и даже за руки цеплялся, не думая о том, что его малейшее прикосновение — это фонтан удовольствия в глубинах вселенной Тэхёна, который сам по себе одна неизведанная вселенная, что успешно покорял Чон, но вселенная на то и вселенная, что практически бескрайняя, уходит глубоко во все стороны, а Чонгук тонет и ему это нравится.Потому что вокруг сливаются яркие звёзды, взрываются планеты, зарождается что-то новое, беспорядочно— астероиды, метеоры, пленит один только ассортимент цветов, разлившихся по бескрайним просторам, а Чонгук потерялся в его вселенной и не находит выхода, он огромный газовый гигант, боящийся всё к чёрту взорвать внутри столь сложной конструкции под названием «Ким Тэхён». Но, кажется, Тэхён согласен на любой исход, и это доказывает то, как он сверлит взглядом Чонгука расщепляя того на атомы, беспощадно съедая глазами, не жалея ни о чём, потому что пока есть молодость, одна кровать на двоих и шустрый поцелуй за домом — есть вселенная такая же, как набитая подушками, пуховая кровать, одна на двоих. \ Жалеть не о чём.\

***

—Ты выпил таблетки? — за ужином, мама по привычке спрашивает обо всём том, что обязан выполнить Тэхён и он послушно кивает. Вот и сейчас. А затем ковыряет в пище, теряя рассудок в ярко багровой тарелке с лапшой, совсем по воздушному вздымая глаза вверх к потолку, к двери или полу, в конечном итоге это не принципиально.Вообще-то объяснимо, ведь как ему вообще возможно сидеть притворно спокойно, если ещё пятнадцать минут назад они с новоприобретённым другом вернулись с кинотеатра, а по принятому решению он вжал своего хёна где-то в углу возле дома и изнасиловал рот невинного влюблённого дурака, собственным обжигающим языком, пользуясь тем, что возражать у него смелости не хватит, особенно когда сам хочет этого больше, чем простого «пока» на ветер. Но всё же — Чёртов Чон Чонгук. —Хочешь завтра отменим психиатра и сходим куда-нибудь? — предлагает мама, спотыкаясь о мотание головой сына.—Почему же? «Нельзя пропускать, надо работать» — поясняет Тэхён и женщина улыбается. —Хорошо, ты молодец.— врачи советовали много хвалить его, не слишком много требовать и просто быть дружелюбным, а мама старалась, изо всех возможных сил. «Можно после ужина к Чонгуку?» — спрашивает Тэхён, сложив руки в мольбе, а женщина старалась не выдать недовольство из-под кожуры заботы. —А разве вы не только вернулись с фильма? Отдохни, отвыкнешь от пианино будет не очень хорошо, а когда ты последний раз играл? — покладисто спрашивает женщина. Тэхён вздыхает, нервно перебирая вилку в руках. «А после можно?» — продолжает Тэ. —Ночью? «Мы хотели посмотреть кое-что» Тэхён ангельски улыбается и защитная стена падает. —Можно, только недолго. Она изменилась, привычный контроль переменился на доверие, хотя даже при этом Чонгук в круг тех, кому она доверяла не входил.Но он, как таблетка для сына, лечит быстрее процедур и занятий с психологом.Чонгук, как строитель моста между немым Тэхёном и его будущей жизнью с настоящими произносимыми словами, а без него всё просто бесполезно, поэтому женщина в который раз разрешает. Теперь Тэхёну можно гулять, бегать на речку, хотя уже осень, прыгать по лужам и слышать, как Чонгук кричит на него из-за капель на лице от мощного прыжка, а хён в ответ улыбается и продолжает лишь бы ещё раз оказаться на чуть жёлтых листьях в траве под весом Чона и ощутить руку на щеке, а затем, как по волшебству его вкусные губы, уже с давно приевшемся ароматом лайма и мяты.Такого родного и незаменимого.

***

По приходу Тэхён встречается с родителями Чонгука, обводя взглядом его симпатичную маму и дружелюбную собачку крошечных размеров.Отца дома не было, как оказалось, он практически всегда на работе за границей, поэтому его Тэхён никогда толком не замечал.Что для его мамы было больше, чем просто на руку. Было идеально. Ему сразу предлагают блинчики, но он по своему обыкновению отказывается, хотя Чонгук предусмотрительно принимает предложение, думая о том, что они захотят есть. В комнате оказалось очень холодно и всему виной забытое открытым окошко, но у Тэхёна свой личный обогреватель, от которого жарче, чем от летнего солнца, опаливающего макушку. Бессовестно, быстро, стоит только прикрыть дверь, окно и задёрнуть тёмные шторы, как в губы впечатывается привычная теплота в тот же миг, разносясь по телу до живота, тянуще тепло щекочет внутренности, пока Тэхён, вроде, даже мыкает в возражении сам вплетая в поцелуй язык. —Ты чего? — Чонгук понимает, что творит, вернее, вообще ни хрена не понимает, ведь он, вроде, брат, а целует совсем не по-братски. Но так вообще не чувствуется, так не видится, он хён, старший друг, максимум, не брат, не получается информацию уложить в, видимо, пустую голову. —Тэхён-и, почему ты всегда прерываешь меня? — Чонгук смотрит на него сверху вниз, смотрит в затуманенные глаза на что-то обиженные. Со лба капает испарина, приземляясь на руку, волосы лежат как попало у обоих, в прохладе осени зарождается диссонанс, когда на улице ветра, а жизнь гремит от суматохи, разве людям должно быть так жарко без спасающих от леденящего ветрюги шарфоф, стоя в морозной остывшей комнате, может ли так быть? У них всё возможно. Поэтому Чонгук не взирает на опущенные к полу глаза хёна и снова целует, жадно вжимая старшего куда-то в стену, выражая способность проломить её.От переизбытка недосказанных, непоказанных за весь вечер чувств взрывается мозг в желании обратить мечты в дурманящую реальность.Губы его хёна сладкие, он всегда пахнет чем-то ванильно-шоколадным, а его губы будто и не от него самого, с ароматом недавно принятых таблеток.Нервные окончания обостряются до предела, пока рядом они и пока они не похожи на Тэхёна, что по природе своей слишком скромный, а губы — инопланетные, кокосовые и готовые на каждое предложенное непотребство, что сами в принципе готовые предложить его. Тэхён снова отстраняется схватить горстинку воздуха и примкнуть к поцелую, но Гук тормошит его волосы и бережно смотрит в глаза через пелену приглушённого света, сжигающей покровы нежной кожи жары и сквозь желание ворваться в чужой рот снова. —Хён, хочешь переночевать у меня? — Чонгук уже привык окликать его так, это казалось ему нежнее всех «котиков» или их сородичей «заек», особенно греющее сердце «хён» достаточно, чтобы Тэхён от этого кайфанул, а Чонгук от того, что его хённиму хорошо. Поначалу неловко после вопроса о ночёвке, сразу воспоминания о том злополучном вечере с Шугой, сразу об одном только сексе и о том, как с той июльской ночи изменился Тэхён, после встречи с Чон Чонгуком, непослушным идиотом, покорителем космонавтом, сладким трепетом, всё стало сложнее. «Я боюсь» — честно вычерчивает Тэхён, а Чонгук перехватывает руки в воздухе и терпко смотрит в глаза. —Не нужно.— он слышит учащенное дыхание Тэ и душит в себе желание продолжить вопросы, глупо надеясь на то, что сейчас КимТэ сделает вид, что ничего не слышал. «Не обижайся» — вырвавшись из тугих объятий начинает Тэ. —Я не обижаюсь! — с усмешкой возражает Чонгук и прислоняет руку к стене нависая над Тэхёном.—С чего бы вообще? — он знает, что даже вопрос лишний, всё в глазах напротив читаемо вполне. «Кто мы друг другу?» — рассекая воздух, чертит Тэхён и Чонгук немного думает над словом, но вспоминая его, смотрит на Тэхёна с глупой улыбкой на устах. Скрывать от родного брата, что ты его брат, спать с ним в одной кровати, будить по утрам ромашками под окном с любовными записками, бегать по парку и тыкать мороженым ему в лицо, а потом покладисто слушаться и слизывать шершавым языком клубничное мороженое с носа, затем, зажимая в укромных местах, целовать, целовать, как в последний раз, кусая за губы, на которых живого места не осталось. Всё это большой секрет Чонгука, большая страшная тайна, долго удержать которую в тисках не получится, он в этом убеждён, продолжая оттягивать, потому что уже слишком. Слишком любит. —Я твой.— честно отвечает Чонгук, не скрывая притянутой за уши улыбки. «А я — твой?» —Конечно мой.— без раздумий произносит Чон. «Ты хочешь держать нас в тайне?» Чонгук немного путается в словах, поэтому надолго замолкает. —Хочу просто быть твоим и это моё дело, а не моей мамы или твоей, не вижу смысла говорить что-то.— он ищет поддержки в затуманенных глазах хёна, застывших в нечитаемом взгляде в пол. «Ты прав, давай сохраним этот секрет» — улыбчиво сообщает Тэхён, хотя врать он совершенно не умеет, так что его лживую улыбку Чонгук замечает и просто сглатывает. У него нет выбора, у него есть условие — тайна, при которой он всё ещё может прикасаться к Тэхёну по-особенному и мять его макушку так, как не позволено другим.А пока есть тайна — есть «но», есть немного разочарования на дне их бокала.Есть приунывший Тэхён и его надутые губы, есть неловкое молчание и капля врущих самим себе улыбок. И Чонгуку паршиво от того, как подло он поступает с тем, кого любит.А любовь женщина строгая, злобная и как раз таки паршивая не оставляет выбора, при котором Чон не у разбитого корыта, не в вечном созидании себя, как увядшего растения, расцветшего после расставания с тем самым, родным человеком, способным на большее, чем лживый Чон Чонгук. —Я люблю тебя.— говорит Чонгук, презирая себя за слова, вылетевшие изо рта, а хён расцветает в несдержанной улыбке и разгоняет сердце до тысячи ударов в минуту. «Я тоже тебя люблю» — в ответ прочерчивает Тэхён. А Чонгуку одновременно так больно, что тошнит, так тошно, что болит. Чонгуку всё одно — монотонно, а для хёна то есть подлость, произносить такие слова, когда боишься просто потерять, хотя сказать обещал в особенный момент, получше этого. Но для Тэхёна лучше этого ничего и нет, большее, о чём он когда-то мог мечтать, но под всей радостью, накрывшей тело лежит тайна, тайна беспощадная. Их маленький секрет.