Научи меня любить

      Грязный, поджарый, дикий на вид серый зверь осторожно высунул голову из почти пустого ржавого мусорного контейнера, наставил торчком треугольные уши-локаторы, целое и рваное, и закрутил желтоглазой головой, внимательно прислушиваясь и осматриваясь. Бедному серьезно не везло уже почти двое суток. Во-первых, в отбросах находились только напрочь протухшие пищевые остатки, а пойманные мыши сырыми, в шерсти, в горло не лезли. Во-вторых, мучили озноб, ватная, сковывающая движения слабость и боль — вчера утром, когда зверь рылся в помойке, на него напала здоровенная крыса и несколько раз укусила за бока и передние лапы, прежде чем сдохнуть в кошачьих острых зубах.       Теперь Баёв жалел, что бросил ту крысу и не съел, но поздно — дохлую гадину давным-давно умял кто-то другой, менее привередливый. И этот кто-то, в отличие от Баёва, плотно набил брюхо. Дракон же — как был голодный, так и остался. Печалька. Жрать хотелось невыносимо.       Сменившийся ветерок тронул трепещущий влажный нос, и зверь встрепенулся, жадно принюхиваясь. Увы, его ждало очередное разочарование — по ветру тянуло лишь бензинными выхлопами и мокрым бельем. Какая-то хозяйка вывесила на просушку за окно стирку, скучно. Вот вывеси она рыбу, даже сырую, даже в чешуе, Баёв бы из шкурки вылез, наверное, но ее добыл!       Увы. Нет рыбы. Ничего нет, кроме обглоданной уже мышами сухой хлебной горбушки. Сойдет — пусть не вкусно, но утишит рези в требующем пищи желудке…       Однотонно рыжая, изящная, на удивление ухоженная кошечка бесшумно спрыгнула с нависающей над мусорным баком крыши, оказавшись совсем рядом. Баёв испуганно отпрянул и зашипел, но сразу опомнился. Зарычал, обнажая клыки в предостерегающем оскале, и кошечка фыркнула, замирая с поднятой передней лапкой посреди незаконченного шага; ярко-зеленые, лучистые и ясные, чуть прищуренные очи красавицы изучали незнакомца пристально, но без угрозы.       — Мур-р-р? — мягко спросила она, вбирая воздух розовым нежным носиком.       Не понимала, почему серый дикарь ощетинился и злится. Определенно, чья-то домашняя любимица, выпущенная хозяевами во двор погулять. Сытая, на шейке голубой ошейничек с бирочкой. Р-р-р!       «Двинуть бы ей! — подумал злой, раздраженный Баёв. — Чтобы не пялилась!»       Кошечка выразительно вздохнула, совсем по-человечески, дернула ушками, плавно развернулась и пошла по краю бака, распушив роскошный хвост, прочь, будто звала следом. Косилась назад, манила теплом и призраком домашнего уюта.       Баёв поразмыслил, подхватил в пасть хлеб и — потопал за ней. А что он, собственно, терял?

***

      Кошечка, через путанные дыры в заборах и лазы, привела Баёва в тщательно выметенный узкий дворик, к ряду из пяти зеленых, закрытых крышками чистых мусорных контейнеров. Здесь, в закутке у стены, на большом куске испятнанного жиром картона стояло несколько простеньких жестяных мисочек. На данный момент мисочки все были пусты, но от них пахло рыбой, мясом и еще чем-то вкусным.       «Если подождать, — продемонстрировала кошечка, усаживаясь на картонку и принимаясь мирно нализывать лапки, — Рано или поздно принесут еды».       Рыжая красавица питалась от милостей неведомого пока Баёву, надевшего на нее ошейник человека и не умела читать мыслей других котов, но, похоже, серый беспородный кот ей понравился — крупный, с подранным ухом, мускулистый, морда в шрамах — вот и поделилась заветным местом кормления.       Некоторое время Баёв уныло торчал возле кошки и тоже мыл лапы, но вскоре заскучал — голод выворачивал внутренности до тошноты. Сидеть без дела было невыносимо, поэтому бедняга поднялся и, чтобы хоть чем-нибудь заняться, обследовал сначала мусорные баки, потом — двор по периметру. Он не обнаружил ничего стоящего внимания и злобно расфыркался, но вдруг где-то в отдалении, внутри дома, которому принадлежал двор, глухо хлопнула дверь. Раздались быстрые, легкие шаги приближающегося человека, и рыжая кошка встрепенулась. Вскочив на лапки, она, высоко задрав хвост, с громким мяуканьем потрусила куда-то налево. Разумеется, Баёв устремился за новой подружкой.       — Кыша, Кыша! — позвал исполненный заботы бархатный молодой голос. С противным скрипом приоткрылась ранее не замеченная Баёвом за последним баком, обитая листовым железом тяжелая дверь и выпустила на свет дня на редкость миловидного стройного блондинчика лет, примерно, семнадцати-восемнадцати. В руках похожий на эльфа круглоухий юнец нес белую пластмассовую, явно не пустую прямоугольную коробку. Остро пахнУло, стимулируя слюноотделение, жареным мясом.       Увидав кормильца, кошка затрясла хвостом, пронзительно-требовательно завопила и без страха сунулась тому под ноги — тереться.       — Кыша, — музыкально засмеялось светловолосое чудо, опускаясь на корточки и протягивая к любимице руку — гладить. — Моя кошечка, — заворковало, — Моя хорошая девочка… Сейчас-сейчас…       Осторожно выглядывающего из-за угла серого дикаря парнишка не заметил. Лезть к абсолютно незнакомому человеку Баёв не собирался — испугался, наученный прошлым грустным опытом общения с людьми. Мало ли, пнет или ударит, лучше отсюда понаблюдать, из безопасного отдаления, и обождать. Положит эльфенок еды — кот поест, не положит — уйдет искать иных мест, побогаче. Эх, опять помойки…

***

      Оставленную блондинчиком смесь лапши с мясным фаршем изголодавшийся в чужом, лишенном магии мире зачарованный дракон слопал очень быстро, не жуя. Глотал, давясь, и громко мурлыкал от наслаждения. После протухших объедков, хлебных плесневелых корок и мышей простенькие, еще теплые макарошки по-флотски показались ему изысканнейшим деликатесом.       Вылизав мисочку до блеска, впервые за две недели наевшийся «от пуза» бедняга счастливо рыгнул и прилег отдохнуть на картонку. К его боку привалилась кошечка, жмурилась и желала лизать морду.       Сопротивляться и отпихивать дурочку измученный одиночеством Баёв не стал, просто закрыл глаза и позволил себе отдаться сытой животной неге. Вскоре дракон задремал, убаюканный и согретый проглянувшим сквозь тучи солнышком, ему снились нескончаемые зловонные мусорные баки, разноцветные бензиновые отвратительные повозки под названием автомобили, разные коты, бродячие и дикие, яростные, рычащие собачьи погони, стаи злобных голохвостых крыс и хохочущие, кричащие ругательства мальчишки, метко и больно швыряющие камни. А потом, без перехода — он сам, свободный и гордый, бурлящий изнутри магической силой, летящий в бескрайнем синем небе на широко раскинутых крыльях, сверху зубасто-довольно скалящийся машущему с земли руками, влюбленно сияющему Леулёни.       Развенчанный Повелитель горько плакал во сне — от страха и отчаяния, от тоски по не оцененному вовремя, утраченному прошлому, родному дому и желанию обнять и поцеловать лапочку-наложника, но юркий, шершавый язычок рыжей кошечки высушил все пролитые им слезы без следа.