Научи меня любить

      Кусок кирпича врезался в стену с глухим стуком, отбивая рассыпающийся крошевом пласт отсыревшей штукатурки, а чудом избегнувший серьезной травмы Баёв испуганной серой молнией сиганул, спасаясь, под ближайший мусорный контейнер.       Промахнувшийся подросток, темноволосый парнишка лет, примерно, пятнадцати-шестнадцати, огорченно ссутулил угловатые плечи и повернулся к подходящим друзьям-приятелям.       — Кошак там, — сказал, ткнув пальцем на убежище Баёва. — Будем вытаскивать или ну его нах?       Распластавшийся в тесном пространстве между асфальтом и дном контейнера Баёв угрожающе зашипел, прижимая к голове уши. Владей он человеческой речью, непременно завопил бы сейчас в голос: «Нах меня, нах, да-да!» А так — оставалось только шипеть, мотать хвостом и молиться. Контейнер большой, тяжелый и грязный, вряд ли людям захочется его двигать, потея и пачкаясь. Постоят-постоят, обмозгуют ситуацию и свалят куда-нибудь подальше…       Один из подростков наклонился, заглядывая под контейнер.       — Кыс-кыс-кыс, — позвал, с поддельной ласковостью, — кыс-кыс-кыся. Поди сюда, а? Вкусного дам…       — Ш-ш-ш! — плюнул в ответ Баёв, пятясь. Вылезать добровольно он не собирался.       К наклонившемуся подростку присоединился второй, присел на корточки и тоже заглянул под контейнер. Пару мгновений полюбовался на Баёва, скребя в коротко стриженом русом затылке — и разочарованно скривил яркий, по-детски пухловатый рот.       — Бесполезняк, — вздохнул с сожалением, выуживая из кармана куртки помятую пачку сигарет. — Упустил ты мясо, Дух. Ладно, другого подшибем, не проблема вааще, блядь.       Лень победила, ура!       Испытавший огромное облегчение Баёв перестал шипеть, а подростки тем временем делили курево. Коту было слышно, как они шуршат одеждой, щелкают по очереди единственной на всю компанию зажигалкой. Потянуло табачным едким дымком.       — Пошли отсюда, пива лучше купим, — велел друзьям тот, который не сумел подбить Баёва, выпрямляясь. — Пусть кошак этот живет пока.       И — правда ушли.       Дождавшись, когда звуки их шагов утихнут совсем, Баёв уложил на загривке вздыбившуюся шерсть и нервно зафыркал. Пронесло, о Великое Небо. Теперь — не зевать, бегом-бегом из-под контейнера направо, в ведущий к гаражам проулок, и там затеряться тенью среди теней! Ведь живодеры могут вернуться, и тогда ему не поздоровится — вновь полетят камни.       Скорее покинуть опасно маленький двор и прочь, прочь, к свободе!

***

      Далеко Баёв не убежал — камень, брошенный чьей-то сильной и меткой рукой, настиг его ровно на середине двора, стукнув в бок. Подбитый кот кувыркнулся с неблагозвучным, задушенным вяком и загреб асфальт внезапно переставшими слушаться лапами, пытаясь сообразить, что стряслось.       Оказывается, не все подростки ушли, лишь двое, а третий остался караулить за углом потенциальную жертву! Проклятие! Обманули, хитрые городские двуногие хищники, глупого зачарованного дракона!       — Попался! — радостно вскрикнул юный живодер, подскакивая и ловко накидывая на Баёва грязный, мерзко воняющий затхлостью мешок.       Почуявший скорую собственную погибель Баёв взвыл дурной сиреной и забился, пытаясь освободиться. Ему удалось выпростать из мешковины морду, миг, и он вонзил в ладонь кошачьего палача острейшие иглы клыков, без жалости полосуя нежную человеческую плоть. Подросток взвизгнул совершенно по-девчачьи, тонко и противно, но хватки не ослабил.       — Нишкни, мясо… — простонал он, скрипя зубами, развернулся на пятках и с размаха влепил бешено сопротивляющегося Баёва головой в ближайшую стену дома.       И — мир для дракона погас в черной вспышке. Ненадолго, увы.

***

      Баёв возвращался «в мир» мучительными толчками, по человеческим голосам, будто ощупью. Разговаривали двое, а точнее — ругались. Тот голос, который потоньше и позвонче, обвинял, второй, низкий и бархатный, оправдывался.       — … схомячил! — напирал тенорок. — Это наглость, Паха! Мы так не договаривались! Ты — позорная жадная крыса!       — Не хомячил! — гудел в ответ басочек. — Уронил, и они раскатились! Клянусь, Дух, вот те крест! Я потом искал, но все не нашел!       Тенорок не верил, ярился.       — Уронил?! Раскатились?! Не нашел?! — его обладатель, похоже, отвесил кому-то полновесную плюху. — У тебя?! Да у тебя пуговица не потеряется! Кончай мне тут заливать! Я не маленький уже! — басок загудел нечто неразборчивое, и последовал новый звучный шлепок ладонью. — Зрачки покажь, крыса, или соси себе дальше сам!       По воцарившейся следом тишине, нарушаемой лишь шорохами одежды и странными влажными причмокиваниями, Баёв сделал вывод, что неведомый Паха показывает приятелю зрачки, правда, с какой целью, не ясно. И не только показывает — подобные звуки обычно происходят от поцелуев. Получалось, Дух остался доволен зрачками Пахи и любовники мирились.       В иной ситуации Баёв бы порадовался за парней, но не сейчас, валяющийся целиком запакованный в плесневелый мешок. Лежать было твердо, неудобно и холодно, перед глазами, даже зажмуренными, плясали хороводы яркие звездочки. Очень хотелось одновременно пить и вырвать.       — Мя-ау, — едва слышно всхлипнул кот, разевая пасть, и захлебнулся горькой пеной.       Пока несчастного выворачивало на изнанку, Дух с Пахой продолжали мириться, довольно страстно. Про кота в мешке оба, похоже, совсем забыли. Чем именно занимались парни, Баёв не видел, но догадался, опять-таки по звукам: Паха просил у Духа прощения за потерянное оральным способом. Дух стонал недолго, но невыносимо сладко и на разные лады и кончил с очень красивым, будоражащим похоть гортанным вскриком. Потом снова зашуршала одежда и зачмокали.       — Это всего лишь колеса, — донеслось до Баёва басовитое Пахино. — Нам и без них сейчас хорошо, правда? Потом вместе поищем…       — Угу, поищем, — эхом соглашался Дух, сонно и довольно, — я тебя так люблю, Паш…       Замирились совсем, заворковали. Не рыгай Баёв сейчас вдохновенно в мешке, подох бы от зависти!       — Паш… — слегка осипший голос Духа теребил, мешал уплыть в беспамятство. — Где моя мобила? Кину-ка смс-ку Михе, за мясо ему напомню — что, я кота зря ловил, что ли?       Услыхавший про мясо Баёв в своем мешке сплюнул рвоту и протестующе напрягся.       — Я не мясо! — хотел крикнуть он, но сумел издать пересохшим горлом лишь сдавленное «мяук».       Опять шорох одежды, чьи-то быстрые, легкие шаги, мешок с Баёвом подняли с пола, бесцеремонно встряхнули — Баёв внутри беспомощно забарахтался и завыл — и куда-то потащили. Скрипнула и захлопнулась дверь — Паха с Духом покинули некое помещение, в котором находились ранее, и вышли на улицу.

***

      Неизвестность и спаренный звук шагов по асфальту продолжались с четверть часа. В мешке по-прежнему было темно, из чего зачарованный дракон сделал вывод, что сейчас вечер. Потом шаги зазвучали мягче — будто подростки сошли с асфальта на траву или землю.       Еще пара минут, показавшихся Баёву вечностью, и Пахин басок:       — Ура, бомжей сегодня нет!       Мешок с Баёвом небрежно кинули на нечто твердое, и зашибшийся кот задушенно мяукнул.       — Разводим костер! — опять Паха. — Поджарим наше мясо!       Сообразивший, что подростки собираются помучить его живьем на огне, Баёв заметался в мешке и отчаянно, в голос завыл «Ма-а-у-у!» — мол, спасите, помогите!!! Впрочем, старался бедняга абсолютно напрасно: юные живодеры наверняка выбрали для расправы над котом укромное, мало посещаемое местечко — пустырь между гаражами или заброшенную стройплощадку.       Ма-а-у-у-у-у! Кара-у-у-у-л!!! Ма-а-а-ма-а-а-а!!!       Последующие минут десять, пока Баёв верещал и драл мешок зубами и когтями в надежде прорвать плотную ткань и выбраться, его палачи топали вокруг, собирая и ломая доски, смеялись и беззлобно переругивались. К парням присоединился третий, по имени Миха, и дело пошло быстрее. Зашуршала сминаемая в растопку газета, несколько раз щелкнула зажигалка — и ноздри обезумевшего от страха кота защекотало дымком.       — Ура! — приветствовала нестройными криками разгорающееся пламя троица живодеров. — Гори-гори ясно, чтобы не погасло!       Баёва через мешковину придавили к земле, схватили за шкирятник, фиксируя голову. Мешок развязали, и Дух накрепко стянул воющему, пытающемуся царапаться и кусаться коту сначала передние, а затем — и задние лапы обрывками бечевки.       — Готово! — парнишка ловко просунул между связанных пар кошачьих лап палку от швабры. — Подвешиваем дичь!       — Ма-а-а-а-а! — захрипел басом обмочившийся, крепко зажмурившися, близкий к обмороку Баёв, мотая хвостом.       В освещенной пляшущими языками пламени темноте мелькали, сливаясь в кашу, хищно оскаленные юные человеческие лица, железные невысокие строения с плоскими крышами — точно гаражи — и, вроде, голые по зимнему времени деревья.       Палку с Баёвом привели в горизонтальное положение, подняли и установили над потрескивающим костром, спину обдало жаром, завоняло паленой шерстью.       — Ма-а-а-а-а! — голосил Баёв, срывая голосовые связки. — Ма-а-а-а!       Ослепленный и оглушенный захлестнувшей разум паникой и жгучей, чудовищной болью, несчастный пропустил появление на пустыре нового зрителя. Он не видел и не слышал, как подскочивший в отбрасываемый костром круг света незнакомец двинул кулаком в ухо повернувшемуся к нему Пахе, воткнул ринувшемуся на помощь любовнику Духу колено в пах, а Миху приложил, без церемоний, головой в живот. Раскидав подростков, нежданный отважный спаситель, гневно шипя и плюясь, ногами разметал из костра дрова.       — Уроды, — бормотал мужчина, сгребая Баёва в охапку и освобождая от палки. — Фашисты, монстры… — и уже потерявшему таки сознание Баёву, с нежностью и заботой, ладонью сбив с его горящей шерсти огонь и бережно заворачивая зверя в собственную, тут же скинутую куртку, — все хорошо, малыш, все хорошо, я с тобой…       Поверженные любителем животных юные нелюди отбивать кота обратно не сунулись, корчились на земле кучками дерьма, скуля, и уходящего, с котом на руках, победителя проводили полными ненависти взглядами.       Уступили, шакалы, «мясо» сильнейшему. Закон джунглей.