Научи меня любить

      Дан провалялся двое суток — разболелся с высокой температурой, заливался соплями и отчаянно, влажно кашлял. Баёв был рядом. Никто не гнал кота от юноши, ни хозяин, ни охрана, соседи Дана, шатен Женя и русоволосый Энди, носили для него в комнату из кухни немудреную местную еду. Дану тоже носили, но тот оставлял порции нетронутыми.       — Нет аппетита, — хрипел, отмахиваясь, простуженным горлом, и равнодушно отворачивался к стене.       Женя и Энди не настаивали — у нещадно выпоротых за пьянку, по приказу хозяина, рабов имелись свои заботы. Парни драили по борделю с раннего утра до позднего вечера полы с унитазами и, отрешенные от наркоты, маялись абстиненцией. За Даном присматривал Макс — заскакивал периодически и силой заставлял больного выпить стакан воды — не потому, что так велела врач «заведения», по собственной инициативе. Он же пытался кормить Дана куриным супом с лапшой, но безуспешно.       Честно? Баёв за эти двое суток чуть не спятил. Ранее дракону не доводилось настолько близко наблюдать чужое страдание — сам он никогда не болел, защищенный магией, и за больными лично не ухаживал, а тут непонятно, кому хуже и кого жалеть. С одной стороны — беспрерывно чихающий, захлебывающийся мокротой, тающий на глазах Дан, с другой — Женя с Энди, по ночам рыгающие над унитазом, не могущие уснуть от крутящих мышцы судорог. Баёв буквально выворачивался из шкурки, утешая по очереди всех троих, потом Дану стало лучше, и его немедленно подняли с постели и отправили на кухню перебирать гречку — шмыгать носом можно и «при деле».       Разумеется, Баёв последовал за юношей и сразу же занял облюбованное место на кухонном подоконнике, наблюдателем.       Происходящее невероятно бесило дракона несправедливостью, но и радовало одновременно — пока эльфенок сопливит и краснонос, его не погонят, как Женю с Энди, «на полигон», в нижний зал с баром, обслуживать клиентов, никто злой не выберет для утех, не привяжет к кровати, не отхлещет, уродуя нежную кожу спины рубцами, плеткой и не оттрахает, а копаться в крупе, сидя, и выбирать из нее сор намного легче, чем мыть полы!       «Жаль, у меня лапки, вернуть бы руки, я бы помог, — тоскливо размышлял Баёв, почесываясь на подоконнике, — В „заведении“, кажется, кроме проклятой, мерзкой гречки вообще ничего не жрут!»       Про факт, что он в жизни не занимался никакой, даже простой и грубой кухонной работой, занятый сочувствием милому, безропотно сносящему любые издевательства эльфенку дракон благополучно позабыл.

***

.       Дан перебрал уже основательную горку гречки, когда на кухню, позевывая, вползло, шлепая надетыми на босу ногу меховыми тапочками, нечто в голубом махровом халате. Мордочку чудо имело весьма наглую, ушлую и смазливую, отросшие до плеч светлые, волнистые волосы завязало на затылке в свободный хвост резиночкой, вроде, принадлежало к мужскому полу и при ходьбе повиливало бедрами. В пальцах красотулё держало дымящуюся тонкую, дамскую сигарету.       Возящегося над кастрюлей — громадной, ведерной — с булькающим супом повара оно проигнорировало, не потрудившись поздороваться, обошло, брезгливо поджав сочные губы, корпящего над гречкой Дана и прямиком прошествовало к холодильнику, огромному и вместительному. Открыло, с некоторым усилием, дверцу и, осоловело помаргивая, уставилось внутрь.       — А-а-а где-е-е пива-а-а-с?! — вопросило хрипловатым, богатым на модуляции баритоном, противно растягивая гласные. — Я-а-а не-е-е по-о-о-нял?!       Баёв этого парня пока в «заведении» не встречал. На зашуганного раба тот не походил, но на правом запястье имел красный браслет — знак бордельной вещи, склонной к садо-мазо-играм. Постельный любимчик хозяина, не иначе, раз шлялся свободно и без страха получить взбучку требовал пива в одиннадцать часов утра?       Повар прекратил помешивать суп и обвинительно потряс в воздухе половником.       — Нету пиваса, Павушка, — выговорил мужчина со сдержанным, в предчувствии неприятностей, вздохом. — Спецом для тебя не завезли, чтобы ты, наконец, протрезвел. Побереги печень, а?       Названный Павушкой шлюхер пошевелил подщипанными, ухоженными бровями, размышляя, уцепил с дверцы початую, заткнутую силиконовой пробкой бутылку шампанского и небрежно, локтем, захлопнул холодильник.       — Хозяину скажу, он вас премии лишит, — буркнул, зубами вытаскивая пробку, и жадно припал губами к горлышку, задергал кадыком — пил.       Не уважал прислугу, похоже, совсем.       И развязные манеры, и приказной тон блондинчика бесили. Лично Баёв бы с удовольствием расцарапал ему физиономию!       Сделав несколько глотков, шлюхер вдруг соизволил заметить Дана при гречке.       — А кто это у нас тут такой? Неужели свет-Даня? — присвистнул он, складывая губы трубочкой. — Ожил, значит, уёбище?       Дан коротко и, как показалось Баёву, испуганно моргнул и еще ниже склонил голову над крупой, изображая предмет интерьера. Вроде, он даже сбился с дыхания?       Павушка взмахнул зажатой в руке бутылкой, расплескав часть вспенившегося шампанского, фыркнул и направился прямо к Дану. Приблизился, очень нехорошо усмехаясь, вплотную и хладнокровно впечатал тлеющую, недокуренную сигарету эльфенку в ямку за правым ухом.       Дальнейшее слилось, словно кадр в замедленной съемке — приглушенный, исполненный муки вскрик шарахнувшегося прочь, рассыпающего веером гречку на пол Дана, предостерегающий возглас повара, стремительный, прицельный прыжок с подоконника зашипевшего разъяренной коброй Баёва и дикий, исполненный животного ужаса вопль получившего поперек щеки выпущенными когтями Павушки.       Не ожидавший нападения взявшегося неизвестно откуда кота, блондинчик выронил бутылку, с грохотом разлетевшуюся при столкновении с кафелем пола на осколки, споткнулся о собственную ногу, потерял равновесие и с размаху сел на задницу, закрывая окровавленное лицо обеими руками.       — А-а-а! — заверещал в голос. — А-а-а!!!       Конечно же, на шум сразу прибежали охранники. Вот только Баёва они уже не увидели — умный дракон, не дожидаясь, пока его загонят в угол и поймают, прямо с коленок Павушки серой молнией сиганул в распахнутую форточку, а оттуда соскочил во двор и был таков. Ему не хотелось бросать Дана, но выбора жизнь, увы, не оставила.       Вряд ли хозяин борделя одобрит расправу над любимчиком. Ничего, Баёв обязательно вернется попозже, когда все успокоится, и любому, кто вознамерится обидеть его эльфенка, не поздоровится!       Баёванан Ошёшаоро Кукаё торжественно клянется — четырьмя когтистыми кошачьими лапами, усами, ушами и хвостом! На вражеской, только что пролитой им, свежей крови! Дракон он или нет?!