Научи меня любить

      Когда Дан продрал глаза — ох, не рано поутру, к полудню — первым, кого он увидел, был отнюдь не Баёв: голый по пояс Энди, довольно мурлыкая под нос «в траве сидел кузнечик, совсем как огуречик», восседал перед зеркалом на табуретке и старательно намазывал на физиономию нечто густое и белое. Шею и ключицы парня пятнали свеженькие «засосы», следы жарких поцелуев.       Услыхав за спиной шорох, Энди обернулся через плечо, ярко улыбнулся и спросил, делая той рукой, в которой держал баночку с маской, полукруговой взмах:       — Новость хочешь?       Дан сонно-мутно полупил с подушки, поразмыслил и сипловато буркнул:       — Хочу.       Энди заметно воспрянул и разулыбался уже совершенно ослепительно.       — Твой Воланд снял ночью Павушку. Врача вызывали.       Дан едва заметно поморщился и немножко побледнел. О да, Воланд запросто мог довести до врача и даже до морга своими «играми», юноша неоднократно проверял это на собственной шкуре. Каким бы противным не был Павушка, радоваться не получалось.       Энди не врубался.       — Ты чего смурной такой? — спросил он и нахмурился. — Прыгай и пой — мог бы сейчас вместо Павушки полутрупом валяться!       Дан поморщился куда сильнее и сел рывком. Воланд, раз в полтора-два месяца приезжая в «заведение», всегда требовал себе именно его, но в этот раз Хозяин отказал и отослал Дана «в номер» с другим клиентом, молодым и горячим сторонником обычной ебли. Так вот, значит, кого он подложил вместо него… Сюрприз. И непонятно, почему. Мстил бывшему фавориту?       Энди поставил баночку с маской на столик и вместе с табуреткой придвинулся к Дану поближе.       — По-моему, — парень загадочно сузил веки, — Хозяин на тебя какие-то виды имеет. Наверх не вызывал?       В том-то и дело, что Хозяин пока не вызывал Дана наверх. Посматривал периодически изучающе, искоса — да, но не более. Неужели он снова, после почти полугода полнейшего равнодушия, решил взять юношу в постельные грелки? Сомнительно, но соблазнительно — положение личного раба давало кучу привилегий. Не нужно будет крутиться на «полигоне» до седьмого пота, еда вкуснее и разнообразней, винцо на ужин и лучшие, приятные клиенты. Мечта шлюхи и бордельный рай.       Вот только… Дан упрямо предпочитал Воланда.       — Не о том думаешь, — укорил уставившегося в пространство приятеля Энди. — Не придушит тебя Воланд в порыве страсти, закатай губу. Скорее, покалечит, и тогда — все, Хозяин бомжевать вышвырнет. На помойке и сдохнешь — от голода.       Дан вздохнул и дернул уголком рта. Смерть не пугала.       — Кто тебя так расписал? — поинтересовался юноша, имея в виду засосы. — Прям вампир…       Энди фыркнул и мечтательно закатил глаза к потолку.       — Мой Игорюша, — протянул, переплетая пальцы на животе.       Значит, бордель навещал Игорь Степаныч. То-то Энди сияет ясным солнышком, глупый влюбленный. Не выкупит его Игорь Степаныч никогда, мужчина давно и плотно женат по расчету на дочке банкира и ориентацию свою не афиширует. Настрадается еще Энди со своей любовью.       Эх. У каждого здесь, в «заведении», есть мечты. Осуществимые и не очень. Когда-то давно и Дан мечтал, что его выкупят. И ведь дождался! Лучше бы не выкупали.       Продолжать разговор не хотелось, затопили воспоминания о коротком, закончившемся полным мраком счастье.       — Я в душ, — кинул помрачневший Дан, скатываясь с кровати и привычно игнорируя боль в натруженных за ночь мышцах и пятой точке. Нехило клиент ночью заездил, бедра сводятся с трудом.       Придется свечку с анестетиком вставлять, похоже, и ползти ныть к Хозяину, просить сегодня передышку по медицинским показаниям. Дал бы. Вполне может и не дать — и так Дан неделю не работал.

***

      К Хозяину Дан так и не пошел — не решился, и после некоторых раздумий вместо его кабинета отправился навестить Павушку. Не зачем, а почему — слишком хорошо, по собственному печальному опыту, знал, как в заведении «замечательно» поставлен уход за пострадавшими от клиентов вещами. Небось, брошен сейчас Павушка совершенно один и мечтает о смерти.       Что ж, юноша оказался прав — Павушку он нашел именно в том состоянии, как представилось. Бывший фаворит Хозяина встретил того, кого называл уёбищем, жалким всхлипом «пить». Он лежал на боку, свернувшись в комочек, лицо — сплошной синий отек с щелками черных век-гематом, губы — растрескавшимися, кровоточащими пельменями, на тумбочке рядом — ни утки, ни бутылки с водой, и баюкал у груди перевязанную левую руку. Плакал тихонько, от боли и ощущения беспомощности, трясся мелким трясом и сопливил в полотенце — похоже, его ломало.       Не злопамятный, умеющий сочувствовать чужой беде Дан принес бедняге из кухни воды и напоил, потом поднял, довел, волоком, до туалета, справить малую нужду, и уложил обратно. Теперь — намазать парню исхлестанную спину заживляющей мазью, сбегать вниз, найти Петра Юрьича и выпросить у него для Павушки «дозу». Уколоть Павушку, утешающе потрепать по плечу и спросить: «За что тебя Воланд так отделал?»       Ответ поразил: «За то, что я — не ты. Ненавижу тебя! Убирайся отсюда!»       Хуже, чем плевок в физиономию.       Впрочем, благодарностей от Павушки Дан и не ждал. Не тот был Павушка тип, не умел благодарить. Не зря ж его, красивого, Хозяин турнул из фаворитов!       Укрыв идиота одеялом потеплее, Дан оставил его «летать» — наркотик уже начал действовать, и вышел в коридор. Как он оказался перед дверью хозяйского кабинета, юноша не понял — ноги распорядились сами.       «Не упусти фортуну, мальчик», — вспомнились вдруг слова повара.       Да или нет? Растянуть жизнь в надежде на лучшее или продолжить приманивать смерть?       Он так и не постучался. Постоял с минуту, оглаживая подушечками пальцев обшитую полированным деревом дверь, развернулся и ушел.       Воланд вернется, захочет снять Дана, получит отказ Хозяина, выберет кого-нибудь из ребят, например, Энди или Женьку, и изувечит их за то, что они — не Дан.       Каждому — свой персональный крест. Смириться и не жаловаться. Беречь друзей и продолжать упорно лгать себе, находя оправдания собственной слабости. Ну, не было у Дана ни надежды, ни желания продолжать жить дальше! Впрочем, и покончить с жизнью самому тоже сил не было. Замкнутый беспросветный круг, в который затесались Кыша и Дым.       Где, интересно, коты, с утра не видно? Загуляли? Их кормили?