Расшумелся тут
17 февраля 2018 г., 20:29
Дан и Женя с бокалами сидели возле бара на высоких стульях, разглядывали стоящего метрах в трех от них брюнета в черном и тихо пухли от удивления, Женя меньше, Дан — больше.
На галлюцинацию мужчина не походил ни с какого боку, но и быть его сейчас здесь не могло никак! Он целый год приезжает не чаще, чем раз в полтора месяца, и уже отметился — позавчера! Павушка после его визита до сих пор пластом лежит!
Первым, разумеется, нарушил потрясенное молчание Воланд.
— Челюсти с пола подберите, тут натоптано, — велел он обоим парнишкам. — Что вылупились? Не рады? — и уже Дану: — Улыбнешься мне, котенок? Я ведь к тебе!
Значит, Павушке не удалось удовлетворить обитающего в этом клиенте монстра. И кому-то сегодня опять достанется.
Слегка побледневший Дан улыбнулся мужчине лишь губами и, послушный его манящему жесту, соскользнул с табурета на пол. Приблизился и замер в полушаге, смотрел серьезно.
— Я всегда рад вам, Господин, — выговорил с некоторым трудом.
Воланд сузил веки из прорезей закрывающей верхнюю половину лица полумаски. Требовательно протянул руку — Господин же — и велел:
— Бокал — мне. Ненавижу пьющих шлюх.
Уже овладевший собой Дан с выжатой усилием воли лукавинкой прищурился в ответ — помнил, ох, помнил правила игры — и вложил бокал вместе с холодными пальцами в его горячую ладонь.
— Это не спиртное, виноградный сок, Господин, — вздохнул, и скромно потупился, затрепетал снизу подтемненными тушью ресницами. — Можете убедиться сами, если не верите. Понюхайте.
Нюхать содержимое бокала Воланд не стал, хоть и поднял руку Дана к носу.
— Не пьешь, не куришь, не закидываешься, — мурлыкнул он бархатно, со скрытой, хищной угрозой. — Образцово-показательная шлюха. Ненавижу таких чистеньких шлюх. Испачкать тебя, что ли?
Дан едва заметно передернулся, но сдержался и не отшатнулся.
— Если Хозяин разрешит, Господин, — юноша не собирался облегчать клиенту задачу, — то испачкайте. Отвести вас к Хозяину?
Воланд кивнул, отпустил Данину руку и отступил назад:
— Веди, шлюха.
Странно, обычно он не величал Дана шлюхой через слово на два. Чем-то рассержен? С налету и не разберешь, но Дан насторожился. Если Воланд зол и умело его подтолкнуть к краю, может свершиться наконец то, о чем столько мечталось. Жаль, нельзя прямо заорать в лицо мужчине «Убейте меня, как хотите, только убейте!» Ждать, принимая его раз за разом, и не знать наверняка было мучительно.
***
Из кабинета Хозяина Воланд — на самом деле брюнета звали Аркадием Петровичем, Дан как-то, давно уже, случайно подслушал не предназначавшийся для его ушей разговор — вылетел, шипя от ярости и один. Хозяин ему не отказал, но потребовал за услуги Дана совершенно баснословную сумму в евро. — Вы мне этого мальчика покалечите, — сказал спокойно, — А он — очень ценный товар, не пьет, не наркоман. Проработает на меня еще лет пять, минимум, кучу дохода принесет. Внизу полно других мальчиков, все лапочки. Выбирайте любого, возьму гораздо дешевле, и делайте с ним, что хотите. Вывоз трупа, если что, за «заведением». Напрасно перепугавшийся до икоты за жизни друзей Дан на коленях умолял мужчину отпустить его с Воландом — тот не пожелал слушать лепет раба. Лишь рассердился, отвесил с плеча смачную оплеуху и, вызвав охрану, приказал запереть явно слетевшую с катушек собственность в карцер. Выпустили Дана примерно через четыре часа, когда Воланд уехал. Заплаканный, разбивший об обшитую листовым железом дверь карцера кулаки до мяса и сорвавший голос юноша, не медля ни удара сердца, сразу же метнулся на «полигон» к бармену и сходу повис на нем клещом. — Кого забрал Воланд?! — выкрикнул парню в лицо, трясясь крупным ознобом и брызгая слюной. — Кого?! И отвалился сам, оседая облившейся ледяным потом кучкой тряпья, когда бармен равнодушно фыркнул: «Да Энди, соседа твоего. Он в подвале. Сбегай быстренько, попрощайся, если хочешь, успеешь.» На полу Дан застыл в полнейшей прострации, тупо моргая и крутя на левом запястье напульсник. «Энди больше нет, — набатом гремело в его мозгу, — Энди умер. Замучили. Умер»… Веселый, конопатый Энди, обожающий позубоскалить, безуспешно выводящий веснушки отбеливающими масками и по уши влюбленный в Игоря Семеныча, преуспевающего торговца лесом. Мечтающий, что однажды любимый мужик выкупит его из рабства и заберет себе. Не выкупит и не заберет. Кончено. Но на месте Энди, по справедливости, должен был быть Дан. Это Дан сейчас должен лежать бездыханным, завернутым в черный полиэтиленовый мешок, в подвале, Дан, утративший надежду… Опять обокрала судьба… Даже в смерти надула…***
Многие месяцы скручивающаяся в груди у Дана пружина вдруг раскалилась добела, распрямилась с тонким, противным визгом и подкинула юношу на ноги. — Суки! — раненым зверем взвыл он, с размаху ребром ладони сметая с барной стойки ожидающие клиентов чистые бокалы и стаканы. Те разлетелись, словно камни из пращи, прыснули осколками в разные стороны. Перепрыгнувший через стойку, в царство бутылок, Дан не слышал звона разбивающегося стекла. Цапнул с одной из полок внутри нож для колки льда, кхекнул, разворачивая к горлу для последнего в жизни удара, и — не успел, бармен оказался проворней, перехватил его за запястье. Острый стальной кончик лишь царапнул нежную кожу кадыка раба — и был выбит прочь, куда-то в полумрак зала. Не дело хозяйским вещам самоубиваться без дозволения Хозяина. Тем более — таким дорогим и ценным, как Дан. Завернуть мечущемуся, пытающемуся кусаться мальчишке руку за спину, пристукнуть его, согнувшегося, чтобы не рыпался, в живот коленом и держать, пока не подоспеет охрана. Ну, и в карцер на «голую воду», остывать. Небось, померзнет, поголодает пару суток и присмиреет. Расшумелся тут, тьфу, размахался, посуды перебил тысяч на десять полновесных деревянных. С чьей зарплаты теперь убытки вычтут, а?!
