Научи меня любить

      Паха подошел, в руке жестянка с горящей свечой, наклонился и заглянул Дану в лицо.       — Кажись, и правда спит, — протянул он шепотом, округлив глаза, с некоторым удивлением. — Ну дает, на спидах спать…       Баёв непонимающе моргнул, а подросток выпрямился и поднял свечу повыше: маленький огонек затрепетал, отбрасываемый им круг неверного света заколебался, выхватывая из окружающей темени то кусок красноватой кирпичной стены, то участок бетонного, серого пола, то какие-то развешенные на веревках разноцветные тряпки.       — Видать, замотался нах, — продолжил Паха, потирая ладонью подбородок, — раз вырубило. А, пусть спит. Ты его положи, что ли, смысл дальше качать…       Баёв последовал Пахиному совету: осторожно, чтобы не разбудить, спустил Дана с коленей и уложил на матрас. Паха комом протянул одеяло, толстое и старое, с торчащими из прорех клоками серой ваты.       — Во, — сказал он, — теплое. Укрывай жениха и пожрем наконец, я нам консерву разогрел.       «Опять незнакомые слова, — поморщился Баёв, укутывая своего эльфенка и с трудом вставая на затекшие от долгого сидения ноги. — Как же хочется домой».       Паха взял его за руку, не спрашивая разрешения, и потащил к противоположной стене подвала. Здесь, в углу, отгороженному от основного помещения покосившимся шкафом, он и Дух давно уже оборудовали нечто вроде кухоньки со столиком — перевернутым вверх дном пустым фанерным ящиком, небольшим газовым баллоном и оторванными от стульев седушками вместо табуреток.       Подросток толкнул осматривающегося Баёва на одну из седушек и гордо водрузил на середину импровизированного стола чудовищно грязную снаружи, когда-то белую кастрюльку.       — Макароны с тушенкой! — он жестом фокусника снял с кастрюльки крышку. — Ням-ням, обожаю! Налетай, пока горячее, друг!       Тарелок не предполагалось, но Баёва, котом почти три месяца питавшегося объедками по помойкам, подобная мелочь ни капельки не смутила. Не завтракавший и голодный до полуобморока, дракон молча цапнул поданную Пахой железную ложку и набросился на угощение с воистину звериной жадностью. Подумаешь, вдвоем из общей посудины. Свежее и вкусное — пальчики оближешь! А тушенка, оказывается, это мягкое, темное мясо.       Сам Паха ел вяло — «взятое» им утром колесо еще действовало, отбивая аппетит — зато был настроен поболтать. Парнишку очень заинтересовали татуировки нового знакомца.       — Чешуя прям как настоящая, заебись! — по-детски мило восхищался он, без стеснения обводя кончиками пальцев линии рисунка на плече у жующего и глотающего «чувака». — Круто! В каком салоне делал? Бабла отвалил много? Наверное, больно было набивать?       Баев лишь посмеивался — говорить человеку, что родился татуированным, он не собирался. Все драконы, поголовно, носили на руках, до плеч, и ногах, по пах, знаки, напоминающие татуировки. У полукровок рисунки тоже имелись, но менее четкие и яркие.       Толчком вспомнился Леулёни. Малыш часто, валяясь разнеженным после соития, отслеживал указательным, наманикюренным пальчиком контуры чешуй на обнимающем его поперек груди предплечье Господина. Сиял любимому лучистыми очами цвета неба и тихонько мурчал счастливую, умиротворенную чепуху.       Леулёни остался в прошлом, жив-здоров благодаря вмешательству матушки, уже оправился от потрясения, успел найти себе нового знатного покровителя и теперь наглаживает его чешуйки. Забыть мальчишку и жить настоящим.       Вокруг — совсем иной мир, практически неизведанный, с лосями, ментами, батарейками, консервой и, конечно же, с Даном.       — Кто такие менты, Паха? — вякнул дракон, вынимая ложку изо рта. — И почему мы должны их бояться?       Паха вздохнул, придвинулся поближе и неопределенно помахал в воздухе расслабленной кистью.       — Чувак, не гони, а? — решивший, что над ним прикалываются, парнишка похлопал ресницами и разулыбался. — Я те не клоун.       Баёв недобро оскалился, схватил глупого человечка за запястье и сильно, до синяков, сжал.       — Кто такие менты? — повысил он голос. — Я задал тебе четкий, конкретный вопрос. Отвечай. Так нужно.       Впечатленный Паха отшатнулся, испуганно икнул, помялся, собирая разползающиеся, обнаркошенные мозги в кучку, решил не спорить с явным психом и неуверенно, спотыкаясь, начал:       — Менты… Это такие… бляди… ебать их не переебать…       Объяснять он не умел абсолютно и словарный запас имел крайне бедный, но Баёв ведь никуда не торопился?

***

      Макарошки с тушенкой давно закончились, плотно утрамбованные у Баёва в желудке, а сам Баёв разглядывал, сыто щурясь в полумраке, обрывок газеты, на котором Паха огрызком карандаша нарисовал лося. Художником парнишка был куда лучшим, чем рассказчиком.       — У него рога — во-о-о, заебись здоровенные! — вошедший во вкус игры в психушку, раскрасневшийся Паха прыгал вокруг стола, тряся у головы руками с растопыренными веерами пальцами. — Как ветвистые лопаты! И рост — тоже во-о-о! Как конь! И копыты есть… Большие, плоские, он ими по мху — чап-чап, и не проваливается!       В мире Повелителей Небес очень похожие на лосей животные возили всадников и груженные повозки, а коней не водилось.       — Они в лесах живут! — не унимался Паха. — На болотах! Прикинь, чувак, собираешь ты грибы, никого не трогаешь! Корзинка почти полная! И вдруг ветки — хрусть, поднимаешь глаза — стоит гора дикого мяса! И на тя нагло пялится! Ты ему — «мама», а он тя на рога — ружья-то нету! Бля-а-а! — подросток прекратил подпрыгивать и сник. — Грибы всмятку, кишки наружу… Это же — обосраться страшно…       Утомленный его беспрерывным эмоциональным мельтешением, дракон указал на седушку рядом с собой, и Паха послушно присел.       — Я никогда не был в лесу, — сообщил он глухим шепотом. — Ни разу. Только на Ладоге, с батей рыбу с лодки как-то ловил, малой еще.       Баёв обнял взгруснувшего о не удавшемся детстве парнишку за плечи.       — Слушай! — Паха не успокаивался, завертелся, пихая дракона в бок локтем. — Ты говоришь, этот Дан — твой жених. Что у вас за отношения такие, бля, странные? Он тя по-серьезу Господином кличет? У вас, типа, БДСМ, игра-ролевка? Я торчу…       Баёв поморщился и отвернулся, собирая волю в кулак для очередной порции информации. От новых понятий жутко пухла, грозясь взорваться, голова.       Дан упоминал слово «ролевка», про игры тоже бормотал некую муть, определенно. Пора уже, наконец, выяснить, о чем речь.       Оказалось просто до обидного. Разнообразные, связанные с потрахушками и подчинением игры существовали, цвели и пахли и в мире Небесных Повелителей. Всего-то навсего связывания с порочками. Которых, кстати, лично Баёв не практиковал. Выбранные им на ложе мальчики и так стелились под его ноги ковриками, вереща от счастья, без порок и связываний — Господин призвал.       «Даночка и такие игры, — потрясенно размышлял дракон, перестав слушать Паху. — Кхм. Никогда бы не подумал… Моему милому, нежному эльфеночку нравятся унижение и боль? Он упорно величает меня Господином… Значит, получается, нравится?»       «Ты болван, а не Баёв! — мысль шарахнула по башке неожиданно, заставив Баёва застонать сквозь до скрипа стиснувшиеся зубы. — бедный Даночка же не знает, что я — кот Дым! Бля…»       Оттуда и покорность, и робкий лепет об игре и ролевке. Малыш твердо уверен — Хозяин продал его очередному клиенту, и ведет себя соответственно.       Ох…       Срочно разубеждать! Как только проснется! И любить, любить, зацеловывать…