Научи меня любить

      Уставший объяснять психу очевидные вещи Паха закинул огрызок карандаша, которым он рисовал лося, в пустую кастрюлю к ложкам, покопался в карманах и выудил на свет свечи маленький прозрачный мешочек с тремя белыми пилюльками. Раскрыл и вытряхнул на ладонь одну.       — Растолку половинку и забацаю дорожку, — пробормотал он, в задумчивости. — Или захавать целиком? Не-е-е, лучше дорожку.       Баёв наблюдал за подростком с недоумением. Когда тот взял со стола ложку, тщательно обтер ее о замызганный свитер и пристроился на столешнице давить пилюлю в порошок, дракон оживился.       — Это что? — спросил он, приподнимаясь с седушки. — Какое-то лекарство?       Паха застыл на мгновение, потом зло сплюнул в сторону и продолжил свое занятие.       — Это колесо, блядь, — ответил с недовольной гримаской. — Дурь. Спиды. Разнюхаю малек для поднятия сил. Задолбал ты меня, нахуй, хуже дятла.       Как бы ни был заморочен Баёв, он сумел сложить в уме два и два и не получить пять. Значит, загадочное колесо, от которого Дух валяется который час с блаженной улыбкой, выглядит простой пилюлей и не имеет к автомобилям, отвратительным, вонючим местным повозкам, отношения. Ясно. Обычный наркотик.       На родине Повелителей Небес рос куст под названием макопля, чьи высушенные листья некоторые ищущие забвения люди регулярно курили и после улетали в страну сказочных грез. Так вот — эти люди, если вовремя не вмешивались лекари-маги, жили недолго и умирали в муках, отверженные обществом. Чуйка подсказывала дракону — здесь дела обстоят похоже.       Крепко взятый драконом за шкирку Паха выронил ложку и протестующе вскрикнул:       — Осторожней, чувак! Рассыпешь! Эй!       Баёв словно оглох. Удерживая пытающегося вырваться Паху правой рукой, он ребром ладони левой небрежно смахнул измельченное в порошок колесо на пол и для надежности растер босой ногой по бетону.       — Не ори, Дана мне разбудишь, — выговорил Пахе строго. — Я тут старший воин и я решаю, нюхать тебе или нет.       Подросток ошалело моргал, хватая ртом воздух. Только что, на его глазах, погибла единственная радость в нескончаемой череде мрачных будней. Уничтожена странным, легкомысленно приведенным им же, Пахой, в заветную нору чужаком. А утренняя доза уже неумолимо «попускала»…       — Ты больной… — выдохнул Паха, в полном потрясении. — Ты… Ты что сейчас наделал?!       Баев без особой жалости встряхнул подростка, коленом влупил ему под зад и опять встряхнул.       — Пока я тут живу, — чеканя слова, спокойно сообщил он в расширенные, полные отчаяния и гнева Пахины зрачки, — никаких спидов. И только вякни мне хоть звук против, муха — уничтожу, — и ослабил хватку, с пренебрежением роняя Паху на бетон, как падаль. — Гони остаток.       За сценой, прижав ладошку к губам, внимательно следил разбуженный таки шумом бледный, растрепанный, очаровательно заспанный Дан. Сидел в свитом из одеял гнезде, показывая… оттопыренный большой палец! Похоже, эльфенок одобрял начатую Господином анти-наркотическую кампанию?       Ободренный реакцией любимого, Баёв воспрянул духом и отвесил трагически скорчившемуся на полу Пахе еще пинка, но послабее.       — Малыш, — стараясь, чтобы голос звучал максимально ласково, обратился он к Дану. — Ты как к спидам относишься?       Дан похлопал ресницами, оторвал ладонь ото рта и пожал плечами.       — На них секс охуенный, Господин, — выдал, не раздумывая, не ожидавший вопроса юноша. — А так — гадость гадостью.       — Я Баев, — машинально поправил дракон.       Дан округлил рот соблазнительной буковкой «о», вспомнил толчком, где и с кем находится и надел обратно потерянную было, привычную маску шлюхи.       — Да, Баёв, как прикажете, Баёв, — закивал, боящийся наказания бедняжка, поспешно, жалостно заламывая брови. — Простите, Господин, ваш раб забыл…       Дракон смотрел на него, ни в чем не виноватого, кающегося, и умирал от ненависти к тем, кто превращает людей в кукол.       — Однажды зачарованная сила ко мне вернется, — тихо-тихо прошептал он, стискивая кулаки до боли — ногти врезались в кожу. — Однажды — она вернется…       Дракон закричал бы, громко и отчаянно, выплескивая накопившуюся ярость в потолок, но и без того запуганного до полусмерти Дана пугать напрасно не стоило, поэтому сдержался и успокавающе-тепло улыбнулся своему эльфенку:       — Пить, есть хочешь? Говори, не стесняйся. Я не стану тебя бить, любимый.       Дан молчал, грызя костяшки. Соображал затуманенными сном и наркотиком мозгами, чего, вообще, хочет. Положа руку на сердце, юноше мечталось на ручки к странному клиенту, как до сна. Оттуда уже можно и попить, с комфортом...