Научи меня любить

      Забравший у Пахи мешочек с колесами Баёв подошел к выжидательно замершему с выпрямленной спиной Дану и опустился рядом с ним на матрас. Наркоту дракон засунул поглубже в карман треников, с зароком непременно уничтожить при первом же предоставившемся случае, например, сжечь.       — Ты как? — спросил он у любимого, нащупывая в складках одеяла его теплую, узкую ладонь и легонько сжимая. — Только честно. Голова не болит?       Жаждущий обнимашек Дан с готовностью придвинулся поближе, и плечи мужчины и юноши соприкоснулись.       — Не то что болит, — раб смотрел искоса, изучающе. — Ватная. Соображалка не фурычит.       Баёв непонимающе дернул уголком рта. Обилие новых слов просто убивало!       — Что значит «не фурычит», малыш? — переспросил он с некоторым раздражением.       Дан подумал пару мгновений, почесал нос и тоскливо вздохнул.       — Не работает, — пояснил. — Не соображает. В мозгах полная каша, Гос… Баёв. Так бывает, если на спидах случайно поспишь.       Сдержаться и не полезть на колени к клиенту юноше стоило огромных усилий.       «Нельзя, — твердил бедный сам себе. — Меня не приглашали. Нельзя».       Он снова нервно потер упорно чесавшийся нос, сдул со лба падающую на глаза отросшую с осени челку и торопливо вернул руку на одеяло. Баёв в это время колдовал что-то с его другой рукой, точнее — с запястьем.       — Понапридумывали застежек, — бормотал он сердито, — без бутылки и не разберешься…       Дан тупил на славу, не понимая происходящего, пока клиент не снял с него напульсник, обнажая шрамы.       — Вторую руку дай! — властно потребовал мужчина.       Разумеется, приученный выполнять приказы беспрекословно Дан подчинился, пусть и недоумевал в душе. Клиент довольно ловко избавил юношу от второго напульсника, сгреб оба и с гримасой отвращения швырнул на пол.       — Ты больше не носишь эти штуки, малыш, — ткнул он в них пальцем. — Знаешь, почему?       Дан отрицательно мотнул головой — не знал и не догадывался даже примерно. У каждого клиента есть причуды. У Господина Баёва — такие, пока — весьма безобидные. Не орет, не колотит, ни к чему вообще не принуждает, ласков — спасибо, Господи, пусть чудо продолжается вечно…       — Потому что ты теперь свободен, — настойчиво лезущий в уши низкий, бархатный голос клиента мешал расслабиться и распустить мозги в окончательный винегрет. — Я тебя выкрал из борделя, а не купил, вык-рал. Я не клиент, ты здесь не в качестве проданной шлюхи. — И без перехода озадачил: — Любишь разводить костры, малыш?       О да, Дан любил разводить костры. До борделя юноша, бывший тогда несовершеннолетним подростком, жил на улице, с компашкой таких же бесприютных подростков-бродяжек, и они жгли костры ежедневно — грелись огнем, варили в подобранных на свалках кастрюлях простенькие супы из собачатины, кошатины и ворованных продуктов и пекли ворованную же картошку. Иногда жарили пойманных голубей…       — Паха! — позвал Баёв до сих пор сидящего на полу, насупленного Паху. — Иди-ка сюда, пожалуйста.       Переживающий за утерянную наркоту Паха отвернулся, демонстрируя нежелание сотрудничать, и зафырчал нечто ежино-неразборчиво-матерное. Послал психа пешим эротическим маршрутом и не покраснел.       В любой иной момент Баёв, наверное, взбесился бы, вскочил и надавал наглому юнцу пинков, но не сейчас, когда его пальцы сплелись с пальцами растерянно открывшего рот эльфенка.       «Лишний шум напугает малыша», — напомнил себе дракон, выпуская Данину руку и неспешно поднимаясь на ноги.       Заподозривший неладное Паха, вроде, дернулся спасаться, но так и не сдвинулся с места — бежать-то в небольшом подвале было некуда.       — Изобьешь? — парнишка вскинул к подошедшему вразвалочку Баёву подозрительно мокрое лицо. — Бей, сука! Я тебя не боюсь!       Дракон присел перед ним на корточки.       — Не изобью, не мечтай. — Паха недоверчиво прищурился, отползая сантиметр за сантиметром назад, к стене. Баёв не стал его удерживать, продолжил с дружеской улыбкой: — Я собираюсь устроить сегодня вечер очистительного пламени, мальчики. Там, где я родился, есть такой обычай. Вылезу наружу, разожгу костер, спляшу вокруг него танец воинов, а потом кину на угли то плохое, что мне мешает жить. Присоединиться может любой. Приглашаю.       Паха заинтересованно заблестел глазами, Дан едва различимо охнул, и Баёв, внутренне ликуя, закончил: — Ты, Паха, и твой Дух бросите по колесу. Я и Дан — по рабскому браслету. Когда мы, все вместе, сожжем прошлое, можем, освобожденные, посидеть у костра, а можем вернуться сюда и обсудить наше будущее. Кто со мной, поднимите руки!       У Повелителя Небес была серьезная причина для искренней, тайной радости, нуждающаяся в срочной проверке — вдруг примерещилось?       Вот у костра и проверит. Хотя, костра дожидаться и необязательно, пожалуй… Дан — вот, в двух шагах.       Невесомо взлетев на ноги, Баёв вернулся на матрас и сразу же потянул своего эльфенка на колени, как и в прошлый раз — лицом к лицу.       — Люблю тебя, малыш, — шепнул, привлекая юношу плотно, волос не пролезет, и легко чмокнул в лоб. Дан всхлипнул, приникая, и подставил под поцелуй губы.       В кончиках пальцев дракона закололо, зажгло, будто под кожей закопошились кусачие муравьи. Это заиграла замороженная заклятием матушки магия. Пока — очень слабая, едва хватит запалить костер, но ее пробудили именно обнимашки с Даном.