Научи меня любить

      — Хорошая, сухая, — Дух с видом знатока повертел перед мордахой очередную доску, вернул дракону обратно и довольно ухмыльнулся. — Давай ломай, чувак!       Подмерзающий на ветру в драном, не по погоде, выданном Пахой часом ранее из кучи хранящегося на всякий случай в углу подвала тряпья свитере Баёв с готовностью хряпнул доску о колено, ломая на две части, и кинул обломки бдящему с топориком Пахе — колоть «на потоньше».       Жаждущие огневой потехи не ленились, работали дружно и весело, кучка дров у стены гаража неуклонно росла.       — Сильно большой разжигать нельзя, — между делом просвещал Баёва Паха. — Менты на свет налетят, как мухи на говно, а у нас ни ксив нету, ни бабла. Испортят малину.       — Испортят, — эхом поддакивал Пахе копающийся среди досок Дух. — Эти ебучие бляди могут, — парнишка уже как-то прочухался после колес, чтобы соображать и поддерживать связную беседу, но не настолько, чтобы Паха допустил его до топора.       Собирающий разлетающиеся по снегу щепки Дан кутался во временно пожертвованную ему Пахой куртку, дичился и отмалчивался. Только посматривал загадочно из-под падающей на глаза челки. Изучал Паху с Духом и Баёва, в разговоры не вмешивался: боялся и стеснялся. Пару раз Баёв заметил, что юноша улыбается, едва заметно, каким-то своим мыслям. Перспектива скорого костра эльфенка, похоже, радовала не меньше, чем остальных, но жизнь приучила бывшего раба надежно скрывать чувства под маской равнодушия.       Баёв не понимал, поверил ли ему Дан. Господином юноша теперь дракона не величал, обращался только по имени и вел себя, вроде бы, вполне естественно для создавшейся ситуации.       Паха и Дух его не трогали, тоже изучали, соображая, кого бог послал в сотоварищи. Они признали главенство чужого мужика с удивившей Повелителя Небес легкостью и о спидовой дури даже не заикались. Тянулись, как к старшему брату, явно хотели заслужить одобрение без напрасного выпендрежа, и такими Баёву очень нравились.       «Обрету полную силу, — размышлял он, круша доски, — обязательно заберу мальчишек в мой мир. Сдам начальнику замковой стражи, дрессировать. Здесь пропадут, у меня — людьми уважаемыми станут, отстроят дом, захотят — поженятся. Может, детишек усыновят».       Почему в стране Россия, куда драконо-матушка, в воспитательных целях, зашвырнула порталом, однополые браки запрещались, до дракона упорно не допирало. Ну, живут двое вместе, по обоюдному согласию, никому же не мешает, чем они друг с другом на ложе занимаются. Свечку в изголовье держать не заставляют, вместо канделябра.       Задумавшийся над чудесами российского законодательства, Баёв вздрогнул, ощутив похлопывание по колену.       — А? — спросил он, очнувшись.       — Бэ, — ответил лукаво щурящийся с корточек Паха. — Кончай ловить ворон, чувак. Хватит дров, пора костер мастить. Куда я газеты положил на растопку?       Не знающий, что есть газеты, Баёв хотел отрицательно пожать плечами, но не успел — подскочивший чертиком из коробочки Дан сунул ему в руки несколько шуршащих, мятых листков бумаги. Листки плотно покрывал ровный, печатный мелкий текст.       — Вот газеты, пожалуйста! — мяукнул юноша и добавил, тихо-тихо, робко помаргивая: — Простите…       Отступить прочь эльфенку дракон не позволил, поймал за рукав куртки и притянул вплотную.       — Я тебя не целовал минут пять, малыш, — сказал он, роняя газеты и нежно беря лицо любимого в ладони. — Упущение. Сейчас исправлюсь.       Дан без возражений подставил губы — холодные и шершавые. Кукла куклой. Господин пожелал — Господин получил. Подобное Баева не устраивало. Значит, он поцелует эльфенка так, чтобы у того дыхание перехватило и ноги подкосились. Чтобы уже сам льнул навстречу, забывшись, запылав…       Повелитель Небес решил — Повелитель Небес исполнил. Он начал почти невесомо, будто скользнула по Даниным губам крылышком случайно пролетевшая мимо бабочка, повторил прикосновение, еще и еще, смелея и заманивая, углубляя…       Дан едва слышно всхлипнул и поддался — прибалдел. Наверное, бедному было очень странно, что с ним, шлюхой из борделя, упорно обращаются как с хрупкой, трепетной бабочкой.       Привыкнет. Главное — продолжать, ведь получается. Паха с Духом пусть не завидуют: выпялились, рты пораскрывали. Да, вожак целует свою пару, та поплыла и глазки блаженно закатила, щечками порозовела.       Глупые человечки, вдруг изобразили невинность. А Баёв слепой и нигде не маг — связывающих их накрепко ниточек любви и страсти не скроешь, сияют в вечерней темноте, переливаются, переплетаясь, голубым и пурпуром. Пустырь в гаражах — место закрытое со всех сторон. Посторонние не шляются — целуйтесь, влюбленные, на здоровье, камнями не закидают…